Умереть за тебя

В Цзянху было четыре часа утра, но в самой большой палате больницы Хэци собралось множество важных персон из X Holdings и Shengfang Biotech — заведующие лабораториями, врачи и другие медицинские сотрудники. Все они выглядели собранными и серьезными. Никто не осмеливался показать, что ему хочется спать перед встревоженным Шэн Шаою, который даже не пытался скрыть свои ярко выраженные цитрусовые феромоны с горьким привкусом. Это наглядно доказывало в каком смятении находился Альфа S-класса, ожидающий новостей о состоянии Хуа Юна С тех пор как его сердце перестало биться, прошло два часа. За это время Шаою удалось взять себя в руки и позвонить Чэнь Пинмину. Он попросил его отвезти Хуа Шэна домой и присмотреть за мальчиком, потому что ситуация складывалась не лучшим образом, а Шаою не мог одновременно заниматься двумя делами. Мысль о том, что ему придется успокаивать ребенка, когда он сам в таком состоянии, была невыносима. Обычно он просил Шэнь Вэньлана присмотреть за Хуа Шэном, чтобы тот мог поиграть со своим другом Леле. Но сейчас у семьи Шэнь свои проблемы. Всего несколько дней назад у них родился второй ребенок. Шаою был не настолько эгоистичен, чтобы взваливать на семью друзей еще одно бремя. Сейчас его единственная опора — Чан Юй, который всегда готов примчаться, как только понадобится боссу. Верный помощник. Чан Юй сразу же приехал, как только Шаою позвонил ему. Даже не стал спрашивать, что случилось, потому что горьких рыданий альфы было достаточно, чтобы все понять. Работа на энигму сделала Чан Юя чутким и отзывчивым, поэтому он первым встал, как только открылась дверь и вошли директор больницы Хэци и его команда. Шэн Шаою почти так же быстро вскочил на ноги. Он смотрел, как в палату входит доктор в маске и перчатках. Он выглядел изможденным и опустошенным, словно только что боролся со смертью и победил. — Состояние господина Хуа стабильное, — сообщил он всем, кто ждал новостей, затаив дыхание. Директор медленно посмотрел на каждого человека по очереди, прежде чем остановиться на Шаою и продолжил говорить. — Он страдал перипартальной кардиомиопатией, заболеванием, при котором ослабевает сердечная мышца, что приводит к сердечной недостаточности, поскольку орган с трудом перекачивает достаточно крови, чтобы поддерживать все в рабочем состоянии. Это происходит на поздних сроках беременности. Но такое случается редко, потому что это означает, что мать — или, в данном случае, отец — изначально очень слаб. Все в комнате внимательно слушали. Их больше не удивляло, что слово «редко» ассоциируется с Хуа Юном. Он и сам был редким. Энигмы настолько малочисленны, что Шаою в первый раз отказался его признавать. Вдобавок ко всему, он был беременен. Шаою больше беспокоило другое. Он нетерпеливо спросил: — Что стало причиной? Такое не может возникнуть на пустом месте. Директор несколько мгновений молча смотрел на Шаою, а затем жестом подозвал свою помощницу. Медсестра, получившая указание, немедленно подчинилась без лишних вопросов. Она подошла к подиуму, где к проекционному экрану был подключен ноутбук. Медсестра воспользовалась флэшкой и несколько секунд печатала на клавиатуре, пока на экране не появилось черно-белое изображение, которое показалось Шаою очень знакомым. — Это результаты последнего обследования господина Хуа. Не знаю, хорошая это новость для вас, господин Шэн, или плохая, но то, что вы сейчас видите на мониторе, — это УЗИ ваших детей. Услышав это объяснение, Шаою тут же растерялся. — Дети… Директор вздохнул, словно и сам не ожидал, что может произойти нечто подобное. — Да. На самом деле в утробе господина Хуа все это время находились два ребенка. Один был спрятан за спиной у сестры. У них общая плацента и амниотический мешок — это редчайшая