Часть 4. Глава 8
6 февраля 2026 г., 16:00
- ...На следующий день после того случая я проходил мимо дома коменданта – хах, их главаря, – и услышал жаркий спор. Я бы не придал этому значения, если бы в тех громких голосах не узнал голос Славы. Я не хотел подслушивать, окно было открыто, да и я сам мало что понял, но… Утром я увидел, как он уходил с группой партизан. Ничего не обычного, но, когда мы встретились взглядами, он сразу же отвернулся. Ему будто было больно от того, что он видел меня. Уже тогда я почувствовал тревогу…
Шли дни, а Слава все не возвращался. День, два, три, неделя, а его все нет. Я боялся, что больше никогда его не увижу. В конце концов я осмелился спросить у бабушки. Видел, что она тоже переживает за него. Она мне рассказала, что из-за того, что Славка защищал меня, главарь разозлился на него. Отправил куда-то очень далеко. Я… Я возненавидел себя. Корил за то, что не отталкивал его и сам пытался сблизиться. Знал же, что нельзя, знал же, что этим все кончится. Но был эгоистом.
Я не видел его двадцать пять дней. Достаточное время, чтобы успеть многое обдумать. Поэтому, когда на дороге показался вернувшийся отряд и все начали радостно к ним бежать, я просто зашел в дом. Надеялся, что он подумает, будто я забыл его. Не выглянул в окно, когда услышал его голос среди десятка других. Даже когда мы пересеклись на дороге, не обернулся. И он тоже. Я знаю это, потому что потом старушка сказала мне: «Молодцы… Вот так и делайте. Пусть все забудут». Она все понимала, – Стефан грустно улыбнулся. – Кажется, она была единственной, кто не осуждал нас. Не ненавидела меня. Я очень ей благодарен.
Но как же трудно было следовать ее совету…
***
Стефан пытался уснуть, заставить себя успокоиться. Ворочался в кровати, снова и снова прокручивая мысли о нем. О нем! Он вернулся, он здесь, он живой! Сердце стало тяжелым, давило в груди, будто ему там стало тесно. «Я попаду в Ад», – царапалась мысль на подкорке. Она упрямо не желала сдаваться тягучему светлому чувству. Вдруг в стекло что-то ударилось. Маленькое, скромное. Стефан сначала подумал, что ему показалось. Или просто сучок ветром сбило? Нет, снова. Тук. Тук. Он вылез из-под одеяла и отодвинул занавески. Славка. Прячется за деревом от чужих глазах. Заметил его и рукой помахал. Стефан открыл окно и прошептал: - Уходи, не надо… Кыш! – и рукой махнул. Тот замотал головой, мол, никуда не уйдет. Он хотел что-то сказать. Уже вобрал воздуха, как вдруг рядом послышались веселые голоса. Оба испугались, и все решилось за секунду – Стефан торопливо махнул, и Славка кинулся к окну. В одном прыжке залез и с шумом свалился на кровать. Немец тут же зажал ему рот и пригнулся вниз, чтобы их не дай Бог не увидели. Голоса шли мимо, а Стефан слышал, как гулко бьется сердце парня. Глаза встретились. Мгновение застыло, в ушах зашумело. Наконец снаружи все стихло. Он осторожно приподнялся и снял ладонь с его губ. Посмотрели друг на друга, и в этот момент вырвался тихий смешок. - Eto ne vhodilo v moi plany (Это не входило в мои планы), – с улыбкой прошептал Славка. Он посмотрел на сидящего рядом мужчину и увидел нежность в уголках улыбающихся глаз. Внутри все сжалось от сладкой тоски. Как же сильно он скучал… Стефан покачал головой, осознавая, насколько случившееся смешно и нелепо, но внутри была только радость. Рука, лежащая на сильной груди, чувствовала медленное дыхание. Жизнь. В глазах защипало, и он спешно вытер ещё не упавшие слезы. Вздохнул, не находя, что сказать, как вдруг парень тихо позвал его: - Стефан… Тот мотнул головой, мол, что такое? - Я люблю тебя. Сказанные на его родном языке слова заставили мужчину застыть. В первую секунду в голове была пронзительная пустота, а потом хаос и растерянность. Глаза забегали, не понимая, что делать, а парень вдруг повторил снова, потом ещё раз и ещё, и каждый раз так старательно и искренне, что