Умереть за тебя

Первое, что сделал Шэн Шаою, немного придя в себя, взял годичный отпуск. Эта идея пришла к нему не в одночасье. Так поступил Шэнь Вэньлан, когда стало известно, что Гао Ту ждет ребенка. Узнав об этом, Шаою без колебаний решил поступить так же. Это стало для Чан Юя серьезной проблемой, ведь теперь от него зависели три важных компании. Но, по крайней мере, секретарь мог вздохнуть с облегчением. Это означало, что за его боссом кто-то присматривал 24 часа в сутки 7 дней в неделю. Теперь не только Чан Юй переживал за его состояние. С тех пор как Шаою узнал о беременности Хуа Юна и решил взять отпуск, чтобы посвятить себя заботе о муже, состояние энигмы немного улучшилось. Немного, потому что бедный Хуа Юн страдал от всевозможных побочных эффектов беременности. Хуже всего было утреннее недомогание. В первый раз это произошло, когда они обедали. Шаою по-прежнему готовил и сегодня испек булочки с начинкой из жареной свинины. Шаою уже много раз готовил это блюдо и считался настоящим мастером. — Ф-у-у, — как только кусочек мяса попал ему в рот, Хуа Юн тут же согнулся, схватившись за живот. Его мутило, захотелось немедленно выплюнуть еду. — Хуа Юн! Шаою, который в последнее время всегда был наготове, тут же подошел к мужу и обнял его за плечи. Его глаза расширились, он с тревогой смотрел на Хуа Юна. Худые плечи Энигмы дрожали, спина вздымалась и опускалась в такт прерывистому дыханию, а на лице выступили капельки пота… Шаою почувствовал небольшое облегчение, когда убедился, что изо рта Хуа Юна не идет кровь. Тот случай, когда в парке у него пошла кровь, глубоко травмировал Шаою. Он не мог спокойно реагировать на тошноту мужа. Шаою обхватил Хуа Юна за щеки и осторожно повернул его голову к себе. — А-Юн, — прошептал альфа, и его сердце сжалось при виде бледного лица, покрытого холодным потом, и затуманенных глаз. — Малыш, что случилось? Тебе плохо? — встревоженно спросил он. Хуа Юн, тяжело дыша, покачал головой. — Я не знаю… от мяса… меня тошнит… — От мяса? — Шаою приподнял бровь. Он взял одну из булочек, которые не съел Хуа Юн, и понюхал. Не почувствовав ничего подозрительного, он нахмурился. — Пахнет нормально. Все должно быть хорошо. Хуа Юн, который тоже не понимал, почему его тело так странно реагирует, покачал головой. К сожалению, от этого движения его снова затошнило. Чтобы чем испачкать одежду Шаою, Хуа Юн побежал в ближайшую уборную. — А-Юн! — альфа тут же бросился за ним, снова запаниковав. У него сжалось сердце, когда он увидел, что Хуа Юн склонился перед унитазом. Эта картина показалась Шаою знакомой, и он кое-что вспомнил. — Это что, утренняя тошнота? — пробормотал Шаою, присаживаясь рядом с мужем и массируя ему затылок, чтобы расслабить напряженные мышцы. Хуа Юн, уже совершенно обессиленный, положил руки на край унитаза и уронил на них голову. — Что это? — устало спросил он и закрыл глаза, потому что массирующие пальцы Шаою действительно помогали. Шаою с жалостью посмотрел на него. — Это… позывы к рвоте, которые обычно возникают на ранних сроках беременности. Я тоже так себя чувствовал, когда носил Хуа Шэна. Но у тебя сильнее. — Утренняя тошнота? — нахмурился Хуа Юн. В его голосе послышалось раздражение, когда он проворчал: — Но сейчас уже даже не утро. Услышав эту жалобу, Шаою, который наконец понял, почему Хуа Юна рвет и начал успокаиваться, тихо усмехнулся. — Глупенький, это просто так называется. Тошнить может утром, днем или даже ночью, — мягко объяснил он. Затем, вспомнив, что Хуа Юн ничего не ел после случившегося, он тут же добавил: — Я приготовлю что-нибудь другое, хорошо? Не