форма однояйцевых близнецов. Это также объясняет, почему беременность господина Хуа протекала непредсказуемо и с каждым днем становилось все тяжелее. Его живот больше, чем должен быть. Он испытывал мучительную боль всякий раз, когда дети начинали шевелиться. Его постоянно рвало даже на поздних сроках беременности. Все эти симптомы вызваны тем, что его внутренним органам не хватало места. Чем больше говорил директор, тем сильнее звенело в ушах Шаою. Ему пришлось сесть, чтобы прийти в себя. Голова раскалывалась так, будто вот-вот взорвется. В груди все сжалось, когда он представил, какую мучительную боль терпел Хуа Юн, ничего не говоря. Даже когда его сердце остановилось, за него кричали только аппараты жизнеобеспечения. С губ энигмы не слетало ни звука, словно ему не разрешалось показывать, как ему больно. Хуа Юн никогда не жалел себя… — подумал Шаою. — Что мы можем сделать прямо сейчас? — альфа неосознанно озвучил свою главную тревогу. Директор глубоко вздохнул, чтобы собраться с духом, и наконец дал очень серьезный ответ: — Лучшее, что мы можем сделать сейчас, — это как можно скорее извлечь детей, чтобы значительно снизить нагрузку на организм господина Хуа. Директор замолчал, словно не желая продолжать. Шаою, ожидавший его ответа, нетерпеливо нахмурился. — И что? Почему нельзя извлечь их сразу? Чего вы ждете? Его смерти?! Директор больницы медленно покачал головой в ответ на его обвинения. — Как я и говорил с самого начала, господин Шэн, — сказал он, тихо вздохнув. — Преждевременные роды означают, что дети, скорее всего, не выживут. Поэтому нам нужно согласие обоих родителей, прежде чем что-то предпринимать.

***

Несколько часов спустя, в тишине частного отделения интенсивной терапии больницы Хэци, Хуа Юн наконец пришел в себя. Шаою все еще спал, положив голову рядом с рукой мужа, безвольно лежавшей на больничной койке. Его дыхание было тяжелым и глубоким, что свидетельствовало о том, насколько измотан альфа — и физически, и морально. Однако, когда аппарат, стоявший рядом с койкой Хуа Юна, зафиксировал учащение сердцебиения и издал другой звук, выше и быстрее прежнего, Шаою резко проснулся. Это было похоже на естественный рефлекс, выработанный за долгие годы травм. Его глаза, еще затуманенные от сна, лихорадочно искали взглядом мужа. Только когда он понял, что Юн только что пришел в себя, его взгляд смягчился, а тело расслабилось. Он тут же потянулся к руке Хуа Юна, взял ее и нежно погладил, пытаясь согреть холодную кожу. — А-Юн, — наконец позвал альфа. Его голос был тихим и дрожащим, слова давались с трудом. Хуа Юн сжал в ответ руку Шаою. Из-под кислородной маски хриплым низким голосом он спросил: — Ребенок? Шаою не смог сдержать эмоций, услышав этот вопрос. Он слегка поморщился. Его дыхание участилось, чувства переполняли его. Увидев выражение лица альфы и не дождавшись ответа, Хуа Юн напрягся. Аппарат, стоявший рядом с его кроватью, начал издавать частые звуковые сигналы. И без того бледное лицо Хуа Юна стало еще бледнее. — Ребенок… что с ребенком… Шаою тут же перехватил руку мужа, когда тот потянулся к животу, чтобы проверить, на месте ли малыш. — Ш-ш-ш, А-Юн. Успокойся, — альфа почувствовал, как у него сдавило грудь от реакции мужа. — Дети еще внутри. Успокойся. Хуа Юн слышал, как собственное сердцебиение громко отдается в ушах. Но это не помешало ему уловить слова, только что слетевшие с губ Шаою. — Дети? — повторил он, глядя на Шаою в ожидании объяснений. — В моем животе не один ребенок, господин Шэн? Шаою кивнул. Он поднес руку Юна к губам и поцеловал. — Да, милый. У нас двое детей. Однояйцевые близнецы. Их состояние настолько особенное и редкое, что врачи обнаружили это только сейчас. — О… — Хуа Юн надолго замолчал, обдумывая новость. Он вспомнил о