Умереть за тебя

Хуа Юн очнулся, тяжело дыша. Его мысли были затуманены, а тело напряжено. Слабые пальцы коснулись живота. Он отчетливо помнил, какая мучительная боль пронзила его перед тем, как он потерял сознание. Теперь Юн не чувствовал особого дискомфорта. И ребенок больше не пинал его с огромной силой, как несколько часов назад. Только что пробудившийся от сна Хуа Юн наконец ощутил волнение. Он немедленно попытался сесть и проверить свое тело. Внезапное движение разбудило Шаою, который спал рядом с кроватью, и заставило альфу мгновенно насторожиться. — А-Юн! — Увидев, что муж очнулся, он испытал смесь облегчения и беспокойства. Хуа Юн пристально посмотрел на него. В карих глазах мелькнуло нетерпение, когда он спросил: — С ребенком все в порядке? Шаою увидел, с какой тревогой Хуа Юн держится за живот, и почувствовал боль в сердце. Несмотря ни на что, Хуа Юн по-прежнему беспокоился о малыше. На лице энигмы, известного своей силой и уверенностью, отразилась печаль при мысли о том, что он может потерять ребенка. Даже Хуа Шэн не вызывал у него такой реакции. Как Шаою мог подумать о том, чтобы избавиться от ребенка, после того как увидел такой отклик? Сейчас малыш для Хуа Юна важнее всего на свете. Альфа на несколько мгновений закрыл глаза, чтобы сдержать нахлынувшие эмоции, и тихо произнес: — Да. В порядке. Хуа Юн вздохнул с облегчением, узнав, что ребенок в безопасности. На его бледном, усталом лице наконец появилась слабая улыбка. Он продолжал нежно поглаживать свой живот. Не подозревая о том, что творится на душе у Шаою, Юн сказал: — Я думал, что-то случилось. А оказалось, что у нас просто очень сильный малыш, да? Гнев, разгорающийся в глубине души Шаою, обжег его грудь, когда он услышал, с каким безразличием Хуа Юн говорит о своем состоянии. Он не смог сдержаться и резко выпалил: — Дело не только в том, что ребенок должен родиться крепким. За тобой нужно тщательно наблюдать до самых родов. Ты что, не понимаешь, насколько это опасно? Хуа Юн вздрогнул. Его усталые глаза смотрели на Шаою, он выглядел сбитым с толку реакцией альфы. Глубоко вздохнув, Шаою попытался взять себя в руки и заговорил более спокойным тоном. — Это серьезно, Хуа Юн. Ты должен был меня разбудить. Если случилось бы что-то ужасное, а я даже не понял? А ведь был рядом с тобой, — беспомощно произнес Шаою. Хуа Юн замер, услышав слова альфы. Он вспомнил как несколько часов назад проснулся от мучительной боли в животе и сразу же повернулся к Шаою, чтобы тот помог ему. Однако, увидев его усталое лицо, темные круги под закрытыми глазами и осознав, что господин Шэн тоже многое пережил во время этой беременности, Хуа Юн не решился разбудить альфу и нарушить его редкий спокойный сон. Он лишь убеждал себя в том, что боль пройдет и не ожидал, что потеряет сознание. Чувствуя себя виноватым и стыдясь собственной слабости, Хуа Юн тихо пробормотал: — Господин Шэн мирно спал. Услышав ответ, Шаою снова ощутил укол боли. — Сон не имеет значения, если я потеряю тебя! — Это была всего лишь небольшая боль. — Ты был без сознания, Хуа Юн! И я даже не знаю, сколько времени прошло! — Господин Шэн… не злись, — взволнованно попросил Хуа Юн, пытаясь схватить Шаою за руку, но альфа тут же оттолкнул ее. — Я не злюсь! — закричал Шаою яростно и отчаянно. — Я до смерти перепугался, понимаешь? Я боялся, что ты можешь умереть, а я даже не узнаю об этом, потому что ты не хочешь говорить, когда тебе больно! Может, перестанешь вести себя так высокомерно и попросишь меня о помощи? Неужели считаешь, что я настолько ненадежен?! Хуа Юн беспомощно посмотрел на него. — Ты же знаешь, что дело не в этом. Из-за тебя я почти все время чувствовал себя так