Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Запах спирта, чистящих средств и латекса вывел Гермиону из сна.       Словно из-под воды она услышала два женских голоса. Постепенно они становились яснее, пока она не начала различать каждое слово.       — Откуда я должна была знать, что она вот так сорвётся?       Джинни. Это был голос Джинни. Но что Джинни делает в Закулисье?       — Гермиона никогда тебя не простит, — прошипела Пэнси. В её голосе было столько яда, что Гермиона открыла глаза. — Она любит его.       — Она любит моего брата, — возразила Джинни, но её голос звучал слабо. Будто она сама уже не была уверена в своём ответе.       — Почему я не прощу тебя? — прохрипела Гермиона. Слова едва были громче шёпота. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Она огляделась в поисках воды.       Гермиона находилась в больнице Святого Мунго. В её палате было высокое окно, и солнечный свет падал на кровать, согревая одеяла. На столике рядом стояли кувшин с водой, стакан и букет цветов. Через открытую дверь она видела, как по коридору в зелёных мантиях снуют колдомедики и медсёстры.       Воспоминания возвращались медленно, вместе с тяжёлым чувством, и чем больше она вспоминала, тем быстрее оно поглощало её.       Она была свободна. Она выбралась из Закулисья.       Здесь, в реальности, её магия была сильнее. Она гудела в крови. Цвета были ярче, а текстуры ощущались живее под пальцами. Словно все те месяцы она была во сне…       Но это были не месяцы. По крайней мере, если верить Джинни.       Девять дней.       Гермиона подняла рукава больничной рубашки.       Всё внутри неё закричало, когда она увидела, что на руке только слово Грязнокровка. Никаких дополнительных слов, оставленных Беллатрисой. Никакой руны стойкости на другой руке. Она потянула ткань вниз, чтобы посмотреть на грудь… Там тоже не было шрама от вампира.       Сердце Гермионы провалилось в пятки и будто спряталось среди костей.       Пэнси и Джинни заметили, что она проснулась. Волосы Джинни были распущены и струились по спине, словно жидкая медь. У Пэнси они снова были короткими — тем самым рваным каре, какое было у неё в школе.       Пэнси села с одной стороны кровати, Джинни — с другой. Обе выглядели напряжёнными.       — Что происходит? — прошептала Гермиона. — Где Драко? Я хочу увидеть его.       Пэнси налила ей стакан воды, пока Джинни нервно теребила край своей рубашки.       Когда Пэнси подала ей стакан, Гермиона вцепилась в него, словно в спасательный круг.       — Ответь ей, Рыжая, — прорычала Пэнси. То, как она смотрела на Джинни, заставило Гермиону задуматься, не ненавидит ли она её по-настоящему. — Это на твоей совести.       — Джинни, — тихо произнесла Гермиона. — Поговори со мной. Пожалуйста.       В тот момент Гермиона чувствовала лишь хаотичное замешательство. Слишком много вопросов пронзали её, словно копья, а почти ничто не было для неё хуже, чем неведение. Особенно сейчас, когда дело касалось Драко.       — Гермиона, я не знала, — когда Джинни наконец посмотрела на неё, Гермиона увидела слёзы в её глазах. — Мне так жаль. Она пообещала, что приведёт его и всех, кого сможет, обратно сюда. Я не знала, что она лжёт.       — Кто, — голос Гермионы стал ледяным. Пэнси наклонилась и сжала одну из её рук. — Джинни… кто?       — Нарцисса не привела Малфоя и Нотта сюда, как должна была, — она смахнула слезу со щеки. — Она должна была привести их на медицинский осмотр, но никто не может её найти. Кингсли задействовал магические власти во Франции и Северной Америке, чтобы искать их, но все думают, что она сбежала, боясь, что её и Малфоя будут судить за военные преступления. Мы пообещали ей неприкосновенность, а она всё равно сбежала. — Джинни всхлипнула. — Мне так жаль.       Четыре секунды. Четыре секунды, когда зрение Гермионы помутнело и в ушах звенело. Четыре секунды, когда она чувствовала только странное, освобождающее блаженство онемения.       