Стефан не выдержал и закрыл ему рот. Паника и румянец на его лице показали, что тот все прекрасно расслышал и понял, и Слава облегченно выдохнул. Вот только его дыхание коснулось пальцев мужчины, и тот одернул их, будто его обожгло. Стефан сжался, спрятав лицо в коленях, и никак не мог успокоиться. Ему никто такого не говорил, он никогда до этого не любил, и тут… - Я… Я тоже тебя люблю, – выдохнул он. Слишком тихо, парень не расслышал. Сел и придвинулся поближе, но немец не стал повторять. Поднял голову, и Славка дрогнул от блеснувших на Луне глаз. И прежде, чем он успел что-то понять, Стефан притянул его за рубашку и поцеловал в щеку. Быстро, решительно, с вызовом. Парень отпрянул, будто током пораженный, коснулся щеки и тут же захлебнулся осознанием. Еле сдержался, чтобы поднявшийся внутри восторг не вырвался наружу. Стефан посмотрел на него и тихо засмеялся. Тихо-тихо, чтоб мог услышать только он. Слава поднял глаза и, чертовски смущенный, жестами спросил, может ли теперь он поцеловать его? В ответ: - Нет. Это был удар под дых. Парень разочарованно выдохнул, а у немца растянулась насмешливая улыбка. «Когда это ты стал таким послушным мальчиком?» Фантазия услужливо показала ему всё, что он мог сейчас с ним сделать. Мальчику запрещено трогать, но никто не запрещал трогать его. Ну же, повали на матрас, проведи ладонью по широкой груди, покрой лицо поцелуями и не отпускай даже когда тот не сможет сдерживать стоны. По спине прошлись сладкие мурашки. Столько можно сделать, но нельзя… - Я люблю тебя, но нам нельзя приближаться друг к другу. Тебя расстреляют, – говорил он, старательно подбирая жесты. Парень и сам это понимал, но в тот момент в голове было то же самое, что и у Стефана – повалить и прижаться всем телом. Он скучал. Много-много раз прокручивал в голове момент, когда снова увидит его. И наконец мечта сбылась, и даже больше, но… Чертова война. Кивнул. Смирился. А внутри рвалось и болело. Хотелось хоть ещё немного коснуться перед неизбежным расставанием. Протянул ладонь, нерешительно и умоляюще. Стефан посмотрел и, поджав губы, вложил свою. Тепло и трепет тут же накрыли его. Пальцы сплелись. Гладили и ласкали. Сжимали, согревали и говорили о любви – той, которой не было места в этом мире, но в тихом доме под покровом ночи от её обилия было тяжело дышать. Немец прижался губами к сильной руке. Поцеловал крепко и тепло, чтобы русский точно почувствовал, как ему рады и благодарны. Внутри стало жарко, но парень не сдвинулся с места – не важно, как сильно он хотел Стефана, он ничего не сделает, пока тот не позволит. Нельзя было допустить, чтобы его глаза снова были полны горьких слез, а руки пытались стереть следы прикосновений. - Иди. Пожалуйста, – прошептал Стефан. Вдалеке снова послышались голоса, возвращая влюбленных в реальность. Да, им пора расстаться. В любой момент их могли раскрыть и тогда все пропало. Но ведь… Он так близко… Слава уйдет. Но сначала хотя бы попробует. Он снова приблизился к любимому лицу. Глаза смотрели то на губы, то в глаза, и мужчина понял без слов. «Просит разрешения, – внутри растеклось тепло. – Спасибо». Подался вперед. Губы соприкоснулись. Мгновение, короткий вздох. И снова. Ещё раз. Сильнее. Дольше. Глубже. Прошу, не останавливайся, ещё, больше, прошу… Воздух закончился. Влажные от страсти глаза смотрели в помутневшие карие. Стефан уже видел такие, но на этот раз не испугался. Стоило ему надавить рукой на грудь, как парень послушно отстранился. На лице сожаление и покорность, но он выполнял данное себе слово, а мужчина безнаказанно этим пользовался. Всё. Пора. Слава выбрался из окна на землю. Встретился с любимыми глазами на прощание и наконец отступил. Ушёл в темноту леса, где звучали голоса ничего не заметивших друзей, где он всегда свой и может найти убежище, а Стефан остался в одинокой пристройке лазарета, где он ещё никогда не был так счастлив. Свалился на матрас, зарылся лицом в подушку и шумно выдохнул. Сердце стучало, как сумасшедшее, и все внутри дышало надеждой и светом.***