своих страданиях за последние несколько месяцев и наконец понял, почему все казалось таким сложным и непредсказуемым. Так это из-за того, что он носил двойню? Вскоре на бледных губах заиграла нежная улыбка. Хуа Юн посмотрел на Шаою полными энтузиазма, блестящими глазами. Подобное выражение лица Шаою видел, когда впервые официально объявил его своим будущим мужем перед семьей. — Господин Шэн, у тебя будет сразу двое малышей! Разве это не лучшая новость за последнее время? Шаою тяжело вздохнул. В этот момент у него сжалось сердце. Нет. То, что Хуа Юн сказал «у тебя», а не «у нас», заставило его чувствовать боль. — А-Юн, тебе нужно как можно скорее сделать кесарево сечение. Врач назначил его на сегодня. Шаою на мгновение замолчал. Внезапно у него пересохло во рту, и он не мог продолжать. В горле стоял невыносимый ком. Но он должен был. — Велика вероятность, что ни один из детей не выживет. Лицо Хуа Юна застыло в недоумении. — Что? Нет! Разве не осталось еще две недели? Я еще могу продержаться… — У тебя остановилось сердце, Хуа Юн! — резко бросил Шаою. Он не мог смириться с упрямством мужа, который по-прежнему не осознавал, что происходит с его телом. — На кону твоя жизнь, а ты все еще хочешь оттянуть единственный вариант, который может тебя спасти?! — Я могу продержаться еще немного, — настаивал Хуа Юн. Его лоб был нахмурен. Взгляд, устремленный на Шаою, не выражал ни тени сомнения. — Я могу, господин Шэн. Дети должны быть в безопасности… — А ты? — Лицо Шаою вспыхнуло от смеси эмоций и печали. На глазах выступили слезы, словно он умолял Хуа Юна понять его. — А как же ты, А-Юн? Разве ты не хочешь быть в безопасности? Хуа Юн слегка опешил от этого вопроса. Он как будто никогда раньше не задавался им. Хотел ли он? — Все в порядке, — ответил Юн. Впервые с тех пор, как он прошел через это испытание, энигма выглядел нерешительным. — Даже если я не выживу, все в порядке. Я с самого начала знал, что мне придется пожертвовать собой, господин Шэн. — Ты что, с ума сошел? — закричал Шаою. — Кто тебе это сказал?! — Я… — Думаешь, я хочу, чтобы у меня родились дети, если тебя больше не будет рядом? — Шаою не дал Юну возможности ответить. — Это что, жертвоприношение? Думаешь, я смогу пойти дальше, если тебя не станет? Как я смогу каждый день жить, зная, что однажды наступит время, когда я не смогу вспомнить твое лицо? Твой запах, который раньше успокаивал меня? То, как ты прижимался ко мне, такой хрупкий в моих объятиях? Как я могу смотреть на наших детей, не испытывая к ним ненависти, после того как ты покинешь от меня? Как я смогу, Хуа Юн?! — Господин Шэн… — А ты бы смог делать все это, если бы мы поменялись местами? — закричал в отчаянии Шаою. Его руки дрожали. Его голос дрожал. — Если бы это я умер? — Шаою… — Хуа Юн крепко сжал руку своего альфы. У него перехватило дыхание от одной мысли об этом. На самом деле, если бы они поменялись местами, и господин Шэн лежал на каталке, Хуа Юн не раздумывая избавился бы от детей, которые угрожали жизни его мужа. Шаою уже почти прошел через подобное, и Юн не хотел, чтобы это повторилось. Вот почему они оказались в такой ситуации. — Нет. Я точно не смог бы этого сделать, Шаою. Альфа тихо всхлипнул. Его силы были на исходе. Усталость давила с такой силой, что даже дышать было больно. — Я боюсь, А-Юн, — наконец сказал он. Хуа Юна больно кольнуло отчаяние, сквозившее в его признании. — Я очень боюсь тебя потерять. Я люблю тебя. Я бы не променял тебя ни на что на свете. Даже на собственную плоть и кровь. Хуа Юн медленно моргнул. От того, что он услышал из уст Шаою, у него защипало в глазах. Казалось, он всю жизнь ждал этого момента. Потрясение? Облегчение? Удовлетворение? Хуа Юн не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства. — Тогда… если