свинину. Он надеялся, что все так просто. К сожалению, проблема была не только в свинине. Что бы ни готовил Шаою, если в блюде было мясо, Хуа Юна тут же начинало тошнить. Иногда даже от одного запаха. Шаою решил, что его навыки приготовления пищи слишком слабы и нанял личного повара, чтобы он готовил для Хуа Юна первоклассные блюда. К сожалению, несмотря на смену меню, ингредиентов и приправ, желудок энигмы по-прежнему отторгал любое мясо. — Ты даже ягненка есть не можешь? — Шаою в тот день не собирался повышать голос. Но вид Хуа Юна, которого в сотый раз рвало, с его худым, дрожащим телом, был невыносим. Сердце Шаою сжалось от отчаяния. — Ты не можешь есть ни курицу, ни говядину, ни свинину, ни рыбу. Тогда откуда тебе брать белок для ребенка? Хуа Юн, который в тот день ударился головой о сиденье унитаза и обзавелся шишкой, ничего не ответил. Он прислонился к стене и пытался отдышаться. С каждым днем его лицо становилось все бледнее. Щеки впали, как будто он сидел на строгой диете. В его некогда проницательном взгляде теперь читалась бесконечная усталость, как будто энигма смирился с ужасным состоянием своего тела. Осознав это, Шаою почувствовал себя еще хуже. Его самооценка как альфы пошатнулась, ведь он не смог позаботиться о своей паре. Шаою провел рукой по волосам и сердито взъерошил их. — Не помню, чтобы я так привередничал в еде, когда был беременным, — раздраженно сказал он и вышел из ванной, ворча на ходу. Хуа Юн, оставшийся в одиночестве и отчетливо услышавший эти слова из уст своего мужа, застыл на месте. Его пронзила резкая боль в правой части груди, которую трудно описать. Глаза защипало. С каждым вдохом его организм пробирал холод. Хуа Юн запрокинул голову, словно пытаясь что-то удержать, и быстро заморгал. Его тонкая правая рука медленно поднялась к животу. Затем, впервые с тех пор, как энигма узнал о своей беременности, он заговорил с ворочающимся внутри ребенком. — Полегче, малыш, — прошептал он, поглаживая свой живот, который начал твердеть. — Не раздражай папу. Не создавай ему проблем, ладно? Ты здесь для того, чтобы радовать его. А не расстраивать. Неизвестно, послушался ли малыш, но на следующий день Хуа Юн смог проглотить приготовленную Шаою еду. — Наконец-то… Значит, креветки подходят? — Шаою, наблюдая за тем, как муж медленно жует каждый кусочек, улыбнулся. Хуа Юн успешно проглотил приготовленные им креветки, и его не стошнило. Энтузиазм, угасший было, вспыхнул с новой силой. В голове альфы начали рождаться новые идеи, ему захотелось что-то сделать. — Тогда я найду еще несколько рецептов с креветками в качестве источника белка. Тебе больше не придется беспокоиться о том, что есть, — весело сказал он, ласково поглаживая Хуа Юна по голове. Тот лишь улыбнулся в ответ. Потому что, по правде говоря, альфа ошибался. В тот момент Хуа Юн отчаянно пытался унять тошноту. Как только Шаою занялся уборкой на кухне, моя посуду и кухонные принадлежности, Юн молча побежал в уборную, где никто не увидел, как его снова стошнило. Так продолжалось несколько дней. Хитрость сработала ненадолго. Хуа Юн изо всех сил пытался контролировать реакции своего тела, но в то утро завтрак, который он только что проглотил, тут же оказался на полу. Хуа Юн согнулся от боли, его трясло. Хуа Шэн, который ел рядом, вздрогнул от неожиданности, потрясенный видом отца. Глаза мальчика расширились от ужаса, а рот непроизвольно открылся, словно он собирался выкрикнуть чье-то имя. Увидев это, Хуа Юн поспешно протянул руку и закрыл сыну рот. Раздраженным шепотом он сказал: — Тсс, А-Шэн. Не говори папе, что меня