же. После этого признания гнев Шаою утих. Он очень устал из-за всего того стресса, который ему пришлось пережить за последние несколько месяцев. А-Юн… Теперь я понимаю, что ты чувствовал. Каким беспомощным казался себе, не в состоянии помочь. Тревога. Страх. Я сейчас все это чувствую. Альфу терзало чувство вины. Шаою не заслуживал прощения за все те кошмары, которые пережил Хуа Юн много лет назад. Но он не мог просто смириться с ситуацией, когда на кону была жизнь любимого. Поэтому он протянул руку, чтобы взять мужа за тонкое запястье, и жалобно взмолился о пощаде. — Хватит меня наказывать… Хватит прятаться за этой маской. В нашей семье мы делим все тяготы. Помнишь свадебные клятвы? Что бы ни случилось, пока смерть не разлучит нас? — Он прошептал эти слова, прижимаясь щекой к холодной ладони Хуа Юна. Энигма нежно посмотрел на мужа и честно ответил: — Даже если я стану призраком, я всегда буду заботиться о господине Шэне и детях. При упоминании о призраках Шаою снова испугался. — Зачем ты это сказал? Не говори так! Хуа Юн покачал головой. Он имел в виду совсем не то, о чем подумал Шаою. Юн знал об этом задолго до того, как начались все эти проблемы с детьми. Шэн Шаою всегда был более независимым из них двоих. Сильным и с твердым характером. — Я верю, что даже если я умру, господин Шэн сможет продолжать жить, — сказал он уверенно. Шаою пришел в ужас, услышав это. Он ахнул: — О чем ты говоришь?! Если бы ты умер, я бы тоже умер, А-Юн! — Тогда кто позаботится о Хуа Шэне и малыше? — слабо улыбнулся Хуа Юн. Он погладил Шаою по щеке большим пальцем, любуясь на его уставшее, но все такое же прекрасное лицо. — Господин Шэн слишком добрый. Конечно, ты не бросишь детей, которые нуждаются в родительской заботе. Возможно, какое-то время тебе будет тяжело без меня. Но время лечит. Господин Шэн сильный. — Замолчи, перестань! — Я просто хочу сказать, что сам бы я сдался в первый же день. Хуа Юн пожал плечами. Высвободил руку из пальцев Шаою. Он перевел взгляд на потолок больничной палаты, вспоминая болезненные моменты того дня, когда Шаою лежал на операционном столе, сражаясь со смертью. Он имел в виду свои слова, сказанные тогда Шэнь Вэньлану, о том, что последует за альфой, если тот умрет. — Во мне не так много любви и силы. Мое сердце не такое уж большое. В этом смысле я намного слабее господина Шэна. — Просто замолчи, перестань говорить, пожалуйста, — отчаянно прошептал Шаою. Его сердце сжималось от боли, он понимал, что не может полностью опровергнуть слова мужа. — Пожалуйста. Потому что это правда. Шаою просто не готов был это признать.

***

Хуа Юн понял, что спит и видит сон. Ведь не могло быть, чтобы у Шаою за одну ночь поседели волосы. И не могло быть, чтобы на безупречном лице мужчины, которым он так восхищался, внезапно появились морщины. Таким образом, наиболее правдоподобным объяснением того, что он увидел зрелую версию своего альфы, сидящего у большого дерева и нежно поглаживающего по голове девочку-подростка, был сон. В тот момент Хуа Юн мог только наблюдать. — Жуи, — сказал Шаою. Он с нежностью посмотрел на спящую девушку, лежащую у него на коленях. От этого жеста у Хуа Юна что-то сжалось в груди, ведь подобный взгляд должен был быть обращен только к нему, а не к незнакомке, которую Хуа Юн не знал. Жуи? Энигма нахмурился. Кто? Словно отвечая на вопрос, который не давал Хуа Юну покоя, Шаою снова сказал: — Хуа Жуи… На этот раз спящая девушка, лежавшая на коленях у Шаою, наконец открыла глаза. Она тихо усмехнулась в ответ на зов отца, а затем игриво проворчала: — Папа, ты все время зовешь меня по имени. Хуа Юн застыл. Хуа Жуи. Папа? Его рука инстинктивно опустилась на живот. То, что он