Леошкины беды

Сидели на лавочке в роще близ особняка, Леоша и Руник. Наблюдают за звёздным небом, луною полную, что освещает всё вокруг в унисон белым холодным фонарям. Розовокожее чудовище рукой за пазухой прижало милого прекрасного в румянце паренька, белоликого с веснушками-звёзд. Тихонько в кустах исполняют сверчки свой дуэт. Руник же не выдержал и прошептал на ухо Леоше: «Сегодня, точнее, завтра полное затмение увидим».       Фермер-темщик встрепенулся, повернулся лицом, нахмурил брови.       — Не спрашивай откуда знаю, догадываюсь, интуиция мне шепчет, вот! — лучезарной улыбкой сопроводил оправдание своё.       — Это понятно, ты, по рассказам других, прилетел из космоса в контейнере. Я просто вспомнил один фильм и… — грустно заключил Леоша, не смог вымолвить сокровенные слова.       — Ну, чего так. В фильмах фантастику разную показывают. А в жизни всё по-другому устроено, — поделился Руник мудростью, приподнял руку за пазухой Леоши и погладил голову, разворошил рыжие волосы.       — Не хотел бы повторить подобное, не выдержу, — поделился переживанием своим с Руником.       — Тише, всё будет хорошо, мы вместе навсегда! — хитрым голосом прошептал, потянул к себе Леошу и слился в поцелуи жарком.       Прошло мгновением приятное и отпустил, оставил одного Леошу на скамье и пропал из вида в тумане густом. Холод обуял с порывом ветра из пространного Океана. Рык ужасный следом прозвучал, властный, полный гнева. Совершенно потерялся Леоша, перескочил скамейку. И хватал рукою землю, поднялся, побежал что есть мочи.       По тропинке добрался до особняка Руника, ему на встречу вышел сам хозяин. В пороге стояли, смотрели друг на друга и молчали; ждали новых откликов ужасных. Секунды сменились минутами, сердца любовников перестал тревожить страх.       Первым молвить решился Руник, осторожным шёпотом:       — Странно очень, раньше подобного не слышал, здесь. На бледном острове гонит меня такое бедствие.       — Где тогда тебе жить, если ни там, ни здесь. Остаётся кошмарный ад или безжизненный энд, — высказал мысли о положении дурном в переживании своём.       — Не будем торопить события. Может найдём убежище где-нибудь в горах, — намекнул осторожно, глаза отвёл на двойную дверь, старался Руник быть сдержанным.       — Ты имеешь в виду бункер Урюпинска? Не позволят, ни Диамкей, ни Арлабус и весь СОВТ с Верстанией возмутятся, — рассудил Леоша возбуждённо, не желал сдаваться, — если подумать… один вариант на примете. Урюпинск имеет помимо заводов самую большую культовую церковь Клюкворианства. Знаю религиозный забытый адельфопоэзис, ничего порочного, что идеально для нас.       Испил воды и умылся, лицом погрузился Руник в котёл, взбодрился. Леоша взял с тарелки медной горсть винограда; выменял у «падшего» архангела Нео семена и взрастил на полях Руника. Своё вино хотели гнать в дубовых бочках, но переменчивое время по-своему решает.       — Покинуть особняк мне очень трудно будет. Я всю душу, пот, стремление вложил и оставить в запустении — кошмарный сон наяву! — рьяно жаловался на несправедливость жизни монстр розовый, несчастный.       — Серёжа, не унывай, главное мы вместе и всё нам будет нипочём! — уверенно и гласно сказал; загорелся идеей своей.       — Ладно, соберёмся и отправимся скорее, секунды промедления могут стоить жизней наших! — закончил разговор Руник и побежал по ступеням на второй этаж.       Леоша доел последнюю вереницу винограда, последовал за любовником своим. Вместе раскладывали по шалкерам строительные блоки из чердака, в пыли забытые. Спустился в трофейный зал Руник, со стоек снял комплекты, мечи, топоры, молоты, сложил, упаковал. В глубоком подвале в мешки собрал провизию на время; до готовки настоящих блюд. Леоша оказался хорошим поваром, подсадил на супы домашней лапши с курицей, пельмени, беляши, пироги, блины, каши и многое другое.       Потому темки проворачивать стал реже, быт и обустройство экстерьера особняка занимали его всего. Кроме, конечно, ночей бессонных, бурных, полных удовольствий; в плену душой и телом у монстра, но опыт Леоши сгладил и с ладилось всё.       Серёга же за то время напитался пищей и трудом в адовых пространных глубинах; испытывал себя в медно-туфовых дворцах, учился пользоваться необорной силой монструозной своей. Веназара, Санчеза превзошёл, когда у них же научился молотом орудовать в дуэлях.       