стошнило, ладно? Он разозлится. Лучше помоги мне найти тряпку, пока твой папа… — Пока… что? Голос прозвучал как раскат грома во время бури. Хуа Юн затаил дыхание. Шаою, который был занят тем, что собирал Хуа Шэну сумку в детский сад, внезапно появился в столовой с нахмуренным лицом. — А-Юн? — когда муж не ответил, Шаою тут же подошел ближе. Его глаза расширились, когда он понял, что Хуа Юна снова стошнило. Увидев выражение лица альфы, Хуа Юн почувствовал, как у него похолодело в груди. — Ах, господин Шэн… просто… — Опять? С креветками что-то не так? — Шаою не дал Хуа Юну времени на оправдания или попытки скрыть следы происшествия. Не говоря ни слова, он достал из кухонного шкафа тряпку и быстро все убрал. При этом его рука случайно столкнулась с рукой Хуашэна, который, похоже, пытался достать креветку из миски. Шаою почувствовал легкое раздражение, когда его единственный сын, не обращая внимания на происходящее, продолжил есть. Альфа тут же строго отчитал его. — А ты, Хуа Шэн, почему не позвал меня, когда увидел, что папе плохо? Вместо этого ты продолжаешь спокойно есть. Разве я не говорил тебе, чтобы ты помогал ему, когда меня нет рядом? Хуа Шэн, испуганный расстроенным голосом отца, тут же сложил руки на груди и растерянно уставился на него. — Я хотел позвать тебя, — тихо сказал он. — Но отец велел мне этого не делать. Хуа Юн тут же обреченно закрыл глаза, услышав невинный ответ Хуа Шэна. Тем временем Шаою внезапно замер. Ему показалось, что в его и без того раскалывающуюся от боли голову закралась самая ужасная догадка. — А-Юн, — недоверчиво вздохнул Шаою. Он бросил на мужа взгляд, полный подозрения. — И давно ты так притворяешься за моей спиной? Ты всегда было плохо от креветок, но заставлял себя их есть, чтобы я не волновался? Хуа Юн быстро замотал головой. — Дело не в этом… — А, — глухо усмехнулся Шаою. Он вдруг вспомнил еще одну свою глупую реплику, которая, вероятно, и стала главной причиной того, что Хуа Юн стал скрываться от него. — Это из-за того, что я сказал: Когда я был беременным, то не был таким привередливым в еде? Из-за тех слов, верно? Хуа Юн хотел снова покачать головой Но прежде чем он успел что-то предпринять, Шаою вдруг совершил нечто совершенно неожиданное, шокировавшее его до глубины души. Альфа ударил себя по щеке. Так сильно, что из уголка его губ потекла кровь — Господин Шэн! Зачем ты это сделал?! — Хуа Юн запаниковал и тут же попытался подойти к нему. Он вскочил со стула, едва не опрокинув его в спешке, и схватил Шаою за руку, опасаясь, что тот снова себя ударит. — Господин Шэн… — Хуа Юн недоверчиво уставился на него. — Я это заслужил. Все из-за моего поганого языка, — в тоне и выражении лица Шаою не было ни капли раскаяния. При виде этого сердце Хуа Юна сжалось еще сильнее. — Господин Шэн… — Нет, А-Юн, пообещай мне. Не скрывай больше ничего подобного. Всегда говори, если мои слова тебя заденут. Хуа Юн покачал головой, по-прежнему настаивая на своем, как будто по привычке: — Слова господина Шэна никогда меня не задевали. — А-Юн, пожалуйста… — Шаою взял мужа за руки и сжал их. — Как ты не можешь это понять? — тихо спросил он, пытаясь подобрать слова, которые были бы понятны Хуа Юну. — Послушай. Он тяжело вздохнул и отпустив руку Хуа Юна, надавил на левую сторону груди энигмы, туда, где находилось сердце мужчины, которое сейчас так громко билось. Шаою сказал: — Если почувствуешь здесь боль, как только я что-то не то скажу, немедленно расскажи мне. Это знак того, что тебя задели мои слова. Не игнорируй. Шаою надеялся, что на этот раз Хуа Юн прислушается к нему и поймет.