увидел, поразило его до глубины души. Его живот был абсолютно плоским. Он больше не чувствовал внутри себя жизнь. Значит, девушка, которая сейчас лежит на коленях у его мужа, их второй ребенок? Звонкий смех Шаою заставил Юна вернуться к разговору отца и дочери. — Папа все время зовет тебя по имени, потому что оно красивое, — сказал Шаою. Жуи улыбнулась, как будто этот разговор происходил уже бесчисленное количество раз. — Потому что оно в честь отца? Шаою мягко улыбнулся и кивнул. — Хуа Шэн. Хуа Жуи. — Хуа Юн, — тихо добавила Жуи. Между ними повисла тишина, прежде чем Жуи наконец спросила хриплым голосом, в котором не смогла скрыть чувство вины: — Ты по нему скучаешь? Озадачен был не Шаою, а Хуа Юн. Чем больше он слушал их разговор, тем сильнее ему казалось, что чего-то не хватает. Энигма огляделся по сторонам, чувствуя себя немного странно из-за того, что его не было во сне, хотя он должен был находиться рядом с Шаою. Кроме того, заметив, что в ответ на вопрос девушки воцарилась тишина, а на лице Шаою появилось грустное выражение, Хуа Юн еще больше укрепился в подозрениях, которые начали зарождаться в его голове. Только не говорите… — Скучаю ли я по нему? — тихо повторил Шаою вопрос дочери. Он, казалось, что-то вспоминал, а потом горько улыбнулся и сказал: — Каждый день. Хуа Юн затаил дыхание. — Ты когда-нибудь жалел, что я появилась на свет, папа? — снова спросила Жуи более мягким тоном. Как будто она чувствовала себя виноватой перед отцом. — Если бы я не родилась, отец был бы жив. Ответ больно ударил Хуа Юна в самое сердце. Перед глазами у него все поплыло, как будто что-то выдернуло его из сна, вызванного сильнейшим потрясением. Значит, он все-таки не выжил. Хуа Юн в оцепенении смотрел на Шаою. Шаою из его сна, здоровый и энергичный, прожил без мужа столько лет. Альфа, которого только что спросили о смерти пары, все же сумел улыбнуться и сказать: — Я никогда не жалел о том, что ты есть на свете, Жуи. Ни капельки. Хуа Юн невольно сухо рассмеялся. Грудь сдавила горечь. — Как я и думал, господин Шэн, — прошептал он себе под нос. Со мной или без меня, у вас все будет хорошо.

***

— Да что с тобой такое? — раздраженно спросил Шаою, наблюдая за тем, как его мужа в который раз за эту неделю рвет. Утренняя тошнота должна была прекратиться еще два месяца назад, а беременность проходить легче. Однако Хуа Юн продолжал худеть и слабеть. Его руки никак не могли согреться, хотя Шаою изо всех сил дышал на них горячим воздухом и растирал ладонями. Каждый раз, когда ребенок шевелился, Хуа Юн уже не мог сдерживать стоны и болезненные вздохи. Казалось, что все идет наперекосяк. Шаою заметил, что это происходит с тех пор, как однажды Хуа Юн проснулся посреди ночи, безудержно рыдая от кошмара, который отказался пересказывать. Сколько бы Шаою ни спрашивал, ни уговаривал, ни настаивал на том, чтобы узнать, что ему снилось, Хуа Юн молчал. Тем временем его здоровье ухудшалось с каждым днем, как будто то, что происходило с ним во сне той ночью, разрывало его душу на части. — А-Юн, я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать, наблюдая за тем, как ты с каждым днем угасаешь, — устало сказал Шаою. Он по-прежнему гладил худые руки мужа, несмотря на разочарование, которое испытывал из-за его упрямства. — Ты должен говорить со мной. Попроси меня сделать то, что поможет облегчить твою боль. Не держи все в себе. — Ты уже помогаешь мне тем, что просто здесь, — искренне ответил Юн. Даже слепой мог бы заметить, насколько истощены тело и дух этого человека. Еженедельные осмотры не показывали особых улучшений, а ребенок рос быстрее, чем должен был. Из-за этого живот Хуа Юна выглядел более округлым, чем