- …Я был счастлив. Я не сошел с ума от эйфории, не потонул в пороке и ни дня не мучился. Мы не могли быть вместе так, как желали, но от того каждая случайная встреча была особенной. Мы продолжали жить так, как жили, но внутри нас поселилось нечто драгоценное. Оно придавало силы, смелости и терпения. Нам нужно было быть осторожными, но не ради себя, а ради другого. Меня не пугала мысль, что меня могут расстрелять за мою любовь, но от мысли, что могут навредить Славе, становилось плохо. Так же и у него. Я помню, как старушка нам помогала. Наверное, ей просто было весело замечать то, чего не видят другие. Как-то она специально споткнулась и рассыпала корзину с яблоками прямо перед Славой. Тот, конечно же, кинулся помогать, а потом отнес корзинку в кладовку, а там я – ищу инструменты для заточки. У нас было всего пару секунд. Один поцелуй, на одном вдохе. И всё, ему нужно уходить. Ради меня, ради себя. И так всегда. Я любил его. И люблю до сих пор. Жаль, что мы не встретимся после смерти… - М? С чего вдруг? – подал голос Ричард. Стефан посмотрел на небо. Только оно и заметило его непрошенные слезы. - Я грешен тем, что полюбил мужчину. Но он искуплен от этого греха тем, что умер вместо меня… Мужчина замолчал, потупив глаза. Он подозревал, что именно такой финал ждал впереди, но все-таки надеялся, что хотя бы приближенного к Богу человека Бог уберег от потери. Но нет. Спросить, что случилось – не из любопытства, а из желания выразить поддержку и сочувствие, – не хватило мужества, но Стефан сам продолжил свою исповедь. - Кажется, это было начало сентября. Партизаны начали уходить. То ли на зимнее пристанище, то ли вслед за фронтом, я не знаю. Просто пошёл вместе с ними. Было сложно, но рядом была моя старушка, и я старался быть ей полезным. Правда не только потому, что искренне хотел облегчить её тяжелый путь, но и чтобы русские не дай Бог не посчитали, что меня можно оставить по дороге. Несколько дней мы так шли. Я видел Славу издалека в колонне, а он видел меня. Старушка переживала из-за этого, как бы кто не увидел того же, что и она. Милое доброе создание… Вот только её страхи были ничтожны перед тем, что нас ждало впереди. Отряд зашел в болото. А потом мы увидели табличку «Минное поле»...***
Баба Лена крепко стиснула Стефана за руку. Он увидел страх и напряжение в её старческих глазах, и внутри тут же растеклась паника. Вокруг о чем-то яро спорили русские, но до осознания доходили лишь обрывки: - Nuzhno vozvrashchatsya! (Нужно возвращаться!) - Net, ya znayu dorogu, proidem! (Нет, я знаю дорогу, пройдем!) - Lyudei pogubim! (Людей погубим!) - Do temnoty vse ravno ne uspeem. Bereg uzhe rukoi podat! (До темноты все равно не успеем. Берег уже рукой подать!) - Hvatit! Raz znaesh, tak vedi (Хватит! Раз знаешь, так веди). От спорящих откололся один из русских и пошёл вперед. Люди, боясь каждого шага, последовали за ним тонкой цепочкой. Медленно ступая по зыбкой почве, опираясь палками и держась за руки. Они были уставшими и изможденными дорогой, возвращение по болотным топям сгубило бы ещё кого-нибудь, поэтому пришлось положиться на здравомыслие главаря. Стефан шел, крепко держа старушку под локоть. Над головой каркнул ворон, и сердце тут же пробило тревожное предчувствие. И вдруг – взрыв. Люди закричали, упали в трясину. Лошади встали на дыбы, истошно вопя. Стефан ничего не успел разглядеть за толпой, но стало ясно одно – вести их стало некому. Главарь негодовал. Его подручные предлагали вернуться, но они уже слишком глубоко зашли в опасную зону. Пытаться выбраться из неё – смерть. Но и идти вперед – тоже. Поэтому было решено идти вперед. Только вот добровольцев на провожатых не было. - Da chto my golovu lomaem? Vot zhe on! (Да что мы