Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Гермиона Грейнджер обнаружила, что смотрит прямо на Драко Малфоя.       — М-Малфой? — выдавила она, запинаясь.       Он насмешливо поклонился.       — Я бы сказал, что рад снова тебя видеть, Грейнджер, но мама учила меня никогда не лгать.       Гермиона закатила глаза — её усмешка ничем не уступала его.       Он окинул её взглядом с головы до ног; глаза едва заметно расширились при виде крови на её одежде и коже, но парень промолчал. В отличие от Симуса и Ханны, Малфой не выглядел ни измождённым, ни обезумевшим убийцей. Он выглядел… расслабленным. Словно она прервала его отпуск.       И тут ей пришло в голову, что, возможно, в каждой комнате — или пространстве природы, как в её нынешнем случае — будет находиться другой ученик, с которым ей придётся сражаться насмерть. Кровь в жилах обратилась в лёд. Мысль о том, что ей придётся убивать ещё друзей, заставила её захотеть свернуться клубком и закричать.       — Ты собираешься убить меня? — выпалила Гермиона.       Он моргнул.       — Я… что? А... — он прищурился. — Ты уже встретила кого-то в Закулисье, да? Я не первый, на кого ты наткнулась.       Теперь моргнула она.       — Чего?       Малфой фыркнул, но распахнул дверь шире и вошёл внутрь, даже не взглянув, последует ли она за ним.       Разумеется, последовала.       — Закулисье, — повторил Малфой, медленнее и громче. Его тон заставил её стиснуть зубы.       Дверь за её спиной щёлкнула, закрываясь. Гермиона огляделась. Всё оказалось именно таким, каким она и ожидала: уютная однокомнатная хижина, пол из красного кирпича, стены и потолок из грубо обтёсанных брёвен. В печи потрескивал огонь, а два потёртых кресла стояли почти слишком близко друг к другу. На одном из них была небрежно брошена зелёная мантия и галстук Слизерина.       В воздухе густо пахло сосной.       Всё вокруг казалось тёплым, обволакивающим, почти зовущим расслабиться и устроиться поудобнее. Гермиона вздрогнула.       Малфой опустился в кресло без школьной формы — самым изящным падением, какое ей доводилось видеть. Увы, любое его движение сопровождалось хотя бы тенью элегантности. В его крови была аристократичность, а с ней — осанка. Точность.       Малфои напоминали ей лебедей. Всё, что они делали, совершалось медленно, тихо, почти изящно — и при этом приковывало внимание. О них говорили не потому, что они кричали, а потому что остальные не могли перестать о них говорить. В их поступках не было ничего незначительного. Нарцисса не ходила — она скользила. Люциус не смотрел на человека — он удостаивал его своим взглядом.       А Драко… Драко унаследовал всё это. Воплощение холодного обаяния и ледяной мужественности.       Гермиона осталась стоять, но медленно приблизилась к огню. Без солнца, палящего в луговой комнате, и без адреналина в бою с Ханной, её охватил холод.       Всё казалось холодным. Пальцы, одежда. Душа.       Ей хотелось свернуться в комок.       Она старалась не думать о том, что только что произошло. О том, где она находится.       Закопай это. Закопай.       Слова Малфоя вернули её в настоящее.       — Это была идея Тёмного Лорда ещё на шестом курсе. Когда я понял, что Исчезающий шкаф в Хогвартсе может безупречно переносить людей из одного места в другое, это… вдохновило его. Создать серию комнат, ведущих в никуда. Везде.       Малфой пошевелил пальцами, его взгляд на мгновение стал отстранённым.       — Он хотел играть со своими жертвами после войны. Медленно наказывать тех, кто осмелился бросить ему вызов. Тёмный Лорд хотел убедиться, что им некуда будет бежать.       В его глазах мелькнула тень — будто над ним прошли тучи. Он встряхнулся и резко посмотрел на Гермиону.       — Повезло мне оказаться в уютной хижине с тёплым камином и красивым лугом. Большинство ведь не просыпаются в подобных местах, верно?       Гермиона увидела бесконечный коридор. Почувствовала удушающий запах крови. Вспомнила Симуса и Ханну — как они очнулись в детской комнате без еды, без воды, без палочек, с одной лишь дьявольской фразой на стене.       Она спрятала руки за спину, чтобы он не заметил, как они дрожат.       — Нет, — сказала она, и голос предательски дрогнул. — Большинству не так везёт, как тебе, Малфой.       Он кивнул, будто ожидал именно такого ответа.       — Я собирался пересидеть здесь, пока остальные либо не умрут, либо не зайдут в тупик. Но я прекрасно слышал, как ты вошла через ту дверь — всхлипывала и волочила ноги по траве.       Малфой закатил глаза.       — И если ты нашла это место, уверен, за тобой придут и другие.       Он встал и подошёл к маленькому столику в углу, где на тарелке лежала горка яблочных слоек. Он взял одну — и на её месте тут же появилась новая.       — Сколько ты уже в сознании?       Она отвернулась от зачарованной тарелки. Сколько прошло времени?       Она очнулась на полу, почти сразу побежала на крик — Симуса — а затем сцепилась с Ханной, войдя в ту проклятую комнату.       Гермиона быстро прикинула.       — Примерно сорок пять минут.       Глаза Малфоя расширились.       — Всего? И ты уже кого-то устранила? — он усмехнулся. — Не ожидал, что именно тебя стоит опасаться так рано.       — И с каких это пор тебе нужно меня опасаться, Малфой?       В его глазах блеснуло что-то хищное.       — Ненавижу делать комплименты грязнокровке, но я бы поставил на то, что ты выйдешь в финал этой маленькой игры. Я, ты, Забини, разумеется...       — Чужие жизни — не игра, — резко оборвала его Гермиона.       Она не хотела об этом говорить. Не хотела говорить о том, что сделала. И уж точно не хотела слышать, как он называет это игрой.       Он приподнял бледную бровь.       — Не нападай на меня, Грейнджер. Я не проектировал эту адскую дыру. Я тоже безпалочковая, голодающая жертва, как и ты.       Они одновременно посмотрели на слойку в его руке.       — Ну… может, не голодающий, — пробормотал Малфой.       Она сузила глаза.       — Ты не проектировал, но вдохновил.       Малфой промолчал, но она заметила, как напряглась его челюсть. Он выдохнул через нос.       — Да, полагаю, я застелил эту постель, а Тёмный Лорд теперь заставляет меня в ней лежать.       Он наконец отвёл взгляд, и Гермиона почувствовала, что снова может дышать.       Она сглотнула.       — Что ещё ты знаешь об этом месте? Есть хоть шанс выбраться?       — Возможно, я посеял зерно, но это не значит, что Тёмный Лорд посвятил меня в детали. Я узнал о проекте лишь потому, что однажды подслушал, как он шептался с моим отцом после ужина. Он говорил, что собирается заманить членов Ордена в лабиринт бесконечных комнат с невыразимыми ужасами. Тёмные существа, Пожиратели Смерти и всё в этом духе. Мать заметила, что я подслушиваю, и увела меня прежде, чем меня поймали.       Гермиона обдумала его слова. Комнаты с кошмарами, которых она никогда не видела. Ситуации, заставляющие предавать друзей. Это было именно то, что Волдеморт сделал бы ради садистской пытки Ордена.       Но если она здесь… значит ли это, что они проиграли войну? После смерти Гарри не осталось надежды? Горло сдавило от подступающих слёз.       Ей пришлось сглотнуть трижды, прежде чем она смогла заговорить.       — И кто же ты? — спросила она. — Ты действительно жертва здесь? Или Пожиратель, посланный мучить нас?       Он усмехнулся, глядя на неё сверху вниз.       — Скоро узнаешь, не так ли, loutre?       Гермиона замерла, уловив французское слово — «выдра», и тут же перешла на тот же язык.       — Ты тоже говоришь по-французски? — спросила она мягко, с безупречным акцентом.       Малфой почти скрыл своё изумление, но она уловила трещину в его маске — его глаза чуть расширились, а ноздри едва заметно раздулись.       Он рассчитывал оставить её в замешательстве — чтобы она гадала, хуже ли это слово, чем просто назвать её по Патронусу.       По-французски он не ответил. Его реплика прозвучала на языке тяжёлом, с гортанными, скученными звуками. Гермионе показалось, что это немецкий, но уверенности не было. Она знала только британский жестовый язык, английский, французский и самые основы латыни. Будь она магглой, возможно, стала бы лингвистом.       — Сколько языков ты знаешь? — спросила она.       Она даже не стала уточнять, что он сказал, — понимала, что не ответит.       — Языки — это оружие, Грейнджер, — произнёс Малфой. — А количество единиц в моём арсенале я предпочитаю держать в секрете.       — Как скажешь, Малфой.       Гермиона закатила глаза и повернулась к огню лицом — спина уже начинала жечь от жара.       — Где следующая дверь? Выход отсюда. Полагаю, за пределами луга ничего нет?       — К сожалению, — ответил он.       Она огляделась в поисках двери, через которую им предстояло пройти.       — Если это место создано для пыток, зачем здесь такая хижина? Слишком уж мирно. Намного лучше тех комнат, в которых я побывала.       — Скольких комнат, Грейнджер?       Она знала, что он спрашивает ради информации, но не видела смысла скрывать.       — Две. Коридор и детская спальня.       Он не стал уточнять, какими они были.       — Такие комнаты размещены здесь намеренно. Они безопасны. Если бы каждая была твоим худшим кошмаром, ты бы очень быстро сошла с ума… или покончила с собой. Это места передышки — чтобы ты могла расслабиться и восстановиться.       Он сглотнул, выглядя почти больным.       — Это нужно, чтобы игра длилась дольше. Тёмный Лорд любит медленное тление.       — Сколько их? — спросила Гермиона.       Малфой пожал плечами.       — Думаю, одна хорошая на шесть плохих. Шансы выйти отсюда и наткнуться на ещё одно безопасное убежище… невелики.       — И нам обязательно уходить? — её голос прозвучал почти жалобно. — Не понимаю, почему нельзя остаться. Пересидеть, как ты говорил.       Вопрос его задел.       — Грейнджер, не все здесь только что очнулись. Я здесь уже четыре дня. Питаюсь одними яблочными слойками и пью воду из ручья, которую таскаю сюда кипятить. Пересидеть можно было бы, будь у меня достаточно еды и если бы меня никто не трогал. Но одного жалкого когтевранца я уже закопал в заднем саду за попытку пробраться сюда незамеченным. И ты точно не последняя, кто ввалится через эту чёртову дверь. Так что да — мы уходим.       Он резко шагнул вперёд, схватил её за руку и притянул к себе, их носы почти соприкоснулись.       — И ты идёшь со мной.