я перенесу эту операцию… и дети… никто из них не выживет… — прошептал Юн. Шаою снова сжал его руку и твердо сказал: — Ты останешься моим возлюбленным, моим мужем, и мы сможем прожить вместе еще много лет. Хуа Шэна достаточно. В четыре часа дня, ровно через двенадцать часов после заключительного совещания, на котором было принято решение о прекращении этого безумного эксперимента, Хуа Юна увезли в операционную для запланированного кесарева сечения. То ли из-за стресса, то ли из-за напряженной атмосферы вокруг, Хуа Юн почувствовал спазмы внизу живота. Его лицо побледнело. Холодный пот выступил на лбу, затылке и ладонях, которыми он придерживал свой большой живот. — Больно. Господин Шэн… Шаою тут же наклонился, поцеловал его в лоб и успокаивающе прошептал: — Терпи, дорогой. Дыши глубже. Скоро все закончится. Вся эта боль пройдет. — Они… они продолжают двигаться… — постонал Хуа Юн, его голос срывался от боли. Дети в его животе словно осознавали, что их вот-вот выпустят на волю задолго до положенного срока. — Больно… так больно… Услышав это, Шаою почувствовал, как у него сжалось сердце. Его рука, державшая ладонь мужа, задрожала. — Я знаю. Я знаю, А-Юн. Пожалуйста, держись. — Операция вот-вот начнется. — Наконец появился директор больницы, который должен был руководить процедурой. Он был уже в стерильной униформе, в маске и перчатках. Он держался прямо и серьезно, его взгляд был прикован к пациенту. — Господин Хуа, мы сделаем вам инъекцию спинального анестетика. Онемение распространится от живота до кончиков пальцев на ногах, но вы будете ощущать безболезненное давление. Так что не паникуйте. Хуа Юн неуверенно кивнул. — Хорошо. Тогда начнем. Анестезиолог тут же подошел ближе к каталке. Хуа Юн почувствовал, как его поясницы коснулся холодный дезинфицирующий тампон, а затем ощутил боль от укола, из-за которой его тело рефлекторно дернулось. — Господин Хуа, не двигайтесь. Действие инъекции изменится, — немедленно отчитал его анестезиолог. Шаою еще крепче сжал руку мужа. — Сделай глубокий вдох, А-Юн. Хуа Юн следовал его инструкциям. Он сделал глубокий вдох, пытаясь игнорировать ощущения внизу, которые постепенно исчезали. Его веки налились тяжестью. Юн попытался пошевелить пальцами на ногах. Ничего не вышло. В животе тоже перестало бурлить. — Онемело, — тихо прошептал он. Анестезиолог кивнул. — Анестезия действует. Можно начинать операцию. Затем на Хуа Юна накинули стерильную синюю ткань, чтобы он не видел, что врачи делают с его животом с помощью скальпеля и больничного оборудования. Чистый воздух помещения казался тяжелым, пропитанным запахом антисептика и наполненным ритмичным, монотонным писком кардиомониторов. В этот момент Хуа Юн, который ничего не мог сделать, почувствовал, как под кожу закрадывается паника. Освещение операционной, которое слепило его, тоже не добавляло спокойствия. Шаою быстро уловил смену эмоций. — Посмотри на меня, А-Юн, — прошептал альфа дрогнувшим голосом. Он наклонился и прижался лбом к влажному виску Хуа Юна. — Сосредоточься на мне. Просто смотри мне в глаза. Шаою сидел у изголовья, одетый в стерильный медицинский халат, и его рука, сжимавшая пальцы Юна, дрожала. Он был сильным альфой, но в этот момент чувствовал себя слабым. Глаза Хуа Юна затрепетали, потемневшие и затуманенные от усталости. — Простите, господин Шэн… Я хотел… подарить вам идеальную семью. Я не думал… о близнецах… — Не смей извиняться, — прошептал Шаою, слезы застилали ему глаза. — Ты дал мне все. Ты — любовь всей моей жизни, единственная. Просто дыши. Все почти закончилось. Атмосфера изменилась. Голос ведущего хирурга звучал резко, контрастируя с тихим шепотом супругов. — Скальпель. Мы на месте. Усиливаем аспирацию. Тяжелое ощущение в животе Хуа Юна внезапно сменилось