голову ломаем? Вот же он!) Стефан застыл, увидев приближающегося к нему солдата. Сердце рухнуло в пятки. Всё понял. Зачем рисковать своими, когда есть чужой? Он мог быть самым полезным из рабов, но все же навсегда остаться рабом. Рука солдата уже тянулась к нему, отмахиваясь от закричавшей старушки, и в этот момент другая – сильная и знакомая, – отдернула его в сторону. Стефана прижало к груди, и ему даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто его снова спас. - Ostav ego. Ya poidu (Оставь его. Я пойду), – прорычал Слава. Его товарищи обозлились. Запрещали и угрожали, пытались снова достать немца, но тот спрятал его за своей спиной. Видя нарастающее вокруг безумие и осознавая, что хочет сделать самый дорогой ему человек, Стефану стало страшно. Впервые за долгое время. Пальцы вцепились в одежду на спине, не желая отпускать, но в горле встал удушающий ком. До конца своей жизни он будет проклинать себя за то, что не сказал тогда «Нет, пойду я». Он чувствовал себя рабом, который не вправе что-то решать за хозяев. Поэтому промолчал. Выпустил Славу из пальцев. Позволил ему уйти вперед. Он шел за ним, не чувствуя ног. Не чувствуя биения сердца. Каждый шаг был будто шагом в бездну, но каждый раз лишь погружал в трясину. Холодную, вязкую и темную. Когда решился поднять глаза, увидел спину, идущую далеко впереди. За ним поодаль – тонкая цепочка людей. Болотный воздух пропитался страхом. Вдруг Слава сделал шаг и застыл. Люди остановились. Как и сердце Стефана. Парень обернулся. В глазах – ужас. Это конец. - Нет! Слава!!! Надрывный, истошный крик. Стефан сорвался и побежал к нему. Не слышал, как Слава кричал ему остановиться – чем больше он приближался, тем большая опасность ему грозила. Мина могла забрать их обоих. Слава не мог этого позволить. Поэтому вздохнул и резко поднял ногу. Секунда, и человек исчез. Вместо него – фонтан кровавых кусков. Писк в ушах. Ноги подкосились. Падение в трясину. Вокруг крики, слезы и проклятья, но будто сквозь толщу воды. Сердце не билось. Душа замерла. Тьма. Стефана подняли чужие руки. Толкнули вперед по кровавой дороге. Вдоль обагренного ковыля. Через запах пороха, дыма и поджаренной плоти. И он шёл. Правда, не осознавал – куда. Шёл, пока его не остановили старческие руки. Тут же свалился на землю. Он ничего не видел, ничего не слышал, и почти не дышал. В полураскрытых губах застыл немой крик. Его слышали все. Старушка трясла его за плечи и плакала. Она никак не могла разбудить того, кто наяву видел кошмар. Самый ужасный сон. Этого не могло быть. Ведь Славка всё так же стоял позади, всё так же чувствует его незримое тепло. Вот только ветер, царящий на ночной равнине, унес тихую иллюзию.***
Священник замолчал. Ему было трудно говорить. Смотрел в закатное небо, а слезы все равно струились по щекам. Ричард молчал вместе с ним, скорбя и видя перед собой те самые глаза. - Ничего не забывается, – выдохнул тихий-тихий шепот. – Всё остается внутри нас. Вот только я не помню, что происходило после… Как оказался в новом лагере партизан, как выжил и как справлялась без меня старушка. Ничего не помню. Только грузовик. И клочок бумаги, который мне сунула Елена. Похоже, тогда меня все-таки сдали в настоящий плен. В грузовике было ещё несколько таких же плененных немцев. И все молчали. Грузовик привез нас в другой лагерь. Там нашли при мне Библию, а в Библии – бумагу. Прочитали. О чем-то переговорили и увели меня ото всех. Поставили отдельно. Будто на расстрел. Я даже подумал: «Наконец-то…» Жить я больше не хотел. Но самому убивать себя… Не знаю, наверное, даже на это у меня не было сил. Поэтому я просто не делал ничего, чтобы поддерживать в себе жизнь. Я уже был мертв. И мне было не страшно. Только потом я понял, что в письме от моей старушки были слова о том, что я помогал русским. И не был нацистом. Потому меня определили в отдельную касту в лагере. Нас