***

Хуа Юн истолковал слова Шаою по-своему и не торопился следовать его совету. Однако того, что альфа ударил себя по лицу, было достаточно, чтобы напугать энигму, и он больше не осмеливался скрывать проблемы с едой. По иронии судьбы, примерно в то же время его утренняя тошнота пошла на спад. Хуа Юн начал есть продукты, содержащие определенные виды белка, которые раньше не усваивались его организмом, — это стало поводом для очередного спора, поскольку Шаою все еще подозревал, что муж ему лжет. В конце концов альфа настоял на том, чтобы своими глазами убедиться, что с Хуа Юном все в порядке и он не прячется в туалете, скрывая тошноту. Но один важный урок, который он извлек из той ситуации, заключался в том, что Хуа Юн начал смело просить у Шаою всякие мелочи, чтобы утолить свою тягу к чему-то. Будь то суп посреди ночи, клубника без косточек ранним утром или мороженое, когда на улице дождь. Хуа Юн не понимал, почему у него вдруг появились такие странные желания. Но когда он впервые рассказал об этом Шаою, то не мог забыть радость на лице своего альфы. Возможно, он был счастлив, что к Хуа Юну наконец вернулся аппетит. Эти странные просьбы касались не только еды. Шаою, только что вернувшийся с пробежки и еще весь в поту, собирался снять одежду и положить ее в корзину для стирки. Не успел он это сделать, как Хуа Юн, который с задумчивым видом наблюдал за мокрой спиной мужа, прислонившись к изголовью кровати, вдруг выпалил хриплым голосом, в котором слышалось легкое смущение: — Может, пока не будешь складывать одежду в корзину для белья? Шаою, стоящий с обнаженным торсом, по которому стекали капли пота, приподнял бровь, глядя на Хуа Юна. Он улыбнулся, заметив, что взгляд мужа прикован к его рельефному телу. Ему немного польстило, что Юн пожирает его глазами, но он промолчал. Шаою прекрасно понимал, что, если спровоцировать Хуа Юна, это приведет к постели. А энигма сейчас был не в том состоянии, чтобы заниматься чем-то напряженным. Шаою не хотел причинять ему вред. В конце концов альфа просто решил спросить: — Тогда куда мне положить вещи, если не в корзину для белья? Хуа Юн посмотрел на Шаою, потом на белую футболку, которую тот держал в руках, и прикусил нижнюю губу. — Дай ее мне. Улыбка Шаою ичезла с его лица. Он обеспокоенно нахмурился. — А-Юн, эта футболка вся в поту. Я знаю, что ты без ума от моего запаха. Но неужели до такой степени? В другой раз Хуа Юн ответил бы, что действительно одержим его ароматом. Но почему-то в этот момент, услышав отказ Шаою и увидев его лицо, которое, как показалось энигме, исказилось от отвращения, он вдруг устыдился своей просьбы и сразу же сник. — Прости, — тихо прошептал Хуа Юн. Он опустил взгляд на одеяло, прикрывавшее половину его тела, и пробормотал: — Забудь, что я об этом спрашивал. Шаою тут же почувствовал себя виноватым. Хоть он и не хотел никого обидеть, его слова прозвучали неуместно. — Нет. Это я должен извиниться. — Альфа тихо вздохнул. Он сел рядом с мужем и протянул ему свою пропитанную потом футболку, на которую так засмотрелся Хуа Юн, а затем ласково произнес: — Вот. Возьми. Но не забудь потом положить ее в корзину для белья, хорошо? Не подхвати какую-нибудь заразу. Помни, что твоя иммунная система уже не так сильна, как раньше. На лице Хуа Юна, которое стало мягче после беременности, появилась легкая довольная улыбка. Он тут же уткнулся носом в пропитанную потом футболку Шаою и сделал глубокий вдох. Шаою изо всех сил старался не сказать ничего лишнего, чтобы не обидеть свою орхидею, которая в последнее время стала такой чувствительной. К счастью, вскоре после этого шокирующего события Шаою понял, почему Хуа Юн так одержим его запахом. Он только что вернулся из спортзала и сразу же отправился на поиски Хуа Юна, чтобы отдать ему свою одежду, как делал в последнее время. Шаою нахмурился, обнаружив, что энигмы нет ни в спальне, ни в комнате, где он обычно читал книги. Он уже готов был запаниковать, не найдя свою пару, но вдруг острый слух альфы S-класса уловил тихое сопение. Звук доносился из прачечной. Шаою застыл на пороге, увидев, что Хуа Юн крепко спит на куче грязной одежды, которую он, очевидно, достал из