легкостью. В 16:12 родился первый из близнецов. Последовавшая за этим тишина была оглушительной. Не было ни крика. Ни вздоха. Только лихорадочное щелканье инструментов, пока медсестра укладывала маленькое бледное тельце на реанимационный стол. Шаою краем глаза наблюдал за происходящим, и его сердце разрывалось от боли. Он видел безжизненную ручку крошечного младенца, идеального во всем, кроме одного: тело было слишком неподвижным. — Это девочка. Сердцебиение слишком слабое… брадикардия… начинаются компрессии, — прошептал неонатолог. Хуа Юн почувствовал как изменилась атмосфера в операционной. Ему не нужно было слышать эти слова. — Господин Шэн? — тонким голосом прошептал он, задыхаясь. — Она… Шаою посмотрел на врачей, увидел, как один из них мрачно качает головой, и подавил крик, готовый вырваться из груди. Он повернулся к Хуа Юн, и заставив себя нежно улыбнуться, погладил мужа по волосам. — Все в порядке, Хуа Юн. Все в порядке. Мы говорили об этом, — прошептал Шаою, его голос был полон горя, которое он иза всех сил пытался подавить. — Она… она обрела покой. Не беспокойся о ней. Просто останься со мной. Пожалуйста, останься со мной. — Я не справился, — всхлипнул Хуа Юн, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Он ожидал этого. Они ожидали такого исхода. Но одно дело — думать и предполагать, и совсем другое — пережить на собственном опыте. — Мне так жаль… Я не смог ее уберечь… — Нет, — сдавленно произнес Шаою, целуя костяшки пальцев Хуа Юна. — Ты герой. Ты сделал больше, чем я мог от тебя ожидать. Раздался напряженный голос хирурга. — Второй ребенок. Быстрее! Напряжение в комнате лопнуло, как натянутая струна. Через мгновение раздался звук, который, казалось, разрушил атмосферу сгущающегося мрака. Это был не слабый всхлип, а резкий, возмущенный, здоровый крик. Второй близнец, мальчик, был даже меньше сестры — крошечный сгусток жизни, — но его легкие работали мощно. Он кричал, требуя, чтобы мир его услышал. — Он дышит! — воскликнула медсестра с неподдельным облегчением в голосе. — Показатели стабильны для плода в двадцать восемь недель. Он боец. Шаою издал звук, похожий то ли на смех, то ли на всхлип. Он смотрел на крошечного мальчика, которого обмывали и заворачивали в пеленки. — Он здесь, А-Юн. Он здесь. Он кричит совсем как Хуа Шэн. Губы Хуа Юна дрогнули. — Второй малыш выжил, — выдохнул он, на мгновение закрыв глаза от чистого, неподдельного облегчения. — Брат… для Хуа Шэна… Радость была недолгой. Монитор, подключенный к Хуа Юну, внезапно издал протяжный, пугающий звук. Ритмичное «бип-бип-бип» превратилось в хаотичный, прерывистый сигнал тревоги. — Кровотечение! — закричал хирург. — Мы потеряли герметичность! Шаою почувствовал, как рука, которую он держал, обмякла. С лица Хуа Юна схлынул и без того скудный румянец, и оно стало серым, как пепел. Его тело, доведенное до предела биологических возможностей инъекциями модификаторов и рождением близнецов, наконец сдалось. — Хуа Юн? Хуа Юн! — закричал Шаою, его инстинкты альфы вспыхнули в отчаянной, защитной реакции. — Отойдите! — крикнула медсестра, пытаясь оттащить Шаою, пока хирургическая бригада окружала Хуа Юна. — Нет! Хуа Юн, посмотри на меня! Шаою изо всех сил старался оставаться рядом со своим мужем. Он увидел кровь — слишком много крови — на хирургических простынях. Он увидел, как врачи лихорадочно массируют грудную клетку его мужа. Глаза Хуа Юна открылись и посмотрели мимо Шаою на потолок. Он выглядел умиротворенным, словно тяжкое бремя амбиций и любви наконец упало с его плеч. — Я сделал это, — прошептал Хуа Юн, едва различимым голосом в эпицентре хаоса. — Нет! Хуа Юн! — Господин Шэн! Вам нужно выйти! Медсестры попытались выпроводить его, когда по коридорам разнесся сигнал «Код синий», но он