было мало и, наверное, оттого надзирателям было несложно относиться к нам лучше, чем к остальным. Не знаю. Я просто хотел умереть. Даже говорить что-то казалось тяжелым и бессмысленным. Меня ничего не касалось и не волновало. Я просто ждал смерти. Это было самое темное время моей жизни. Сейчас, оглядываясь в прошлое, я понимаю, что даже тогда рядом со мной были добрые люди. Я не помню их имен и лиц, но они каждое утро поднимали меня с кровати и тащили за собой. То в столовую, то в казарму, то на работу. Понятия не имею, какая им с этого выгода была, но тогда мне было все равно. Я просто плыл по течению. Так и дожил до конца войны. Я… Вместо меня должен был быть Слава… Меня отправили в Германию одним из первых. Поезд был набит битком. А мне было все равно. Вокруг меня падали и умирали, а я все равно продолжал жить… и проклинать Бога. Я хотел, чтобы Ему было так же больно, как и мне. Если не больше. Только на этой немой ненависти и жил. Больше ничего не помню. Приехали. Вышли. Нас стали распределять по спискам. И меня каким-то чудом встретил мой епископ. Тот, который запрещал читать проповеди о любви к ближним и быть против нацизма. Прошло несколько лет, и вот он уже в первых рядах за возрождение морали народа. Вот тогда-то я и стал говорить. Я высказал ему всё, что думаю о нем. Вылил ему всю желчь, которая гнила во мне все эти годы на войне. Но меня не слушали, а просто увели. Я оказался в приюте для таких же возвращенных. Таких же «мучеников». Оказывается, обо мне не забыли. У них все хранилось в их поганых бумажках. Но я больше не хотел с ними иметь ничего общего. Они меня предали, как и Господь Бог, а теперь пытались попросить прощения ради своего спасения. Я всех ненавидел. Всех бросил. Следующий год помню лишь рванными картинами. Жил на улице. Ждал смерти. Но почему-то каждый день рылся на помойках в поисках еды. Потом… Подсел на ядовитую дрянь. От неё плавился мозг и разрушалась душа. Этого-то я и хотел. И все равно не помогло. Я настолько опустился, что даже Дьявол не хотел забирать меня. Мне оставалось просто ходить и искать места, где мое дыхание остановилось бы навсегда. Зимой сорок шестого я упал на обочине какой-то дороги. И в тот вечер мимо проезжал хороший человек. Старый священник этой церквушки. Затащил к себе, обогрел в приюте, дал отоспаться в тепле. А потом выговориться. Узнал, что я бывший священник, и взял под свою опеку. Все повторял, что рад исполнить Божью волю. Что наша встреча неслучайна. Что я послан ему. Или он – мне. Накрепко привязался ко мне. Или меня – к себе. Немного фанатичным был стариком, но… Он спас меня. Всегда держал меня при себе, не позволял сбежать в поисках новой дозы, запирал в подвале, постоянно нравоучал и делал все, чтобы я испытал такие мучения, через которые в конце концов смог прийти к успокоению. Он просто не дал мне другого выбора. В прошлом году он умер. Я был у его кровати. Слышал последний вздох. Но перед этим он улыбнулся и пожелал встретить такого же человека, чтобы и я смог спасти его. Забавно, правда? - Это… Этим человеком стал я? – неслышно спросил Ричард. - Если ты так хочешь. Буду рад. - Что ж… Я тронут. Стефан кивнул. Солнце садилось. Среди кустов роз запели соловьи. Двое сидели и молчали. Каждый по-своему переживал возвращение в прошлое. Но каждому дышать стало чуть легче. Когда стало совсем темно и ветер задул прохладой, Стефан медленно поднялся. Ричард поднял на него глаза. - Спасибо тебе, – сказал священник. – Я очень рад, что мы смогли сегодня поговорить. Надеюсь, ты придешь завтра? Ричард грустно хмыкнул. - Ну уж нет. После такого мне нужно отоспаться. - Тогда приходи в воскресенье. На служение. Будет совсем немного народу, сможешь посидеть на дальней скамейке, тебя никто и не заметит. Никто не потревожит. - Звучит заманчиво. Я подумаю. - Хорошо. Тогда до встречи, друг мой. - Да. До встречи, Стефан.
