Полянка

      Так они и застыли. Объятия длились куда дольше положенного, но ни одному из них не хотелось отстраняться. Молчание не казалось неуютным. Честно сказать, Ставров даже не вышел из тела Севы, но тот был нисколько не против. Хоть и полурасслабленный, член Глеба внутри приносил ему только удовольствие.       Стало совсем темно. Однако яркие звёзды неплохо справлялись с освещением поляны. Глеб внимательно разглядывал невысокую фигурку, пытаясь понять, как вообще случилось то, что случилось. Но он и не думал сожалеть. Им обоим понравилось, и это было главным.       — Это было просто невероятно… — прервал Сева затянувшуюся тишину.       — Согласен… — тихо ответил мужчина.       Глеб не очень понимал, что говорить и как себя вести, чтобы не задеть парня. Тот прямо высказался против однополых отношений, и, несмотря на сомнительное согласие в пылу возбуждения, было неясно, как теперь он решит отреагировать на их спонтанный половой акт.       — Я хотел бы… — выдал рыжик и резко замолчал, ощутимо напрягшись. Но и не подумал выпутываться из крепких объятий.       — Чего бы ты хотел, малыш? Давай, признавайся… — с улыбкой спросил Глеб. Ему стало смешно: самый подходящий момент, чтобы начать смущаться.       — Вы спрашивали про поцелуи. Вот я и подумал… — быстро выдал свою мысль мальчишка и снова затих. Только ещё сильнее прижался к груди Ставрова.       — Поцеловать тебя? Да без проблем! — хохотнул мужчина и, выскользнув из парня, развернул его к себе лицом. — Приоткрой рот и закрой глаза…       Сева быстро выполнил требования и трогательно свёл брови домиком. А его холодные руки нахально скользнули под футболку мужчины и нежно огладили широкую грудную клетку.       — Какой вы… — с придыханием прошептал мальчишка и до невозможности соблазнительно облизнулся. — Вы просто…       Глеб решил пока не выяснять, какой он, а нахрапом взял в плен сладкий рот. Лялькин от неожиданности сжался, но тут же растёкся в руках мужчины поверженной тушкой, испугавшись, как бы его не оттолкнули за неуместную реакцию.       Целоваться Ставров умел, любил и часто практиковал поцелуи. Этому процессу он уделял много внимания, но был щепетилен в выборе партнёра. В случае с Севой вопроса даже не возникало: этот странный мальчишка завоёвывал всё больше места в его сердце. Начал мужчина с неторопливого изучения чужого рта. Затем занялся знакомством с юрким языком. Парень был неумелым, но схватывал всё на лету. К их жарким поцелуям скоро добавились и жадные прикосновения: Глеб нащупал небольшой полурасслабленный член мальчишки и стал ритмично его ласкать.       — Какой же вы… — хрипел Сева, подаваясь в нежную руку, одновременно пытаясь отдышаться и высказаться, но Ставров снова втягивал его в глубокий поцелуй. — Вы такой…       — Какой, Севочка?.. — хохотнул мужчина, губами опускаясь к худенькой шейке.       Голубые вены просвечивали сквозь полупрозрачную кожу, и Глебу нестерпимо захотелось оставить на ней отметину. Он аккуратно поддел её зубами и чуть-чуть сжал.       — Ах… вы такой мужественный… и сильный… и красивый… Очень похожи на моего папу, — добавил парень, прикрыв глаза, и Ставров поперхнулся.       — Папу? — глухо уточнил он.       — Ну, такой же крепкий и надёжный. С вами мне ничего не страшно… — пояснил мальчик. — А ещё я хотел бы… попробовать вас на вкус!       Глеб опять поперхнулся: ничего себе рыжик жжёт. Только что плакался, какой он бедный, а тут разошёлся, требуя и в хвост и в гриву…       — Ты хочешь… взять в рот? — уточнил мужчина. — Ты уверен?       — Вы только что кончили мне в зад. Не думаю, что ваш член у меня во рту сильно изменит ситуацию… А мне любопытно! — лукаво блеснул глазами Сева.       — Ну если любопытно… — немного обалдев от скорости развития событий, протянул Глеб, а худая фигурка уже хлопнулась на колени и засосала его в себя.       Мужчина от неожиданности охнул. Тело прострелила резкая волна удовольствия. Парнишка явно не знал, что делал, но от этого менее приятно не становилось. Лялькин сосал член как леденец, облизывал ствол по всей длине, ввинчивался кончиком языка в уретру и постоянно урчал:       — М-м-м… Ох… Да…       Глеб и не думал, что сможет так быстро кончить, но излился буквально через пару минут. К его удивлению, мальчишка покорно всё проглотил и продолжил посасывать опавший ствол, пока не вытекло всё накопившееся.       — Вы вкусный! — уверенно припечатал рыжий бесстыдник и медленно поднялся с колен. — А можно ещё разок сзади?.. Ну, чтобы удостовериться наверняка?       И распахнул свои наивные зелёные глазищи так широко, что Глеб невольно рассмеялся. Нет, ну это ни в какие ворота…       — Сева, не стоит пытаться компенсировать за раз всё, что ты недополучил. Твой анус не привык, завтра будет болеть… — мягко попытался отговорить его мужчина. — Хочешь, я просто тебя поглажу?       — Нет, я хочу вас в себе. Глубоко! — сверкнул глазами Лялькин. Его член опять бодренько стоял, а сам мальчишка ярко пылал щеками.       — Ладно, неугомонный, ложись на живот. Придётся немного подождать. Я уже не в том возрасте, чтобы трахаться без перерыва… — буркнул Глеб и потёрся пахом о поджарые ягодицы. — Какой же ты всё-таки сладкий…       — Правда? — послышалось тихое. — Вам действительно хорошо со мной?       — Не то слово, малыш, не то слово, — уверенно ответил Ставров.       Его тело нуждалось в перерыве, поэтому он пошире раздвинул ноги Лялькина и стал нежно тереться расслабленным членом о его бархатистую промежность. Яички в задорных веснушках были гладко выбриты, но на них уже отрос едва заметный жёсткий пушок, который очень приятно щекотал кожу на члене.       — Севочка… — прошептал Глеб и с чувством погладил бледные половинки. — Севочка…       Он нежно ласкал хрупкое тело, вырывая из мальчишки стоны удовольствия. Когда его член основательно напрягся, Глеб опять скользнул в растянутую дырочку.       — Твою мать, какой же ты узкий… — пробормотал мужчина и медленно вошёл на всю длину.       — Это что за хуйня?! — неожиданно послышался бас Ромы. — А ну немедленно вытащи член из мальчишки! Ты совсем рехнулся в своей столице?       Ставров никак не ожидал прихода гостей, да и нахлынувшее возбуждение туманило мозг.       — Не сейчас, Рома, — пробормотал он, страстно вбиваясь в жаркое нутро. Перед глазами всё плыло. — Ты очень не вовремя…       — Перестань ебать Севку, я тебе говорю! Я что его отцу скажу?! Ты зачем мальчишку попортил? — ярился мужчина.       До Глеба наконец дошло, что закончить то, что так хорошо началось, ему не дадут, поэтому он выскользнул из гостеприимной дырочки и быстро заправился. Раздражённо развернулся к пышущему злостью приятелю и встал так, чтобы своим телом прикрыть обнажённую фигурку, которая всё также лежала поперёк дерева, но сжалась и вроде даже не дышала.       — Рома, тут всё произошло по взаимному согласию… — начал Глеб, но друг его прервал:       — Какому согласию, ирод?! Тебе сорок! А Севка только школу закончил! Да и вообще, он не пидор, чтобы его в жопу долбить. Ты как его уговорил, дурака? Что пообещал? Соблазнил чем-то? — зло выговаривал здоровяк, яростно сжимая пудовые кулаки.       — Я его не уговаривал. Всё было как раз наоборот… Да неважно! Это не твоё дело! — вызверился в ответ Ставров. А затем тихо спросил притаившегося рыжика: — Тебе хоть восемнадцать-то есть?       — Есть! Неделю назад стукнуло! — послышалось испуганное в ответ.       — Моча тебе в голову стукнула — дырку свою кому попало подставлять! Ты же умный парень, поступать собирался. А теперь под мужика, который тебя в два раза старше, лёг! Ну как так-то, Сева? — укоризненно покачал головой Роман. А затем прищурился. — Или он тебя силой взял?       Сзади послышался шорох, и из-за спины Глеба показалась лохматая рыжая голова.       — Дядя Рома, не ругайтесь. Я сам хотел. А… — замялся парень и вопросительно глянул на Ставрова. Точно, они ж и не познакомились как следует.       — Глеб, — подсказал мужчина и недовольно поджал губы.       Вот что за чёрт? И надо было Ромке нарисоваться. Хотя он и сам дурак — совсем забыл о приятелях, кувыркающихся с Ольгой неподалёку.       — Да, Глеб мне помог. Я сам его просил! — убедительно заявил мальчишка и ещё сильнее прижался к широкой спине любовника. Отпускать Ставрова он явно не собирался. А может, просто боялся гнева коллеги своего отца.       — Ладно, Сева, одевайся, я провожу тебя домой. Но не надейся, что я буду молчать. Твоему отцу нужно будет основательно заняться твоим воспитанием… Хотя что уж теперь… Распечатали кубышку-то, — грустно закончил мужчина.       — Нет! — взвизгнул рыжик и ощутимо задрожал. — Я никуда не пойду! Он меня убьёт, как пить дать убьёт. Папка о педиках невысокого мнения. Мне домой никак нельзя!       — Со мной пойдёшь, — хмуро заявил Ставров, нащупывая худую ладошку и прижимая к своей груди. — Я тебя в обиду не дам, солнышко. Ничего не бойся. Ни папка твой, ни Рома не посмеют тебя и пальцем тронуть.       — Ты чужим-то добром так свободно не распоряжайся! — надулся здоровяк. — С родителями тебе придётся считаться. Попользовал пацана — теперь надо будет думать, как всё это замять. Узнают — не жить ему в этом городе!       — Не жи-и-ить… — завыл мальчишка и зарыдал у Глеба за спиной. — О-ой, не жи-ить же…       — Хватит, — грубо оборвал охающих и стенающих собеседников Глеб, — поедешь со мной в столицу!       — Так мне ещё рано. Да и не собрался я, — выдал какую-то несуразицу рыжик.       — Куда рано? — переспросил Глеб.       — В столицу. Мне только с августа общежитие дадут… — вроде как пояснил Лялькин, только яснее от этого не стало.       — Какое общежитие? — хрипло поинтересовался Ставров.       — При университете. Я же в МГУ поступил! — гордо заявил мальчишка.       — Так ты у меня ещё и умный? — восхитился Глеб и обвил руками тонкую талию.       — А то! — улыбнулся парень и ласково потёрся щекой о плечо мужчины. — А вы точно заберёте меня с собой?       — Точнее не бывает! — заявил Ставров. А он от своих слов никогда не отказывался.       Мужчина ласково смотрел в наивные малахитовые глаза и ясно понимал, что ни за какие деньги мира не оставит здесь это золотко. Такое нежное, отзывчивое и чувствительное. А главное — почему-то заинтересовавшееся именно им: мужчиной не первой свежести, без особых изъянов, конечно, но и к высшему классу уже, к сожалению, не относящимся. Он поднял многострадальную куртку с трухлявого ствола, оттряхнул её и завернул своё обнажённое счастье, как гусеницу — только нос и торчал. Ну и прекрасные голые коленки снизу.