у обычного человека на пятом месяце беременности, а сам он с каждым днем становился все худее. То, что Хуа Юн смог открыть глаза в таких условиях, несомненно, объяснялось его гендером энигмы. — Если хочешь что-то сделать, можешь продолжать массировать мой живот. Малышка внутри, кажется, очень радуется этому, — наконец ответил Юн, увидев, что лицо Шаою помрачнело. Он переложил руку альфы, который массировал его плечо, на живот. Шаою тут же смягчился. Как он мог продолжать злиться, когда его возлюбленный вел себя так очаровательно? — Малышка? Так ты наконец согласился с Хуа Шэном, да? Ребенок — девочка? Они даже не проверяли пол ребенка, потому что были слишком сосредоточены на более важных вопросах, связанных с беременностью. Поэтому, когда Хуа Юн уверенно заявил, что у них будет девочка, Шаою обрадовался. Он подумал, что, возможно, Юн начинает проявлять личный интерес к своему ребенку. Он не понял, что означала едва заметная улыбка мужа. — Да, это девочка. И у меня уже есть для нее имя. — Неужели? — улыбнулся Шаою. — Жуи, — серьезно произнес Хуа Юн, обращаясь к Шаою. Как будто хотел, чтобы альфа запомнил и никогда не забывал это важное имя. — Это значит «как пожелаешь». Шаою вдруг тихо рассмеялся. — Хотел убедиться, что я возьму вину на себя, да? — Нет, — Хуа Юн быстро покачал головой. — Это значит, что она здесь, потому что ее папа очень сильно любит ее. Она здесь, потому что папа так сильно хотел ее рождения. Шаою игриво фыркнул. — Конечно, я люблю свою плоть и кровь. Но я буду любить ее еще сильнее, если она перестанет так с тобой обращаться. — Она просто здоровый ребенок, — Хуа Юн беспечно пожал плечами. Его снова клонило в сон, как часто случалось последние несколько недель. — И к тому же красивая. Совсем как ты. И однажды, в далеком будущем, ты все забудешь.

***

— Кесарево сечение по-прежнему остается единственным вариантом родоразрешения. Ровно в семь часов утра в понедельник, который должен был стать самым напряженным, глава лаборатории X Holdings открыл презентацию в эксклюзивном конференц-зале здания Шэнфан Биотех Среди них были важные персоны, в том числе ученые, исследователи, медицинские эксперты, руководители компаний и секретари. Среди них были Шэн Шаою, Шэнь Вэньлан, Чан Юй и Чэнь Пинмин. Несмотря на то, что его второй ребенок родился всего два дня назад, Шэнь Вэньлан заставил себя прийти на важное совещание. Он сидел рядом с Шаою, выпрямившись и с таким же серьезным видом, как и Альфа S-класса рядом с ним, изучая медицинские данные Хуа Юна, отображавшиеся на мониторе в передней части зала. — У господина Хуа нет родовых путей. Его матка и так слишком тонкая. Если мы заставим его рожать естественным путем, вероятность успеха снизится на сорок процентов. Хотя кесарево сечение по-прежнему сопряжено с риском, это все же наш лучший выбор. Услышав это, Шаою нахмурился еще сильнее. — Насколько высок наш изначальный процент успеха, если при обычном подходе он снижается на сорок процентов? Руководитель лаборатории посмотрел ему прямо в глаза и спокойно ответил: — Вы спрашиваете о ребенке или об отце? Шаою опешил. — И о том, и о другом. — Если господин Хуа сможет выносить ребенка до девяти месяцев, вероятность того, что ребенок родится здоровым, составляет восемьдесят процентов, — продолжил объяснять руководитель лаборатории. — Если срок беременности меньше семи месяцев, они оба будут в опасности. Вы можете потерять обоих. — Вы снова говорите о вероятности того, что ребенок выживет, — перебил Шаою, начиная раздражаться из-за того, что эксперт, похоже, обходит стороной более важную тему. — А что насчет отца? Этот вопрос, похоже, застал мужчину врасплох. Он положил