На пятой секунде всё обрушилось.       Гермиона ударила Джинни.       Та отшатнулась, прижимая ладонь к щеке, а волосы упали на лицо, как занавес.       — Я сказала, что не хочу уходить, — грудь Гермионы тяжело вздымалась. Пэнси перебралась ближе и села рядом с ней на кровати — возможно, чтобы удержать её, если она решит ударить Джинни снова. — Я сказала тебе не забирать меня от него, а ты всё равно это сделала! Я знала… — голос Гермионы сорвался, и она начала плакать. Её душа ломалась снова. — Я знала, Джинни…       Пэнси гладила её по спине, пока Гермиона рыдала.       Драко исчез. Не мёртв — по крайней мере, никто так не говорил — но пропал. Исчез из её жизни.       Оставит ли он мать и найдёт ли путь обратно к ней? Отчаянная часть её шептала да, но здесь, в реальном мире…       Имело ли вообще значение всё, что произошло в тех комнатах? Любил ли он её на самом деле?       Джинни поднялась было с места, но Пэнси резко вытянула руку, останавливая её.       — Ты расскажешь ей всё, — сказала Пэнси. — От начала до конца. Ей нужны ответы, и я не могу быть той, кто их даст. Это должна быть ты.       Джинни потерла покрасневшую щеку, затем с помощью взмаха палочки подтащила к себе стул.       — Хорошо. Хорошо, я расскажу то же, что рассказала всем остальным.       Она сглотнула. Гермиона обхватила себя руками, пока слёзы тихо продолжали течь.       — Я расскажу, как мы выиграли войну… и как нашли вас под заклятием Волдеморта.

***

      — Некоторые части этой истории до сих пор остаются для меня без ответа. Я могу рассказать только то, что пережила сама и что узнала позже, — Джинни сглотнула. — Когда вы с Роном и Гарри остановились в том коттедже у Билла и Флёр… помнишь, как я приходила вас навестить?       Гермиона один раз кивнула.       — Ну… Гарри и я… мы… — Джинни на мгновение замялась. — Мы переспали. Мы не знали, увидимся ли ещё когда-нибудь и не умрём ли.       Её лицо на секунду дрогнуло, но затем она снова взяла себя в руки.       — Так что без всякой защиты мы занялись любовью. А потом я вернулась в Хогвартс, а вы втроём отправились в Гринготтс. Я узнала, что беременна, только после битвы.       Гермиона не смогла сдержать потрясённого вздоха. Даже Пэнси напряглась, будто слышала это впервые.       Скажи ей, что это мальчик. Она поймёт, что это значит.       Даже после смерти Гарри знал о своём ещё не рождённом ребёнке. Его призрак был не галлюцинацией — чем-то настоящим.       — Позже мы узнали — после того как Кингсли захватил одного из Пожирателей Смерти — что они целенаправленно выбирали и убирали студентов прямо в разгар битвы. Долохов ждал тебя и Рона в Тайной комнате. Единственная причина, по которой они забрали тебя, а не Рона, — просто потому, что ты шла позади него.       Джинни положила руку на живот, мягко поглаживая его.       — После того как они поймали столько студентов, сколько смогли, и Волдеморт объявил, что Гарри… — Джинни закрыла глаза на мгновение. — …что Гарри больше нет, Волдеморт запечатал Тайную комнату и разложил наши тела на полу. Но когда они поняли, что я беременна, они не были уверены, сработает ли заклинание на мне.       — Почему? — спросила Гермиона.       — Заклинание VITA SOMNIUM BREVE рассчитано на то, чтобы один волшебник наложил его только на одного человека. Тот человек погружается в состояние сна, где переживает свои худшие кошмары и страхи. Единственный способ выбраться из того, что они назвали Закулисьем — это либо знать с самого начала, что ты входишь в него, либо чтобы волшебник из реальности вытащил тебя оттуда, либо умереть там. Если ты даже не знаешь, что находишься под заклятием, у тебя нет шансов выбраться.       Латынь больше не была для неё далёкой и непонятной, как это было в комнатах. Теперь она ясно помнила значение этих слов.

VITA SOMNIUM BREVE: РАЗВЕ ЖИЗНЬ — НЕ СОН?

