Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      26 месяцев назад.

      Именно пульсирующая боль в голове разбудила Гермиону — будто кто-то пытался проломить ей виски молотом.       Руки дрожали, когда она села, едва удерживая себя на запястьях. Что-то горячее стекало по шее, исчезая под мантией. В темноте она не могла разглядеть её цвет, когда поднесла пальцы к лицу. Но запах выдал всё — резкая смесь меди и смерти. Запах, к которому она слишком привыкла.       Кровь.       Она тихо застонала, поднимаясь на ноги. Они были слабее рук. Она почти рухнула обратно. Голова запульсировала сильнее, когда она втянула воздух сквозь зубы и попыталась сосредоточиться.       Где я?       Первое, что она увидела: длинный коридор. Кирпичные стены, покрытые краской, а мигающие лампы — яркие люминесцентные, такие, какие магглы обожают вставлять в каждое здание. Но мерцали лишь две. Остальная часть коридора тонула в тенях. Вдалеке виднелась единственная дверь — так далеко, что Гермиона не могла поверить, будто находится в маггловском мире. Только магия могла искажать пространство так.       Первое, что она почуяла, — едкий запах крови и тяжёлую, тошнотворную вонь гниения. Казалось, они исходят отовсюду.       И первое, что она ощутила телом, — слишком знакомую одежду, облегающую её фигуру: форму Хогвартса.       Это было не то, в чём она была одета в последний раз. Сердце загрохотало, когда она ощупала себя: рубашка на пуговицах, плиссированная юбка, ботинки, плотная мантия с вышитым на груди гербом Гриффиндора. Волосы — распущенные, спутанные, не в привычной косе. Ей нужно будет найти резинку.       Кто её переодел? Куда делась её другая одежда? Кто касался её тела и видел её...       Дыхание сбилось; паника затрепетала в груди. Она попыталась проглотить её, утопить глубже, но чем яснее становилось сознание, тем сильнее тревога сжимала горло, как змея.       Она почти успокоилась, мысленно перебирая атакующие заклинания, когда первое, что она услышала, — был женский крик.       Она едва успела опереться о стену, как новая волна пронзила пространство — ужас женщины сворачивал воздух, как скисшее молоко.       Инстинкт — или, возможно, безрассудная гриффиндорская храбрость — подсказал два варианта: бежать и наготове держать палочку. Но палочки при ней не было, а мигающий свет мешал искать её на клетчатом полу. Тот, кто привёл её сюда, забрал её. Истина, от которой перехватывало дыхание.       На третьем крике Гермиона рванула вперёд.       Голова стучала в такт шагам, руки беспорядочно размахивали.       Пробегая по коридору, она с ослепляющей паникой поняла, что расстояние не сокращается. Она бежала и бежала, лёгкие горели, дыхание становилось всё громче, но ни на шаг не приближалась к пронзительным воплям.       — Нет! — закричала Гермиона, толкая тело вперёд так резко и так быстро, что поскользнулась на луже и с болезненным ударом упала на спину.       Перед глазами вспыхнули звёзды. Она тяжело дышала, отчаянно желая, чтобы в голове возникло хоть какое-то простое решение.       Когда она смогла подняться, не видя чёрных пятен, Гермиона пошла к единственной двери — пока не наберётся сил снова бежать. Женщина снова закричала. Гермиона вздрогнула и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Боль и паника вытолкнули слёзы наружу.       Через некоторое время она заметила, что дверь становится ближе.       Странным образом: чем медленнее она шла, тем ближе та оказывалась — пока она почти не шаркала ногами.       Теперь — всего в нескольких шагах — она могла открыть её.       Гермиона распахнула дверь.       По ту сторону стояла Ханна Аббот — вся в крови.       А под ней лежал мёртвый Симус Финниган.