документы, которые держал в руках, на стол и, опустив голову, ответил: — Дело в том, что состояние Энигмы непредсказуемо. Всего месяц назад он выглядел хорошо и стабильно. Но в одночасье его состояние ухудшилось, и его пришлось поместить в больницу под пристальное наблюдение. Вы даже упомянули, что каждый раз, когда ребенок шевелится, ему очень больно. Мы просто не можем ничего сказать об отце. На самом деле Шаою знал все, что сказал руководитель лаборатории, просто наблюдая за состоянием Хуа Юна в последнее время. Но когда он услышал это от самого эксперта, что-то внутри Шаою словно сжалось. Паника, которую он с трудом сдерживал, начала вырываться наружу. — А как же его исцеляющие способности? — спросил он, и в его голосе явно слышалось раздражение. Шэнь Вэньлан, сидевший рядом, повернул голову и уже открыл рот, чтобы попросить Шаою сдержаться. — Можем ли мы что-то с этим сделать? Думаю, это ему очень помогло бы. — Увидев отчаяние в глазах Шаою, Шэнь Вэньлан прикусил язык и промолчал. Он прекрасно понимал, что, окажись он на месте Шаою и будь темой разговора Гао Ту, сам отреагировал бы еще более резко. Словно предвосхищая вопрос Шаою, руководитель лаборатории кивнул в ответ. — Да. Мы изучали этот вопрос. Но пришли к выводу, что сейчас нам лучше об этом забыть. Шаою замер, а затем нахмурился. — Что? Почему? — Если его исцеляющие способности вернутся прямо сейчас, это убьет ребенка, — устало объяснил руководитель лаборатории, как будто эта реальность беспокоила и его самого. — Его способности воспримут ребенка как паразита, растущего в животе. Как рак или опухоль. Поэтому лучший вариант для безопасности ребенка — подавить эти способности. Объяснение было встречено гробовым молчанием. Шаою медленно опустил голову, уставился на свои ладони и представил, что на них лежат руки Хуа Юна, теперь более тонкие и хрупкие, хотя когда-то они были такими же сильными, как его собственные. Затем, когда у него заслезились глаза и сдавило грудь, Шаою впервые при всех выразил свой самый большой страх. — Что же нам делать? Ему с каждым днем становится все хуже, и я боюсь, что однажды ночью, сам того не заметив, я потеряю его. Возможно, дело в том, что эти слова произнес Шэн Шаою. Альфа S-класса, известный своим высокомерием и властностью, отказывался подчиняться даже своему мужу. Как только эти слова прозвучали, все в комнате затаили дыхание. Затем медленно опустили головы. Как будто им было стыдно за то, что они не смогли найти хорошее решение для своего босса. Чан Юй и Чэнь Пинмин едва сдержали слезы, услышав слова Шаою. Глава лаборатории глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и наконец начал объяснять. — Мы подготовили кое-что, что поможет ему продержаться до конца беременности. Лекарства, инъекции, общеукрепляющие средства, витамины, — сказал он, подарив проблеск надежды в этой мрачной ситуации. — Нам просто нужно сделать так, чтобы ребенок подольше оставался в утробе и не родился раньше срока. Восьми месяцев будет достаточно. — А вы не спрашивали про свои успокаивающие феромоны, господин Шэн? — спросил глава лаборатории, и альфа увидел, насколько серьезно он настроен найти лучший выход. — Изучив вопрос, мы пришли к выводу, что если вы дополните свои успокаивающие феромоны исцеляющими способностями, которые дает постоянная метка, то сможете немного облегчить состояние господина Хуа. После родов вы даже можете помочь вывести из организма господина Хуа подавляющие вещества, чтобы его способности восстановились естественным образом. Так что, господин Шэн, не волнуйтесь. Сейчас самое большее, что вы можете сделать, — это оставаться рядом с мужем и поддерживать его. Об остальном мы позаботимся.

***

— Что это? — спросил Хуа Юн. — Пахнет приятно. Шаою, играющий с сыном у кровати Юна, поднял глаза на мужа и мягко улыбнулся. — Это мои успокаивающие феромоны. Врачи говорят, это может тебе немного помочь. Они пропитаны твоими исцелительными способностями, которые перешли ко мне через постоянную метку. Вот почему сегодня пахнет немного по-другому. Аромат более цветочный. — М-м-м, — Хуа Юн глубоко вдохнул. После того как он вдохнул феромоны, ему стало легче. Голова не кружилась, и он даже мог смотреть в телефон дольше обычного, прежде чем глаза начнут болеть от излучения. Его господин Шэн просто невероятен. — На что ты смотришь? — спросил Шаою через некоторое время, заметив, что муж с интересом вглядывается в экран своего телефона. Хуа Юн ухмыльнулся. — Это ребенок Вэньлана. Он похож на инопланетянина Сегодня утром Шэнь Вэньлан прислал фотографию пухлого малыша с недовольным выражением лица. Хуа Юн все это время разглядывал ее. Ребенок был похож на Шэнь Вэньлана, и это поразило Юна. Неужели их малыш, который еще находится в его утробе, будет похож на альфу, когда родится? Хуа Шэн похож на него самого. Юн хотел, второй ребенок, был похож на Шаою. — Не говори плохо о малыше, — упрек Шаою вывел Хуа Юна из задумчивости. Он внимательно изучил фотографию на экране телефона Хуа Юна и с облегчением вздохнул, не обнаружив ничего подозрительного. — Он выглядит нормально. Хуа Шэн, который тихо возился с игрушкой на коленях у Шаою, поднял глаза на своего любимого папу и робко спросил: — Папа, сколько дней осталось до рождения ребенка? Шаою улыбнулся в ответ на вопрос сына, которому не терпелось увидеть брата или сестру с тех пор, как он узнал о беременности Хуа Юна. — Три месяца, — терпеливо ответил он. — Малыш появится летом. — Три месяца, если я смогу выносить ее до конца срока, — перебил Юн, выключив экран телефона. Затем он тихо сказал сыну: — Это может случиться и раньше, А-Шэн. — Серьезно?! — Не говори так. — Шаою не понравилось это замечание. — Ты же слышал, что сказали врачи: если ребенок родится раньше семи месяцев, будет кесарево. Хуа Юн улыбнулся. С той судьбоносной встречи представителей двух компаний ему уже тысячу раз говорили об этом, и его больше не удивляли наихудшие сценарии, которые предлагали сотрудники. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы продержаться как можно дольше, — серьезно сказал Хуа Юн. Он будет бороться до конца, даже если это будет стоить ему жизни. Однако, несмотря на то, что Юн смирился с неизбежным, в глубине души он все же испытывал легкое беспокойство. Мысль о том, что он может не увидеть ребенка, которого с таким трудом зачал… что он никогда не увидит радости на лице Шаою, когда тот возьмет на руки второго ребенка, которого так ждал… оставляла горький привкус во рту. Особенно учитывая сон, который ему часто снился в последнее время. Да. Тот сон. Хуа Юн с грустью посмотрел на свой живот. Энигма пообещал себе, что не будет ненавидеть Шаою, если в будущем тот сможет счастливо жить без него. Так было с самого начала. Именно Хуа Юн сделал себя важной частью жизни Шаою. Если бы его одержимость не заставила Шаою связать себя узами брака, альфа, возможно, женился бы на настоящей омеге, которая могла бы родить ему столько детей, сколько он хотел, и ему не пришлось бы умолять своего партнера. И все же. Несмотря на все это, жаждущая любви душа Хуа Юна, требовала утешения. — Господин Шэн, — позвал он. Он посмотрел на Шаою и улыбнулся. — Если случится худшее, если в конце концов тебе придется выбирать, кого ты выберешь? Возможно, это был жестокий вопрос. Но Хуа Юну нужно услышать это хотя бы раз. Невинную ложь. Чтобы Шаою защитил его, пока ему самому не пришлось столкнуться с последствиями и сделать выбор. — Хуа Юн! — Нет. Ответь мне. На всякий случай. — Конечно, тебя, — раздраженно ответил Шаою. Он выглядел так, будто не мог поверить, что муж задал ему такой вопрос. — Мне плевать на ребенка, если из-за него я потеряю тебя. Ты не должен сомневаться, что я люблю тебя, А-Юн. Услышав это, Хуа Юн ничего не ответил. Он просто молча смотрел Шаою в глаза. Затем он снова улыбнулся, и в его улыбке читалось понимание, которое мог разгадать только он сам. — Что значит «потерять», папа? — Хуа Шэн, испуганно обнимая игрушку, нарушил напряженное молчание. Феромоны, неосознанно испускаемые обоими, теперь были пропитаны дискомфортом. Маленькое сердце Хуа Шэна сжалось. — Куда ты хочешь