Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Малфой перестал жевать. Она услышала, как он снова втянул запах еды, и вздрогнула, когда что-то влажное шлёпнулось о стену. Малфой выкрикнул ругательство.       Гермиона отползла, подальше — от яда и от настойчивого зова продолжать: есть, есть, есть...       — Грейнджер. — Его голос стал ледяным. — Ты должна вызвать у себя рвоту. Сейчас же.       Гермиона всхлипнула, когда её конечности будто ослабли и размякли. Тепло расползалось из глубины живота.       — Грейнджер! — крикнул он. — У нас всего несколько секунд!       Дрожащими пальцами Гермиона засунула два в горло так глубоко, как смогла, пока её не скрутило от рвотного рефлекса. Но наружу вышла лишь горячая слюна.       Она попробовала ещё трижды, но тело стало таким лёгким и воздушным, что она уже не помнила, зачем вообще это делает.       — Малфой? — жалобно прошептала она.       — Ты должна сопротивляться, — прорычал он. Его слова ласкали её обнажённую кожу; даже когда он не касался её, его голос что-то плавил внутри. Гермиона задрожала.       Сопротивляться чему? — подумала она.       Она облизнула губы и сжала бёдра, когда тепло, кружащееся в животе, потекло ниже. Оно распустилось в самом центре её тела, требуя трения, движения. Она прикусила щёку изнутри и прижала ладони к лбу.       Нет. Нет, нет, нет...       Она больше не могла сосредоточиться ни на чём, кроме запаха Малфоя — хрустящих яблок, морозного мускуса и тёмного греха — и жгучего желания укутаться в него, как в плащ.       Гермионе было холодно. А Драко Малфой мог согреть её.       Все фантазии о нём вспыхивали под закрытыми веками, как ослепительные огни, каждая откровеннее предыдущей. Гермиона снова застонала, когда её ногти царапнули камень.       Её разум цеплялся за каждую деталь Малфоя, о которых она даже не осознавала, что когда-то отмечала. Его волосы — как белый шёлк в свете; черты настолько острые, что ей хотелось порезаться о них — и поблагодарить за это. Его походка, уверенность старых денег и власти — будто мир принадлежал ему с рождения и останется до самой смерти. Его глаза — серо-голубые, как январское небо, сжатое в два холодных шара.       И в этом заключался ужас Амортенции. Всё это Гермиона уже когда-то думала о Малфое — мимолётно, не придавая значения.       Она хотела его. Она считала его привлекательным. А любовное зелье лишь усиливало это — заставляло видеть только версию Малфоя без изъянов, мраморно-гладкое совершенство.       Она услышала, как он придвигается ближе.       — Иди сюда. — Его голос стал другим. Ниже. Темнее.       И она почувствовала, как воля к сопротивлению медленно утекает из неё.       — М-Малфой? — прошептала Гермиона. Она вытянула руки перед собой, пока её пальцы не нашли его раскрытые ладони.       Одно это прикосновение пустило по её венам электрический разряд. Сердце колотилось, а жар внизу живота продолжал нарастать, сжимаясь всё туже.       — Я больше не могу с этим бороться. — Его губы были опасно близко, дыхание касалось её лица. Она подалась вперёд. — Я… я хочу тебя.       — Не сопротивляйся, — услышала она собственный голос. Её пальцы двигались сами по себе, скользя по его груди и ключицам. Его кожа покрылась мурашками от её прикосновения. — Я готова, Драко.       Драко.       Да. Это звучало правильно. Он был её Драко. Здесь у него почти ничего не было — но он мог получить её.       Она отдаст ему всё.       — Я не знаю, что я с тобой сделаю, Гермиона. — Шершавые ладони сжали её плечи. Её имя на его губах пронзило позвоночник молнией. — Я не смогу себя контролировать.       — Пожалуйста, Драко, я хочу тебя. — Гермионе было всё равно, что она умоляет. Она бы целовала даже подошвы его ботинок, лишь бы он поддался.       Его пальцы впились в неё так сильно, что это могло бы причинить боль.       Но он не мог причинить ей боль. Не её Драко.       — Твой первый раз не должен быть таким. Я… мне жаль…       — Драко...       Всё его сдерживание оборвалось, и он обрушился на неё.       Он поцеловал её жадно, с раскрытым ртом, его язык дразнил её, и она застонала в ответ. Он был вкуснее, чем она представляла. Это напоминало ей луну в ясную ночь — такую яркую и холодную, требующую внимания, что ничто другое не могло сравниться.       Теперь Гермиона понимала, почему поэты так одержимы любовью. Это было всепоглощающе — пылающий пожар, то, что он с ней делал.       Её пальцы запутались в его волосах, и она едва не улыбнулась — они были такими же мягкими, как она представляла. Его руки впились в её бёдра, прижимая к себе так, что существовал только Драко Малфой — обнажённый в её объятиях.       Его губы скользнули к её челюсти, осыпая кожу поцелуями, пока он не втянул кожу возле уха. Гермиона застонала, выгибаясь ему навстречу. Ей хотелось, чтобы этот звук навсегда остался в нём — чтобы он никогда не забыл, как она звучит, как ощущается. Он стянул с неё трусики, и влажная ткань сползла к её лодыжкам.       Мягкой, но уверенной силой он уложил её под себя.       — Подними бёдра, Гермиона.       Она подчинилась, и он притянул её ближе.       — Хорошая девочка.       Его рот снова накрыл её губы, а Драко поднял её ноги, обвивая их вокруг своих бёдер.       Гермиона ахнула, когда его ладонь накрыла её обнажённую грудь, поочерёдно дразня соски, прежде чем он сжал одну грудь рукой и припал к другой губами.       — Ты на вкус как мёд, — прорычал Драко, и вибрация его голоса отдалась в коже, которую он всё ещё ласкал. — Сладкий запретный мёд, который я мог бы слизывать днями.       Гермиона всхлипнула, когда он мягко прикусил её. Ощущение было на глоток огневиски — обжигающе горячее, до боли яркое, но настолько тёплое, что пламя казалось желанным.       Её пальцы скользнули с его волос к шее, и она поцеловала его глубже, когда почувствовала, как он задрожал. Драко обхватил её за бедро, приподнимая выше, пока её колено почти не оказалось у самого уха.       — Ты хочешь, чтобы я тебя целовал, да? — прошептал он у её губ.       Она кивнула, не в силах говорить. Его язык вновь скользнул по её губам.       — Хочешь, чтобы я продолжал трогать твою прекрасную грудь?       Гермиона не краснела — она лишь жадно кивнула. Он втянул её язык, прежде чем отпустить с тихим щелчком.       — Хочешь, чтобы я взял тебя, Гермиона?       Он прижался к ней, скользя по её влажной коже. Её глаза закатились, когда он коснулся самого чувствительного места.       — Потому что я могу довести тебя до полного забвения, если ты попросишь. — Он прикусил её губу. — И я был бы так благодарен, если бы ты попросила меня.       Если бы в ней ещё оставалась гордость, она бы рассмеялась. Отказала бы ему только за сам вопрос. Но гордости не осталось — лишь целая галактика звёзд в голове и дикое пламя в крови.       — Пожалуйста, Драко, — прошептала она, задыхаясь.       Он не стал ждать, чтобы услышать это снова.       Гермиона вскрикнула, когда он вошёл в неё полностью, прижимаясь к ней всем телом.       Боль и удовольствие схлестнулись в новом ощущении — быть заполненной до краёв. Это было тесно, непривычно, но вместе с тем возникало странное чувство, будто узнав, что значит быть наполненной, она навсегда будет ощущать пустоту, если он когда-нибудь уйдёт.       — Как тебе? — выдохнул он, медленно отступая и вновь возвращаясь внутрь неё в размеренном ритме.       Она постепенно привыкала, боль уступала место удовольствию.       — Х-хорошо, — выдохнула Гермиона. — Не останавливайся. Это… это так… так хорошо.       Её пальцы впились в его спину, лицо уткнулось в его шею, пока их стоны и рваное дыхание смешивались.       Он двигался в ней глубже, ритм становился настойчивее.       Глубоко. Полно. Захлёстывающе.       Волна удовольствия, разливавшаяся по телу, собиралась внизу живота, когда Драко коснулся её самым чувствительным образом.       Он ловил каждый её звук, двигаясь быстрее, интенсивнее, пока его прикосновения оставались медленными и точными.       — Ты кончишь, пока я внутри тебя? — прошептал он ей в ухо.       Она кивнула, слишком потерянная в ощущениях, чтобы говорить.       — Кончи для меня, Гермиона.       Его ритм ускорился, прикосновения не ослабевали ни на мгновение.       За её закрытыми веками начали взрываться звёзды.       — Я так близко… — всхлипнула Гермиона.       — Вот так, моя девочка. — Драко поцеловал её в висок. — Произнеси моё имя, когда сожмёшься вокруг меня. Пожалуйста, Гермиона.       — Я… я…       Её мысли разлетелись на осколки, когда она наконец сорвалась за грань, оргазм полностью поглотил её.       Казалось, кто-то набил её звёздами. Кровь превратилась в шампанское, нервы — в молнии. Она одновременно тонула и парила. Гермиона выкрикнула его имя, сжимая его всем телом.       — Драко, Драко…       Он хвалил её, двинулся ещё дважды, прежде чем резко прижался к ней, всё его тело напряглось, когда он достиг пика вместе с ней.       Это было то самое ощущение, за которым гоняются всю жизнь.

***

      Они не помнили, что еда была отравлена, и потому ели до тех пор, пока не остались лишь обглоданные кости, раздутые животы и пустые котлы.       Снова и снова Драко входил в Гермиону, и каждое их соединение ощущалось ярче предыдущего.       Он прижал её живот к холодному полу и взял её сзади.       Она оседлала его, и они двигались в едином ритме.       Он осыпал её поцелуями, а она засыпала его похвалами.       Гермиона целовала его Тёмную метку, шрамы от Сектумсемпры и загадочный рубец на правом предплечье.       Каждый раз, когда всё заканчивалось, Гермиона чувствовала, как заклинание пытается вытянуть из неё слова.       Я люблю тебя, Драко.       Но настоящая Гермиона всё ещё была где-то глубоко внутри — упиралась в чары, словно замурованная во льду. Кричала и билась о клетку, в которую её заключило любовное проклятие.       Словно на неё наложили Империус.       Это были не её действия. Не её рот произносил эти слова. Не она делала всё это.       Внутри она уже кричала от того, что отдала свою девственность мужчине, который, вероятно, однажды её убьёт.       Почти не контролируя себя, она всё же удерживала последний клочок воли — чтобы не произнести этих слов.       Она не скажет их ему.       Что угодно, только не это.