корзины для белья. Шаою узнал пижаму, которую только сегодня утром положил в корзину. Хуа Юн уткнулся в нее носом, словно хотел вдыхать запах ткани с каждым вдохом. — Что за… Внезапно Шаою осенило. Это было так очевидно, что он почувствовал себя дураком из-за того, что не догадался раньше. — О. Он прикрыл рот тыльной стороной ладони и не смог сдержать улыбку. — О, А-Юн, — В груди Шаою разлилось тепло от осознания того, что переживает сейчас его муж. — Ты гнездо свил? Типичный беременный омега в это время создавал для себя комфортные условия, например спал в окружении вещей, пропитанных феромонами партнера. В данном случае выбор Хуа Юна пал на ношеную одежду Шаою. — Хуа Юн… ты такой милый… Шаою больше не мог сдерживать волнение. Он бросил спортивную сумку рядом с упавшей корзиной для белья, обнял Хуа Юна и стал целовать его умиротворенное лицо, выражая свою любовь. Вскоре энигма проснулся. Его обоняние тут же наполнил мягкий, насыщенный аромат цветов апельсина. — Господин Шэн… — не обращая внимания на пижаму, которую он крепко сжимал в руках, Хуа Юн ответил на объятия Шаою, обхватив его за талию. Он уткнулся носом в шею альфы, чтобы вдохнуть его восхитительный аромат. Хуа Юн довольно вздохнул. — Только вернулся домой? — М-м-м, — улыбнулся Шаою. Он нежно поцеловал мужа в макушку. — Мой аромат помогает тебе лучше спать? — Да. Пахнет великолепно. И ребенок не вызывает у меня такой сильной тошноты, — пробормотал Юн, снова чувствуя сонливость. Слишком уж комфортно было, когда его окутывал любимый аромат. — Запах феромонов господина Шэна прекрасен… Я становлюсь зависимым от него. Супруги обратились к врачу, чтобы убедиться, что с недавней одержимостью Хуа Юна запахами все в порядке. — Это нормально. При типичной беременности у омеги запах альфа-феромонов очень помогает успокоить плод и пару. Кажется, мы говорили то же самое, когда господин Шэн был был беременен. Мы также советовали господину Хуа почаще выделять свои феромоны рядом с господином Шэном, чтобы помочь ему выносить ребенка. Это тот же случай. — Значит ли это, что мои успокаивающие феромоны тоже подействуют? Я никогда раньше их не использовал, потому что Хуа Юн доминировал надо мной. Я пробовал, но эффекта не было, — спросил Шаою, держа мужа за руку. Врач-бета, сидевший перед ним, на этот раз представлял компанию Шэнфан Биотех, которая в сотрудничестве с командой лаборатории X Holdings занималась беременностью Хуа Юна. Он кивнул и сделал пометку в своем блокноте. — Господин Шэн, вы можете попробовать. Мы не рекомендуем заниматься сексом из-за состояния господина Хуа. В качестве альтернативы можно использовать успокаивающие феромоны. Если я не ошибаюсь, постоянная метка, оставленная господином Хуа, передает вам около 30% его способностей. Возможно, именно поэтому вы сейчас доминируете над господином Хуа, который во время беременности переживает трансформацию. Чтобы убедиться, я обсужу этот вопрос с сотрудниками лаборатории. Кто знает, может быть, это поможет нам найти способ ускорить восстановление целительных способностей мистера Хуа после того, как его беременность завершится. Услышав слова врача, Шаою тут же с энтузиазмом закивал. Его глаза заблестели. Он сжал руку Хуа Юна и обменялся с ним многозначительным взглядом. Шаою был рад, что решил сегодня отвести мужа на осмотр и поделиться своими опасениями. После этих объяснений их будущее засияло новыми красками. Помимо тревожных побочных эффектов беременности, был еще один, и Шаою никак не мог понять, радоваться ему или считать это катастрофой. В отличие от Шаою, когда тот ждал ребенка, Хуа Юн спал гораздо лучше. Шаою просыпался от малейшего звука или движения до шестого месяца беременности. Но Хуа Юн, у которого срок был всего четыре месяца, наоборот, стал спать гораздо крепче. Сказать, что это хорошо, было бы неправильно. Сердце Шаою каждый раз замирало, когда он заставал Хуа Юна спящим. Теперь у него было любимое место для сна. Он спал на мягком кресле для чтения у окна в гостиной с видом на сад. Солнечный свет падал прямо на него, но не слепил, а лишь освещал книгу, которую читал Хуа Юн. Когда Шаою впервые увидел спящего мужа, он чуть не умер от