Когда мы были зверями/When We Were Beasts

Настоящее время.

      Гермиона сидела напротив Кингсли, и с тех пор как они вынырнули из её воспоминаний, между ними не прозвучало ни слова. Слёзы полосами стекали по её щекам, но она даже не пыталась их стереть.       Её крики всё ещё отдавались в комнате эхом — даже спустя несколько минут.       Кингсли глубоко вдохнул, не отрывая взгляда от пера перед собой. Он заметно побледнел.       — Ничего из этого не было изменено? — его голос едва превышал шёпот.       — Ничего.       — И от второй группы ты ничего не слышала? От группы Нарциссы...       — Нет. Ничего. — Она не хотела это обсуждать.       Гермиона чувствовала себя обнажённой. Уязвимой, распахнутой — до такой степени, что хотелось свернуться клубком и спрятаться за занавесом собственных волос. Многие из этих воспоминаний были похоронены в её саду, запечатанном окклюменцией, больше года. Раскрывать их снова оказалось невыносимо. Слишком сыро. Слишком больно.       Она видела мёртвое тело Ханны. Чувствовала вкус воды, когда пыталась плыть после предательства Драко. Ощущала ледяные пальцы дементора на щеке. Снова переживала момент, когда Невилл обхватил её, оттаскивая назад, пока она царапалась и кричала его имя.       Слишком много. Слишком быстро.       Гермиона поднялась на дрожащих ногах.       — Вам нужно от меня что-то ещё? — Её голос был ровным, без интонаций.       Кингсли смотрел на неё открыто. В его взгляде больше не было загадки. Теперь не осталось никакой тайны в том, как Гермиона Грейнджер превратилась из яркой, оптимистичной Золотой Девочки в замкнутую, почти холодную владелицу аптеки, а затем — в преподавателя Защиты от Тёмных искусств.       Теперь он знал.       По его лицу было видно — вопросов у него ещё много. Но вместо того чтобы продолжать допрос, Кингсли откинулся на спинку кресла.       — Нет, можешь идти, Гермиона. Мы свяжемся с тобой, чтобы назначить время для углублённого допроса. Есть ли член Ордена, с которым ты предпочла бы работать? Им тоже придётся увидеть твои воспоминания — для полноты картины. Я бы занялся этим сам, но миссис Лонгботтом прибудет позже сегодня вечером, а завтра у меня сессия с мистером Забини.       — Кто угодно, только не Рон, — пробормотала Гермиона. — С ним я разговаривать не буду.       Кингсли задержал на ней взгляд ещё на мгновение, затем кивнул. Гермиона быстро потянулась к двери.       — Гермиона? — окликнул он.       Она замерла, не оборачиваясь.       Он воспринял её молчание как разрешение продолжить.       — Ты была девочкой, которая делала всё, чтобы выжить. Я не осуждаю тебя ни за что из этого. И Гарри тоже не стал бы.       Гермиона вздрогнула. В горле перехватило, и на глазах выступили новые слёзы.       Казалось, она плачет уже три года подряд, без передышки.       — Ты не знаешь, что сделал бы Гарри, — ответила она резко. — Никто из нас не знает. Потому что он мёртв.       И прежде чем Кингсли успел что-либо сказать, Гермиона выскочила из его кабинета.