пойти, папа? Я думал, мы будем счастливы вместе, когда появится сестренка. Зачем уходить сейчас? Шаою быстро покачал головой и нежно обхватил ладонями лицо сына. — Ничего страшного, Хуашэн. Твой отец никуда не денется, — твердо сказал он. Затем прикрыл уши ребенка ладонями, прежде чем повернуться к мужу и сказать: — Послушай, я много разговаривал с людьми из лаборатории. Они сказали, что могут помочь тебе стабилизировать состояние настолько, чтобы вынашивать ребенка по крайней мере восемь месяцев. Мои успокаивающие феромоны также помогут тебе восстановить силы. Мы справимся. Хуа Юн по-прежнему не давал ему ответа. — А-Юн, поговори со мной. Если бы Хуа Шэн не сидел сейчас у него на коленях, Шаою уже схватил бы энигму за руку и кричал. По какой-то причине альфа мог видеть истинные чувства, которые Хуа Юн тщательно скрывал за своей маской. Он принял решение, не раздумывая, и оно было окончательным. Он спросил о том, что уже знал, просто хотел услышать ответ Шаою, чтобы успокоить себя. Как будто… Был готов отпустить. Шаою внезапно вспомнил собственные слова, сказанные в парке развлечений. «Если ты действительно так сильно хочешь умереть, тогда умри». — Хуа Юн, это из-за того, что я наговорил в тот день в гневе? — с трудом выдавил Шаою. От паники у него задрожали руки. — Ты думаешь, мне все равно, лишь бы ребенок родился? Ты же знаешь, я не это имел в виду! Вы оба нужны мне! Особенно ты! Хуа Юн хотел сказать, что если кто-то не вкладывает никакого смысла в свои слова, то лучше вообще молчать. Сам он всегда был серьезен в своих словах. Всегда осторожно подбирал выражения, потому что хотел, чтобы его альфа был счастлив. Поэтому он действительно не понимал, почему Шаою мог сказать что-то, не вкладывая в это никакого смысла. Возможно, в глубине души Шаою имел в виду именно то, что сказал, но был слишком добр, чтобы в этом признаться. Поэтому Юн мягко напомнил ему: — Господин Шэн, если вы решите спасти меня, то все эти страдания потеряют смысл. — Что ты имеешь в виду? Шаою не мог сдержать слез. В последнее время он так переживал, что даже засыпал, только убедившись, что сердце Хуа Юна продолжает бьется. А теперь он слышит от мужа такие слова? — Ты отказываешься от меня? От нас? Хуа Юн всю жизнь не знал, что такое сдаваться. Но если говорить о боли, которая становилась невыносимее с каждым днем, о том, что его дух угасал каждый раз, когда он открывал глаза, и о том, что его тело словно ломалось каждый раз, когда ребенок шевелился, то, возможно, он все-таки медленно сдавался.

***

Сердце Хуа Юна остановилось посреди ночи на последней неделе седьмого месяца беременности. Звук был таким громким и неожиданным, что Шаою, который в ту ночь случайно заснул раньше мужа, вздрогнул и проснулся, не сразу осознав, что происходит. Как только Шаою увидел на мониторе нулевую частоту сердечных сокращений и то, каким обмякшим лежал на кровати Хуа Юн, он тут же позвал врачей. Те уже бежали в палату, получив сигнал о сердцебиении Юна с помощью специальных датчиков. — Дефибриллятор, сейчас же! Они тут же начали кричать друг другу и готовить инструменты, о которых Шаою не осмеливался даже заикнуться, потому что знал, для чего они нужны. — Чисто! Дефибриллятор прижался к обнаженной груди Юна. Его тело содрогнулось, а затем снова обмякло. Он по-прежнему был без сознания. Линия на мониторе даже не дрогнула. — Еще раз! Еще один разряд. Хуа Шэн, проснувшийся от громкого голоса, тут же заплакал. Наверное, он понял, что происходит. Шаою осел на пол. Он закрыл рот ладонью, чтобы заглушить крик. Его тело дрожало от страха. — Еще раз! На этот раз линия на кардиомониторе дернулась. Ритм стал прерывистым и неровным. У Хуа Юна перехватывало дыхание. Его грудь едва вздымалась. В комнате повисла тишина. Затем один из врачей закричал. Голос дрожал, но звучал уверенно. — В реанимацию, сейчас же! Они двигали каталку, быстро, как их и учили. Хуа Юн исчез раньше, чем Шаою успел отдышаться. Они вышли из палаты в напряженной, гнетущей тишине. Только Хуа Шэн плакал в углу комнаты, где он должен был спать. Шаою не мог унять дрожь. Интересно, что чувствовал Хуа Юн, когда он сам лежал на операционном столе в день рождения Хуа Шэна? Он не мог не задаваться этим вопросом. Снова и снова он ругал себя за высокомерие, за то, что считал, будто Юн просто слишком остро реагирует. Потому что Шаою теперь сам чувствовал все это. Панику. Страх. Ужас от осознания возможной потери.