страха. Хуа Юн спал как мертвый. Его тело совсем не шевелилось. Дышал он так редко и поверхностно, что его грудь почти не поднималась, и приходилось подносить палец к его носу, чтобы убедиться. Худое бледное лицо тоже не внушало оптимизма. Лишь взяв Хуа Юна за руку, Шаою чувствовал исходящее от него тепло, и облегченно вздыхал. Хуа Юн просто крепко спал. В такие дни Шаою терпеливо сидел рядом с Хуаюном и прикладывал его ладонь к своей щеке. Иногда он дул на нее теплым дыханием и гладил, когда Хуа Юн слегка хмурился во сне. Врач сказал, что это не опасно. Вероятно, так организм энигмы восстанавливал силы. Но даже это объяснение не успокаиваило Шаою. Ему приходилось ждать, пока Юн проснется, и считать каждый его вдох. — Хм? Господин Шэн… я что, заснул? Каждый раз, когда Хуа Юн наконец просыпался, его дыхание внезапно становилось неровным, спина вздрагивала от долгого бездействия, а под опущенными веками виднелись темные глаза, по которым так скучал Шаою. — Сколько я проспал? — был его первый вопрос. Шаою не улыбнулся. Но его голос звучал мягко, когда он ответил. — Три часа, пятнадцать минут и тридцать две секунды с тех пор, как я вернулся домой из спортзала. Хуа Юн растерянно моргнул. — Такой точный подсчет? — Он посмотрел на свою руку, которую держал Шаою, по-видимому, не желая отпускать. Затем улыбнулся, когда альфа поцеловал его. — Давай сначала поедим, а потом примем душ. Если тебе еще хочется спать, ложись в кровать, — как всегда, сказал Шаою. Для Шаою эта привычка Хуа Юна спать на кресле стала самым большим испытанием за всю беременность. Потому что, если он не находил мужа спящим на священном кресле, ему приходилось искать его в разных комнатах их просторного дома. У энигмы появилась привычка забираться в самые темные и тихие уголки комнаты. Он сворачивался калачиком, как ребенок, и спал на полу. Сегодня, не найдя его в спальне и обыскав все комнаты на первом этаже, Шаою обнаружил Хуа Юна спящим в кабинете на втором этаже. Он лежал, свернувшись калачиком, за диваном, и обнимал свой растущий живот. К счастью, в этой комнате был толстый ковер, а на Хуа Юне был вязаный свитер с длинными рукавами. Он выглядел очень мило, как кот, ищущий укромное место, чтобы отдохнуть. Шаою, который был одновременно напуган и раздражен, мог только вздохнуть и покачать головой, глядя на поведение мужа. — Хуа Юн, — Шаою подошел к нему. Прислонившись к дивану, за которым прятался Хуайон, он подхватил его на руки так, что спина энигмы оказалась прижата к его широкой груди. — А-Юн, я же говорил тебе спать в кровати. Здесь холодно. Ты что, хочешь заболеть? — Господин Шэн? — сонно прошептал Хуа Юн. — Я чувствую себя там одиноким. Пространство слишком большое, а тебя там нет. Услышав это, Шаою почувствовал себя немного виноватым. Это правда, что после того, как состояние Юна немного стабилизировалось, он стал оставлять его дома на небольшое время. Но даже из-за этих пары часов Хуа Юн умудрялся жаловаться, как будто Шаою оставил его где-то далеко, а не просто поехал в спортзал, супермаркет или отвез Хуа Шэна в сад. — Эх ты, жалуешься на большие вещи… Это же хорошо, — наконец решил поддразнить его Шаою. — Хм… — Хуа Юн игриво сморщил нос в ответ на двусмысленное заявление Шаою. Он едва сдерживал смех. — Почему мне показалось, что господин Шэн имел в виду совсем другое? — Думай, как хочешь, — Шаою тихо усмехнулся. Он поцеловал Хуа Юна в щеку и провел рукой под его свитером, поглаживая живот. — Кажется, он стал немного больше. Малыш, — тихо прошептал Шаою. В его тоне слышалось обожание, а взгляд был прикован к животу мужа. Хуа Юн кивнул. Ему нравилось, когда ему гладили живот, и он тихо мурлыкал. Каждый раз, когда Шаою это делал, его тело превращалось в желе. В голове было легко, как будто она была набита сахарной ватой. — Да. Когда трогаешь, кажется, что он немного твердый. — Угу. — Это странно. — Что странного? — Странно, что я раньше не подумал о том, чтобы родить ребенка от господина Шэна. Это избавило бы нас от многих проблем. В его глазах Шаою выглядел очень счастливым и довольным, заботясь о муже во время беременности. Но альфа думал совсем о другом. Он нахмурился. — Хуа Юн… это