***

      — Ты скучаешь по этому? — спросила Пэнси, перебирая пальцами кудри Гермионы.       Языком любви Пэнси были прикосновения, поэтому Гермиону не раздражало, что та постоянно гладила ей спину, играла с волосами или поправляла одежду.       «Лапающая Пэнси», — не раз называла её Луна. От этого воспоминания Гермиона невольно улыбнулась.       — По чему, Пэнс? — спросила она, поворачивая голову к подруге.       Пэнси мягко, но твёрдо взяла её за подбородок и развернула обратно.       — Косы выйдут кривыми, если будешь вертеться, — укорила она. — И я про это место, а не про… не про комнаты. Ты можешь вернуть всё назад, если жалеешь, что продала...       — Я не жалею, — твёрдо сказала Гермиона. — Я рада, что теперь вы с Невиллом заботитесь о нём. Ремонт был для меня терапией, но меня начало раздражать изо дня в день продавать зелья, кремы и масла, когда я могу преподавать и заниматься настоящей, серьёзной целительской практикой для следующего поколения.       — Это и была целительская работа, Гермиона. — Пэнси закрепила первую косу и принялась за вторую. — Твоя аптека была лучшей не только на Косом переулке, но и во всей магической Европе! До сих пор приезжают клиенты из самого Узбекистана за «вампирским тоником мисс Грейнджер».       Пэнси провела палочкой по выбившимся прядям, и косы стали гладкими, аккуратными и тугими. Её привычный запах — сигареты, мёд и вишня — окутал Гермиону, когда Пэнси обняла её сзади. Гермиона сжала одну из её рук, прежде чем они отпустили друг друга.       — Я знаю, что это была настоящая работа. И то, что делаете вы с Невиллом, важно. Я не говорю, что это бессмысленно. Просто… это больше не моё.       Пэнси понимающе сжала её плечо ещё раз, затем подняла палочку и занялась поливом домашних растений и трав Невилла одновременно. Шесть лейвитирующих леек поднялись с пола.       Гермиона сглотнула, прежде чем произнести то, что должна была.       — Уверена, ты уже знаешь, что я сегодня говорила с Кингсли, — тихо сказала она.       Пэнси напряглась, продолжая двигаться по комнате, но молчала.       — Это не допрос под Веритасерумом. Это… через Омут памяти.       Пэнси резко развернулась, глаза расширились. Лейки с грохотом упали на пол.       На мгновение её кремовая кожа побледнела ещё сильнее, и подруги просто смотрели друг на друга.       — Он видел всё? — прошептала Пэнси.       Гермиона кивнула, и глаза снова наполнились слезами.       — Кингсли видел всё. Я не могла изменить воспоминания — Лаванда уже дала показания. Да и потом… Кингсли хороший человек. Он заслуживал правды. Я просто хотела предупредить вас, если вы с Невиллом захотите оставить какие-то моменты только для себя.       — Мы это ценим.       Они с Пэнси обернулись на скрип двери.       — Лёгок на помине, — улыбнулась Пэнси.       — Гермиона! — воскликнул Невилл с такой теплотой и радостью, что казалось, сама комната согрелась.       Гермиона обняла своего самого давнего друга.       — Я тоже рада тебя видеть.       Он отпустил её, чтобы поцеловать Пэнси в макушку.       — Здравствуй, дорогая.       Она вспыхнула от его обращения.       Вид их двоих заставил сердце Гермионы болезненно сжаться.       Он называл её по-разному. Но одно имя было высечено в самой её сути; судьба знала бы её только так, когда она наконец ляжет в могилу — так, как он назвал её в конце.       Моя самая любимая. Та, ради которой я продолжаю жить.       Гермиона прочистила горло.       — Мне правда пора, — тихо сказала она, поднимаясь и задвигая табурет за прилавок. — Спасибо ещё раз, что позволили воспользоваться вашим камином. У меня слишком много планов, чтобы снова ехать поездом, а так я доберусь быстрее.       — Увидим тебя на балу на следующей неделе? — невинно спросил Невилл. Пэнси шлёпнула его по руке.       — На благотворительном балу? — уточнила Гермиона. Ей пришло приглашение только на один, и она надеялась, что он имеет в виду какой-нибудь другой.       — Тот, что для жертв Закулисья, — мягко подтвердила Пэнси. — Джонсоны сказали, что отправили тебе...       — Да, я получила, — резко перебила Гермиона. — И отправила ответ, что не приду. Я не могу.       — Гермиона...       — Я не могу, Пэнс. Прости. Я не смогу смотреть им в глаза после… после того, что сделала. — Она подхватила сумку и подошла к камину. — Но я искренне надеюсь, что вы хорошо проведёте вечер.       Она уже взяла горсть летучего пороха и собиралась произнести «Кабинет директора Макгонагалл», когда Пэнси схватила её за рукав.       — Гермиона, тебе стоит прийти. — Взгляд был серьёзным, глаза — тёмно-зелёными, как огранённый нефрит. — Пожалуйста. Я не уверена, что переживу этот вечер без тебя.       — У тебя будет Невилл и Луна, — возразила Гермиона. — И, уверена, Блейз тоже будет.       Пэнси покачала головой.       — Никто не придёт без тебя. Даже Забини. Мы получили письма от них обоих — они хотят, чтобы ты была там.       Живот неприятно провалился вниз. Прежде чем она успела ответить, хватка Пэнси стала крепче.       — Ты значишь для нас больше, чем думаешь, Гермиона. Никто не ненавидит тебя за то, что тебе пришлось сделать. — Она моргнула и замялась. — Он бы хотел, чтобы ты жила дальше. Чтобы ты продолжала идти вперёд, как обещала. Прятаться здесь, прятаться в Хогвартсе — это не жизнь. Я знаю, ты считаешь, что не заслуживаешь жить, но ты заслуживаешь. Ты заслуживаешь.       Пэнси отступила на шаг.       — Если не можешь жить ради себя — живи ради него. Ради нас. Живи, пока не найдёшь в себе силы жить ради Гермионы Грейнджер.