      Вот почему в тот день, когда Гермиона произнесла VITA SOMNIUM BREVE, ничего не произошло. Потому что она не знала, что находится во сне. Она вообще не понимала, где находится. Они с Драко предполагали многое — лабиринт, исчезательный шкаф, подземный комплекс — но никогда не думали, что это сон.       И многое из того, что она видела, теперь обрело смысл. Как Яксли и Беллатриса «глючили» и исчезали. Как палочка Гойла просто рассеялась, когда он «умер». Как сами комнаты словно знали, что способно тебя сломать.       Но подожди...       — Если ты умирал в Закулисье, ты просыпался от заклятия? — хрипло спросила Гермиона. Искра надежды пронзила её.       Ханна, Захария, Анджелина… они могли быть живы...       — Прости, Гермиона. — Джинни потянулась к её руке, но Гермиона отдёрнула её. — Пожиратели Смерти стояли на страже, чтобы убить любого, кто умер под заклятием VITA SOMNIUM BREVE. Они говорили: «Если ты настолько глуп, что умираешь во сне, значит, заслуживаешь умереть и в реальности.»       Горе и ужас, которые Гермиона уже переживала, обрушились на неё снова.       — Всё, что мы с тобой делали, Гермиона, было ради выживания, — тихо сказала Пэнси, встряхнув её за плечи. — Не вини себя. Ты их не убивала.       Но она убила их. Неважно, что не она произнесла последнее заклятие — именно она отправила их к палачам. Это была её вина, что их больше нет.       Гермиона едва могла дышать, осознавая, что всё было иллюзией. Каждый месяц в комнатах и на Арене был всего лишь одним днём в реальности. Она стала совершенно другим человеком — только чтобы это растворилось под тяжестью правды: ничего из этого не было настоящим.       И всё же единственная настоящая часть была той, которую она едва могла вынести: из-за действий Гермионы люди умерли.       — Продолжай, Джинни, — прошептала Гермиона, осторожно высвобождаясь из объятий Пэнси.       — Поскольку была ещё одна жизнь, они не были уверены, что заклинание сработает, — продолжила Джинни. — Меня заковали и посадили в клетку, но я оставалась в сознании. И меня заставили смотреть, как Долохов, Барти, Яксли, Беллатриса и многие другие утягивают вас под заклятие — одного за другим. А потом Волдеморт связал вас всех вместе. Он разрезал вам ладони и соединил ваши руки, а затем с помощью кровавой магии позволил вам входить в кошмары друг друга.       Одновременно Гермиона и Пэнси раскрыли ладони.       По правой ладони Гермионы тянулся серебристый шрам. По левой ладони Пэнси — такой же.       — Ваши тела поддерживали в сохранности, а я понятия не имела, что происходит. Я только знала, что не сплю, как вы, и что мадам Помфри вынуждена поддерживать ваши жизненные показатели зельями и питательными растворами, а ещё раз в день мыть вас. Она приносила мне еду и Скорджифаем убирала мои… следы. Волдеморт пробыл там всего два дня, а потом оставил Беллатрису за главную. Ему, по-видимому, нужно было укреплять замок и планировать следующий удар по тем, кто сбежал.       — Прошло всего несколько часов после его ухода, но Нарцисса пробралась внутрь, воспользовавшись плащом-невидимкой Гарри. Она увидела Драко под заклятием, но понимала, что не сможет вытащить его оттуда — вокруг ползало слишком много змей. Ей тогда едва доверяли. Но она была умна.       Джинни слегка улыбнулась, словно уважая эту ведьму.       — Она приняла облик мадам Помфри с помощью оборотного зелья и сказала Беллатрисе, что Волдеморт велел осмотреть меня — проверить, нельзя ли сделать аборт и только потом усыпить меня, как всех остальных. Она сыграла великолепно: даже собственная сестра не заметила разницы. Нарцисса вытащила меня из клетки и спрятала в Выручай-комнате. Когда действие зелья закончилось, она потребовала показать ей, как выбраться с территории школы и отвести её в убежище Ордена.       — И ты показала? — разум Гермионы кружился.       Беллатриса знала по опыту, что Нарцисса хитра и изворотлива — потому что Нарцисса уже однажды её обманула.       — Она спасла меня от судьбы хуже смерти, — яростно сказала Джинни, снова положив руку на живот. — Она не лгала: они действительно обсуждали возможность заставить меня избавиться от ребёнка. Я бы скорее умерла, чем потеряла последнюю частицу Гарри. Поэтому я вывела нас из замка в Хогсмид, а оттуда она аппарировала нас на площадь Гриммо. Кингсли, Рон, Колин Криви и мои родители были единственными, кому удалось сбежать.       Так много людей погибло. Слишком много.       — Нарцисса умоляла дать ей убежище. Она клялась, что они с Драко работали со Снейпом, пытаясь вырваться из-под власти Волдеморта, и что Драко стал Пожирателем Смерти только ради неё. Кингсли согласился — при одном условии: она должна использовать своё положение и привести союзников.       — И она привела? — спросила Пэнси.       — Больше, чем просто привела. Нарцисса использовала каждую услугу, каждую связь и каждого знакомого волшебника, до кого смогла дотянуться. Германия, Швеция, Франция, Япония, Египет, даже Соединённые Штаты. У Малфоев была вилла во Франции, и она стала нашим новым убежищем. Туда съезжались все.       — Прежде чем мы успели опомниться, на её призыв откликнулись более восьмидесяти пяти ведьм и волшебников из одиннадцати стран. И они согласились сражаться — не за маглорождённых и даже не за будущее магической Британии.       — Они согласились сражаться за Драко Малфоя.       Гермиона могла только смотреть на Джинни с изумлением. Как отчаянно Драко пытался вернуться к матери — так же отчаянно, если не сильнее, она боролась за него. Нарцисса за одну неделю создала армию — тогда как Орден едва справлялся с этим годами.       — Только трое передумали в тот день, когда Кингсли решил, что мы должны вернуться в Хогвартс. Остальные восемьдесят два пошли с нами — чтобы отвоевать замок и освободить Британию от Волдеморта. А нашей с Нарциссой задачей было войти в Закулисье и вытащить вас всех оттуда.       — Но ты всё равно не знала, как это повлияет на ребёнка, если войдёшь в комнаты, — мягко сказала Гермиона. Часть её прежней злости наконец начала утихать. — Почему ты не могла просто наблюдать за Нарциссой и отправить кого-то другого?       — Мой брат был заперт в собственном сознании, — яростно ответила Джинни. — И ты тоже. Я хотела лично убедиться, что вы в безопасности. Я думала, что раз буду осознавать происходящее и всё пройдёт быстро, то всё будет гладко. Что я вытащу вас всех меньше чем за мгновение.       Её рука, лежавшая на животе, сжалась в кулак.       — Я не ожидала, что ты будешь сопротивляться. Я думала, ты захочешь уйти.       Гермиону начало мутить.       — Когда я вернула нас обратно, Кингсли был без сознания, а Нарцисса исчезла — вместе с Теодором Ноттом и Драко Малфоем. Но я тогда не могла думать об этом, потому что… я истекала кровью. Врачи, с которыми я говорила, считают, что это была слишком большая нагрузка на мой разум и тело — тащить столько людей сразу, особенно когда ты сопротивлялась. Я… — теперь уже Джинни разрыдалась. — Я потеряла нашего ребёнка.       Гермиона не нашла слов. Сейчас — никаких. Всё, что она могла сделать, — отодвинуть собственное горе и дать место горю Джинни.       По крайней мере у Гермионы оставалась надежда, что однажды Драко вернётся к ней.       Джинни потеряла Гарри и их ребёнка меньше чем за десять дней.       — Мне так, так жаль, Джинни, — искренне сказала Гермиона, взяв подругу за руку. — Но есть кое-что, что может принести тебе немного утешения, если ты готова это услышать. Гарри… его призрак приходил ко мне. Он попросил передать тебе, что это мальчик.       Гермиона позволила Джинни прижаться к ней, пока та плакала ещё сильнее.       — Они вместе, Джинни. Они в безопасности и вместе. И однажды будут ждать тебя.       Спустя несколько минут, когда Джинни смогла немного успокоиться, она тихо спросила:       — Когда Гарри говорил с тобой?       Пэнси внимательно наблюдала за ними.       Никто, кроме Драко, не знал, что Гарри был с Гермионой в пещере. Но, наверное, сейчас было самое подходящее время сказать правду — на случай, если она больше никогда не увидит Драко.       — Луна всё ещё здесь? — спросила Гермиона.       — Она единственная, кто остался, — ответила Пэнси. — Лаванда выписалась сегодня утром, а Блейза вчера ночью отвезли обратно в его поместье и посадили под домашний арест. Скорее всего, за мной тоже скоро придут. Невилл пошёл искать Кингсли и просить за нас, но посмотрим.       — Домашний арест?       — Мы официально Пожиратели Смерти и их пособники, Гермиона, — сказала Пэнси без злости. — Ты можешь знать настоящие причины наших поступков, но Министерство — нет. И потом, мы оба чертовски богаты. Кого вообще волнует, что мне придётся сидеть в своём особняке с одиннадцатью спальнями?       Гермиона невольно рассмеялась над оптимизмом Пэнси, а потом тяжело вздохнула.       — Позови Луну, — сказала она. — Мне нужно кое-что рассказать вам всем.       Их палаты были рядом, и Луна быстро устроилась справа от Гермионы, пока Пэнси села слева. Джинни осталась на стуле, но Гермиона всё ещё держала её за руку.       Гермиона понимала, что должна извиниться.       Драко, скорее всего, потерян для неё, но это была не вина Джинни — и не вина Невилла, который заставил её вернуться в реальность. Его мать всегда собиралась сделать всё, чтобы спасти сына, и ничто бы её не остановило. Даже если бы Джинни позволила Гермионе остаться в Арене, она просто бродила бы по лесу, не находя ни его, ни кого-то ещё.       Она извинится — после того как скажет всё.       — Мне нужно рассказать вам правду о том, через что мы с Драко прошли, — тихо сказала Гермиона. — Это очень грязная история, полная сожалений… но именно там я нашла любовь.       И Гермиона рассказала им всё.

***

      Джинни ушла вскоре после того, как Гермиона закончила свой рассказ — было ясно, что её мысли мчатся одна за другой.       Прежде чем закрыть дверь, Джинни тихо спросила, не хочет ли Гермиона подождать с встречей с Роном до того момента, когда её выпишут. Гермиона кивнула.       Она пока не хотела видеть Рона. Если честно — вообще не хотела. Но знала, что однажды придётся. По крайней мере, она должна ему объяснение.       Луна спросила, можно ли ей остаться с Гермионой. И когда Гермиона посмотрела на неё, ей показалось, будто она смотрит в зеркало.       Только Луна понимала, что она чувствует. Только Луна тоже любила — и потеряла.       Луна положила голову ей на плечо, а Пэнси потянулась и осторожно положила ладонь на голову Луны. Гермиона закрыла глаза.       — Мы не можем говорить себе, что это было ненастоящим, — прошептала Пэнси. — Для нас это было реальным. И это единственное, что имеет значение.       — А было ли это настоящим? — тихо спросила Луна. — Это ощущалось настоящим… как сон, который кажется реальностью. Как будто я действительно прожила там девять месяцев.       — Твоё горе кажется тебе настоящим? — ответила Пэнси. — Моё — да. Моя травма, моя боль — это не просто выдумка. И если мы выйдем отсюда и позволим им заставить нас относиться к этому как к какому-то чёртовому дурному трипу, мы просто сойдём с ума.       Она прижала их к себе сильнее, пока костяшки её пальцев не побелели.       — Может быть, для них это и не было настоящим, — наконец тихо сказала Гермиона. — Но для нас это было.       Гермиона знала без тени сомнения: она изменилась. Если бы она сейчас вызвала Патронуса, это всё равно был бы феникс, освещающий тьму. Она всё ещё чувствовала призрачный след своих шрамов и руны. Никто больше об этом не узнает — но она будет помнить, какими они были: зверями, царапающими и рвущимися вперёд через комнаты, просто чтобы выжить.       Её сердце всё ещё ощущало отголоски влюблённости. Никто не сможет сказать ей, что это было ненастоящим. Никто.       — Я уже скучаю по нему, — тихо сказала Луна. Гермиона сжала её руку.       — Я тоже, Луна. Я скучаю по ним обоим.       И пока они держались друг за друга, пока Гермиона засыпала, убаюканная горько-сладкими воспоминаниями о ней и Драко, у неё была лишь одна мысль: она была уверена, что больше никогда не узнает настоящего тепла.