не… — Папа? Отец? Но прежде чем он успел возразить и выразить свое неодобрение, дверь кабинета снова скрипнула. Из-за нее выглянул Хуа Шэн с заспанным лицом, протирая глаза маленькими ручками. — Привет, малыш, — Шаою тут же забыл, что собирался сказать. На его лице появилась нежная улыбка. — Только проснулся? — Угу… Хуа Шэн кивнул. Он подошел к родителям и легонько чмокнув Хуа Юна в щеку, сказал: — Привет, отец. Затем, наклонившись, он поцеловал живот Хуа Юна, который все еще поглаживал Шаою, и поздоровался с малышом внутри: — Привет, сестренка. — Сестренка? — Хуа Юн, который в последнее время был рад перемене в отношении Хуа Шэна к нему, удивленно поднял бровь. Затем он ласково погладил сына по волосам, а тот положил маленькую голову ему на живот. — Откуда ты знаешь, что это девочка? — Я чувствую ее запах, — пробормотал Хуа Шэн, похлопывая отца по животу. — Она приятно пахнет. Ванилью и молоком. Хуа Юн хотел возразить, что нежный аромат не обязательно означает, что ребенок — девочка. Но давление в животе заставило его замолчать. Оно возникло так внезапно, что удивило всех троих. — Что… что это… — Хуа Юн слегка поежился, нахмурившись от странного ощущения, возникшего в животе. — Она шевельнулась! — радостно воскликнул Хуа Шэн. Он тут же сел и положил свою руку на пульсирующий живот Хуа Юна. — Папа! Отец! Моя сестренка шевельнулась! — Да. — Шаою, чья рука лежала прямо над рукой сына, едва не задохнулся от переполнявших его эмоций. — Первый толчок малыша. — Его глаза наполнились слезами, когда он увидел, как живот Хуа Юна слегка прогибается, а ребенок внутри шевелится и толкается. — Как я скучаю по этому чувству, — прошептал Шаою. Ему вспомнились ощущения, которые он испытывал в прошлом, когда Хуа Шэн впервые толкнулся в его живот. — Это потрясающе, даже несмотря на то, что сейчас ты вынашиваешь малыша. Как это чудесно, правда? Знать, что в твоем животе есть маленькая жизнь. Он не мог перестать восхвалять этот трепетный момент. Глаза альфы блестели от счастья. К сожалению, Хуа Юн, который мог лишь вздрагивать, задерживать дыхание и прикусывать губу каждый раз, когда малыш пинался, старался не испортить момент для своего ребенка и мужа. Потому что удары оказались очень сильными и болезненными. Хуа Юн не понимал, о каком счастье твердил без умолку Шаою. — Уф… Во время одного удара он не смог сдержаться, и с его искусанных губ сорвался стон боли. — Ты в порядке? — услышав его голос, Шаою тут же вгляделся в лицо мужа. — Что случилось? Хуа Юн, немного смущенный собственной реакцией, подумал, что это нормально, и что он просто не привык к такому. Он покачал головой в ответ на беспокойство Шаою. — Ничего. — Он решил умолчать о боли и успокоил Шаою, поцеловав его в щеку. — Я в порядке. Кажется, малыш просто слишком обрадовался нашему приходу. Не о чем беспокоиться. Он не лгал. Когда он это говорил, боль была терпимой. В конце концов, пока ребенок не шевелился, Хуа Юн ничего не чувствовал. Ему оставалось только молиться, чтобы малыш не толкался слишком часто.

***

Та ночь встретила его тишиной. Шэн Шаою не знал, что именно разбудило его. Возможно, дело было в том, что его правая рука, на которую Хуа Юн обычно клал голову, как на подушку, оказалась пуста. И, открыв глаза, он не сразу нашел свою пару. К счастью, когда он наклонился, то увидел, что Хуа Юн свернулся калачиком, обхватив живот, прямо у его ног. Шаою улыбнулся и хотел было поднять мужа, чтобы снова уложить его рядом. Но как только его ладонь коснулась тела Хуа Юна, он сразу понял — что-то не так. — А-Юн? — сначала Шаою попытался окликнуть энигму, чтобы убедиться, что это не сон. Пижама Хуа Юна промокла насквозь, словно он обливался холодным потом. Не услышав ответа и с трудом разобравшись, что происходит, в полумраке комнаты, Шаою поспешно встал и включил ночник на прикроватной тумбочке. Лицо Юна было мертвенно-бледным. Глаза плотно закрыты, дыхание неровное. Он сжимал руками живот, словно пытаясь что-то подавить. Одежда действительно промокла от холодного пота, и Шаою не мог представить, сколько времени он провел в таком положении, дрожа всем телом. — А-Юн! — Как ни тряс его Шаою за плечо, Хуа Юн не