Опыт боевой показывал на утопцах сейчас, что лезли из вод. И мешали спокойному отплытию на лодке с грузом большим. Прошипели средь ночного неба, фантомы, стаей летели, навредить желанием полны.       — Готовь щит, отстрелю их луком славным! — призывным кличем возбудил Леоша и достал свой длинный лук, колчан стрел с губительной силой — дар Кэтрин, супруги Алфёдова.       Послушался Руник и укрыл от стервятников ночи щитом необъятно большим; чёрное око украшает поверхность пятислойного металла адского — награда за победу в гладиаторских боях на арене Секби, Императора Верстании.       Отразил удары жвал клыков и отступили, хотели вновь устремиться. Леоша натянул стрелу на тетиву, убран щит был и поразила пернатая в голову, меж кровожадных глаз. И в прах обратил создания ночи, ратовали их подобно — Аяксу Теламониду и Тевкру.       Отбились от недругов, отплыли по волнам вдоль берегов; страшно заплутать среди тумана, угодить за границу и быть сожранным заживо чудовищем незримым. Гребли с усилием, скорее добраться до убежища; темп единый держали, а время будто замедлилось.       Грозный рык сокрушил внутри сердца Леоши и Руника. Стояла лодка, сжали вёсла и не смели пошевелиться, оцепенели. Со стороны их острова, который делили вдвоём долгие недели, месяцы, удары потрясали. Что-то огромных размеров шло неотступно и кончилось гулким разрушением тверди земной. Лодку закачало от волн бурных, старались из последних сил свернуть на сушу. Но цунами настигло, перевернуло, в тёмные воды старалось утащить Леошу. Жаждал морской монстр вновь насладиться красотой тела и заточить навсегда на острове своём желанного супруга. Ревность, обида и гнев обуяла титана, безмерно могучего, властного, к ничтожному Рунику.       В водной пучине Леоша, несчастный фермер, хватался за водоросли, камни, песок истерично, воздух из лёгких пузырьками вылетал изо рта. И узрел полусознанием своим два глаза косо поставленных горели огнём света потустороннего. Осознавал, что боролись за него два монстра: малый и огромный. Понимал, любимый не сможет удержать, смотрел и тянулся, продлить мгновения приятной близости.       Небеса открылись взору, пропал туман, рассеялся волею чужой. Гневные красные глаза устремились видеть вероломство. Руник воодушевился, укрепился силою небесных, и, подобно Гераклу, вступился с морским титаном Океана в борьбу за приз желанный. Леоша выплыл из вод стремительно, подтолкнула чья-то воля. Дрожал на берегу пустом песчаном; вода обожгла внутри в дыхании частом, откашливался. Не мыслил как помочь спасителю своему, беспокоился страшно. Смертному не место у бессмертных, маячить лишь мухой, раздражать.       Попасть под горячую руку не хотел, и потому, поднялся, нашёл лодку, создал из мелких веток костёр. Разжёг пламень огнивом, выложил крупными досками своеобразный маяк. Переменил одежды на сухие ткани, накидку сделал, хламиду. С факелом стоял у воды, бурными волнами плескалась.       Мысленно молился исходу хорошему: «Только вернись, прощу все обиды, ссоры по глупостям пылких словес и дурманом будь для меня!»       Буря отступила, вновь Луна показала свой лик спокойный и нежный. И увидел Леоша, как выходит из тёмных вод тяжёлой поступью Руник, раненный, избитый. Радостный проводит до костра, находит в красных мешках зелья и заботой врачевателя занялся. Приготовил пищи жаренной, накормил своего спасителя.       Леоша подумал и решил всё-таки разбить лагерь временный. Окружил светом факелов душ, изгнать порождения тьмы. Распрямил брезент на колышках, верёвкой укрепил палатку. Шерстяную лежанку устроил и уложил в неё Руника. Не смел сомкнуть глаз, стоял на страже с луком и не подпускал нежить.       Пролетел над головой Леоши что-то крупное, подумал на секунду, что фантомное чудовище и с натянутой стрелой встретил Диамкея. Приземлился с глухим тяжёлым звуком, весь в броне укрытый, снял шлем и улыбнулся.       — Привет. Я услышал и проснулся, облачился и прилетел как мог. Что здесь случилось? — обеспокоенно проговорил Правитель Урюпинска.       — Страшное случилось, монстр прогнал с острова и застигнул, как отплыли. Меня чуть не утащил, но Руник отразил натиск, спас меня, — рассказал своему властителю, вошёл в палатку, сдержанно вёл себя, ни обнять, ни поцеловать, даже за руку взять, не посмел. Диамкей посмотрел на Руника с подозрением, не мог поверить Леоше.       — Честно скажу — не верю. