Когда мы были зверями/When We Were Beasts

      Репортёры явились с самого утра, свежие и бодрые. Костюмы тщательно выглажены, камеры наготове — они облепили Гермиону и Луну со всех сторон.       Гермиону наконец выписали из Святого Мунго — последней из «Выживших во сне» (как окрестила их Рита Скитер). Луна всё это время оставалась рядом, но как только врач дал добро на выписку Пэнси, её уже ждали авроры, чтобы немедленно увести. Камеры запечатлели всё: как её тащат прочь, как репортёры жадно облизывались при виде Пэнси — ругающейся, шипящей — и не опускали камер. Невилл поклялся навещать Пэнси каждый день и оставался с Гермионой, пока та тоже наконец не получила свободу.       Джинни написала через сову, что удержать Рона не вышло, и что он появится с минуты на минуту.       Гермиона поправила топ. Луна съездила в Нору и обратно — нашла кое-что из её вещей, оставленных там в прошлый приезд. Простой чёрный топ и нелюбимые джинсы, но это всяко лучше, чем выходить в мантии.       Она почти не узнавала собственное тело. В Закулисье её волосы отросли — дикие, непослушные, почти до пояса. Долгие прогулки в поисках пропитания и диета из рыбы, яиц и зелени сделали её поджарой. Кожа здесь казалась бледнее, чем в Убежище.       Ей предстояло привыкать заново.       — Ты готова? — тихо спросил Невилл. Луна стояла с другой стороны; оба молча предлагали ей опору и понимание.       Гермиона хотела закричать, что нет, не готова. Она едва узнавала собственное тело, а обилие чужих звуков и картин снова и снова отдавалось в голове пульсирующей болью. Нет, она не была готова — потому что сердце ныло по Драко. Он всегда приходил спасать её, когда она нуждалась в нём больше всего, но не теперь. Не сейчас, когда они вернулись в реальность.       — Конечно, — сказала она. Это было всё, что она могла выдавить. Она собралась с духом.       Невилл толкнул дверь.       Окклюменция помогала, но вспышки света, тянущиеся руки и непрекращающийся поток вопросов грозили заставить Гермиону свернуться в клубок и самой попроситься на четвёртый этаж.       Мисс Грейнджер, что происходило в вашем сне?       Правда ли, что там время шло иначе?       Где Драко Малфой и Теодор Нотт?       Как погибли остальные студенты?       Что позволило вам продержаться так долго?       Невилл не убирал руку с её спины, вежливо оттесняя толпу. Луна действовала куда решительнее.       — Вы очень грубы, — отчитала она одного репортёра. — Пожалуйста, оставьте нас в покое. Я бы не ходила за вами по пятам, если бы вы только что пережили пытку.       Похоже, Пэнси начала на неё влиять.       Когда они добрались до первого этажа, Гермиона увидела мальчишку-газетчика, продававшего «Ежедневный пророк». Она выхватила экземпляр прямо у него из рук.       Мальчишка дёрнулся было отобрать газету, но, увидев, кто её взял, остановился. Гермиона не могла оторвать взгляд от первой полосы.       На снимке была она сама — без сознания, в больничной постели.

ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР, ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА ГАРРИ ПОТТЕРА, ПЕРЕЖИЛА ПРОКЛЯТИЕ ЗАКУЛИСЬЯ.

      В колонке поменьше — словно заголовок когда-то был именно там, но его вытеснила новость посочнее, — значились имена Джинни и Нарциссы.

СТР. 7, ЧИТАЙТЕ О ТОМ, КАК СТУДЕНТКА ХОГВАРТСА ДЖИННЕВРА УИЗЛИ И ЖЕНА ПОЖИРАТЕЛЯ СМЕРТИ НАРЦИССА МАЛФОЙ ОКОНЧАТЕЛЬНО УБИЛИ ТЁМНОГО ЛОРДА.

      Это были не просто кто-то — это Джинни и Нарцисса. Они убили Волдеморта. Гермиона спросит Джинни, когда увидит её: мучился ли он.       Увлечённая газетой, она не заметила, как к ней подошёл Рон, — и опомниться не успела.       — Дайте ей пройти! — крикнул он, не поленившись втолкнуть одного журналиста в стену. Гермиона не успела среагировать — Рон уже обхватил её руками.       — О, Миона. — Он плакал, уткнувшись ей в волосы. — О, слава Мерлину, ты в порядке.       Гермиона слышала щелчки камер — все торопились поймать идеальный кадр: влюблённые воссоединились наконец-то.       Вот только руки Гермионы так и не поднялись, чтобы обнять его в ответ.       Она не хотела чувствовать щекой грубую ткань дешёвого свитера — она так привыкла к кашемировым водолазкам. Не хотела вдыхать запах свежескошенной травы и домашнего хлеба, когда дом пах зелёными яблоками и мятой. Не хотела его рук вокруг себя — она хотела Драко.       Невилл пришёл ей на выручку прежде, чем она успела попросить Рона отпустить её.       — Я думаю, мы все немного на взводе, — сказал Невилл, мягко отстраняя Рона. — Но как же хорошо тебя видеть, дружище, правда.       Луна обняла Рона, и у Гермионы появилась возможность отступить к входным дверям.       — Да. Да, конечно. — Рон пробормотал что-то себе под нос. — Я так рад вас всех видеть. Просто не верится. — Он покачал головой. — Последние несколько недель были адом.       Гермиона прикусила язык, чтобы не сказать, что они втроём провели в аду несколько месяцев.       Рон снова повернулся к ней.       — Я приехал забрать тебя домой.       Гермиона моргнула.       — Домой?       — Ко мне, Гермиона. Ты едешь домой со мной.       Драко говорил ей: если они выберутся вместе, она вернётся с ним в его поместье. Вот куда нужно было возвращаться.       Не в Нору.       Но куда ещё ей идти? Родители — на другом континенте, и они не помнят её. Гриммо — не её дом. Драко пропал, и даже если он её и помнит, Гермиона не была уверена, что он вообще захочет её видеть. Или что Нарцисса позволит ей остаться.       Гермиона откашлялась. Она уже несколько месяцев жила там, где невыносимо. Продержится ещё несколько ночей — пока не придумает что-то долгосрочное.       — Я поеду с тобой, Рон. Пожалуйста, мне нужно лечь.       Рон кивнул — в глазах сочувствие и понимание. Невилл и Луна смотрели на неё с беспокойством.       — Всё будет хорошо. — Она постаралась их успокоить. Они, конечно, видели насквозь её отговорку про «лечь», но промолчали.       — Я загляну на этой неделе, — тихо сказала Луна. Гермиона смогла лишь благодарно на неё посмотреть — и Рон уже уводил её прочь.

***

      Гермиону мутило.       Рон, Молли и Артур не переставали носиться с ней с самого её приезда, и хотя они то и дело вторгались в её пространство, они, казалось, совершенно не замечали, насколько она хрупка и замкнута.       Большинство дней её спасала Джинни. От журналистов, Министерства и собственной семьи — Джинни помогала ей привыкнуть.       Но каждый день, когда Рон пытался взять её за руку или поцеловать в щёку, когда он стучал в её дверь поздно ночью, — Гермиону накрывала тошнота.       Она не ненавидела Рона. Более того — возвращение в Нору было таким знакомым, таким своим, что временами отвлекало её от мыслей о комнатах. Но даже несмотря на то, что Рон был её другом и принял её, она думала только о Драко.       Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не сорваться с места и не броситься его искать. Сидеть, пить чай и притворяться, что всё в порядке, когда она рвалась найти его, — было мучительно.       Почти через две недели Гермиона больше не могла.       В доме остались только они с Роном.       Молли ушла по делам вместе с Джинни, Артур был на работе. Рон ждал ответа — нужно ли ему заканчивать последний год в школе, прежде чем он сможет стать аврором. Он рвался туда, говорил, что рождён помогать людям и пресекать любые попытки тёмных сил снова подняться. Гермиона закатывала глаза, когда он не смотрел.       — Рон, — начала она осторожно. — Кое-что случилось в комнатах, и я думаю, ты должен об этом знать.