просыпался и даже не открывал глаз. Голова энигмы безвольно склонилась набок. Его рука, сжимавшая живот, дернулась так, что на ней вздулись вены. Лоб сморщился, словно он испытывал мучительную боль. Шаою приложил ухо к бледным губам Хуа Юна и услышал, как сквозь стиснутые зубы вырываются тихие стоны. Шаою стал лихорадочно искать свой телефон. Его руки дрожали, пока он набирал номер Чан Юя. Альфа чуть не выронил телефон, нажимая на кнопку вызова. Чан Юй поднял трубку после пятого гудка. — Чан Юй! Хуа Юн в обмороке. Он так сильно дрожит. Я… — Кровь есть? — Чан Юй не стал успокаивать Шаою. Как он мог успокаивать других, если сам был в панике, услышав посреди ночи такую новость? — Крови нет, — чтобы убедиться, Шаою раздвинул ноги мужа и внимательно осмотрел его штаны. — Крови нет. Но он неровно дышит. Стонет от боли. Что мне делать? Чан Юй, который уже добрался до парковки у отеля, тут же ответил: — Я сейчас приеду. Поездка в больницу стала для Шаою самыми мучительными десятью минутами в его жизни. Хуа Юн лежал на груди Шаою, мертвенно-бледный и едва живой. Его тело было закутано в одеяло, которое Шаою достал из шкафа в последнюю минуту перед уходом, заметив, что кожа энигмы очень холодная. Единственным признаком того, что Юн еще жив, были его прерывистые вздохи. Сердце билось слабо, как у умирающей птицы. Шаою никогда в жизни не испытывал такого сильного страха, представляя, что будет, если это биение внезапно прекратится. — Почти на месте. — Единственное, что он мог делать, — это сжимать руку Юна и дрожащим голосом повторять ему на ухо. — Мы почти на месте. — Он и сам не был уверен, кому говорит эти слова — Хуа Юну или себе. Как только они приехали в больницу Хэци, у входа их уже ждала каталка. Хуа Юн, который до этого поскуливал, громко застонал, схватившись за живот, когда Шаою перекладывал его на каталку. Звук был таким душераздирающим, что у альфы навернулись слезы. — Тсс, малыш, мы здесь. После этого все происходило как в тумане. Медики бежали, толкая каталку с Хуа Юном в сторону реанимационной. Шаою и Чан Юй бежали за ними, пока не добрались до двери. Тишина, наступившая после того, как дверь закрылась, была оглушительной. Шаою рухнул на пол, прислонившись к двери процедурного кабинета, и зарыдал. Его рыдания были приглушенными. Но Чан Юй чувствовал боль Шаою всем сердцем.

***

— Он потерял сознание от боли, — объяснил врач два часа спустя. Все еще в маске, вспотевший, он повернулся к Шаою. — Рентген показал ушибы в брюшной полости от толчков ребенка. Стенка матки господина Хуа слишком хрупкая и тонкая, чтобы вместить такого активного малыша. К счастью, обошлось без внешних и внутренних кровотечений. Шаою закрыл глаза, слушая объяснения врача. Его руки так дрожали, что ему пришлось сжать их в кулаки. Он не мог представить, какую боль, должно быть, испытывал Хуа Юн каждый раз, когда их ребенок пинался, и сколько он терпел, пока не потерял сознание. Хуа Юн даже не вскрикнул. Он не издал ни звука. Как человек может терпеть такую боль? Шаою нервно вздохнул. — С ним теперь все в порядке?.. Доктор сочувственно посмотрел на альфу, прежде чем сообщить ему оставшуюся часть новостей. — Как врач, который никогда не сталкивался с подобным случаем, я рекомендую госпитализацию до рождения ребенка. Это необходимо для тщательного наблюдения и предотвращения возможных осложнений. Шаою не сразу отреагировал на совет. В глубине души он понимал, что врач не стал бы этого предлагать, если бы с Хуа Юном действительно все было в порядке. — Хорошо. Госпитализируйте его. Сделайте все, чтобы он был в безопасности. Что еще он мог сделать? Сожалеть было бессмысленно. Все это время он тонул в эйфории и тщетной надежде, что все обойдется. Шаою не осознавал, что на самом деле трагедия поджидала его за ближайшим поворотом. Хуа Юн держался из последних сил. Если бы Шаою знал, что все так обернется, он бы вообще не заикался о втором ребенке. Но он заикнулся. Он поступил очень глупо. Поставил на кон жизнь своего мужа ради собственного эгоистичного желания. Альфе не стоило жаловаться. Это было достойное наказание для него. Но Хуа Юн, его пара, не заслуживал оказаться на грани жизни и смерти.