издал низкое гортанное рычание — грубый, собственнический рык альфы, который заставил их замереть на месте. — Я его не брошу, — прошипел Шаою, его налитые кровью глаза были прикованы к застывшему лицу Хуа Юна. — Я его пара. Если он уйдет, я уйду вместе с ним. Только троньте меня, и я разнесу эту комнату в щепки. У хирургов не было времени на споры. Они проигнорировали его, сосредоточившись на операционном столе. Шаою был вынужден стоять у изголовья кровати, оттесненный толпой медперсонала, но он не выпускал из рук плечо Хуа Юна. Он чувствовал, как тело мужа вздрагивает при каждом сжатии грудной клетки. Он видел, как голова Хуа Юна запрокидывается, его челюсть отвисает, а трубка в горле — единственное, что связывает его с миром живых. — Он на пределе! — крикнул главный хирург. — Кровотечение системное. Мы не можем найти источник — такое ощущение, что кровь сочится из всех пор! — А-Юн, послушай меня, — прошептал Шаою, склонившись над ним, его голос был полон отчаяния. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Ты — энигма. Ты ни перед чем не склоняешься, даже перед смертью. Ты меня слышишь? Не оставляй меня… Внезапно лихорадочные движения прекратились. Хирург убрал руки из вскрытой полости Юна. Кардиомонитор издавал долгий, непрерывный, мучительный гул. — Аритмия, — прошептал анестезиолог. — Начинаю массаж сердца. Шаою наблюдал, как хирург буквально сжимал сердце Хуа Юна в своих руках, пытаясь вернуть жизнь в мышцу, которая отдала все свои силы. — Нет, — всхлипнул Шаою, упав на колени, но не отпуская руку мужа. — Нет, нет, нет… Хуа Юн, пожалуйста. Посмотри, что ты сделал. Ты привел в этот мир нашего сына. Он здесь. Он зовет тебя. Ты не можешь дать жизнь, а потом забрать ее. Он прижался лбом к холодной руке Хуа Юна и разрыдался. В его голове промелькнул образ их дочери — той, которую они потеряли всего несколько минут назад. Ему казалось, что за один день он потерял весь свой мир. — Верните мне его! ВЕРНИТЕ ЕГО! — внезапно закричал Шаою, и его голос эхом разнесся по операционной. Медики затаили дыхание. Прошла минута. Две. Тишину в операционной нарушали только ритмичные нажатия хирурга и прерывистое дыхание Шаою. — Адреналин! Еще одна доза! Лицо хирурга, того самого директора больницы, который никогда не сомневался в своих навыках, покрылось испариной. Он слегка дрожал. — Ну же, энигма. Борись. Тело Хуа Юна под рукой Шаою слегка дрогнуло. Едва заметно — настолько, что машины поначалу этого не зафиксировали. Но Шаою почувствовал. Искра. Всплеск доминирующей, твердой воли энигмы. Бип. На мониторе что-то замигало. Бип. Бип. — Кровообращение восстанавливается! — воскликнула медсестра срывающимся от облегчения голосом. — Давление растет… сорок на двадцать … держится! Хирург выдохнул, и его вздох прозвучал как всхлип. — Он вернулся. Он вернулся. Но теперь нам нужно его зашить. Шаою не отпускал мужа. Даже когда зашивали длинный разрез на теле Хуа Юна, даже когда смывали кровь с его бледной кожи, Шаою не отходил от него. Он смотрел, как медсестры заворачивают крошечное неподвижное тельце их дочери в белую ткань — молчаливое напоминание о цене, которую они заплатили. Он посмотрел на Хуа Юна, который теперь был лишь тенью себя прежнего, опутанный трубками и проводами. — Ты остался, — прошептал Шаою, целуя тыльную сторону ладони Юна. — Ты остался ради меня. Он посмотрел в сторону двери, за которую унесли их выжившего сына. Одна жизнь оборвалась, другая борется за жизнь в отделении интенсивной терапии новорожденных, а человек, которого он любил, находился в тяжелом состоянии, вызванном жестоким экспериментом. Операция закончилась, но кошмар был далек от завершения. Хуа Юн выжил, но оставался без сознания. Шаою сидел рядом и ждал того, что, казалось, никогда не произойдет.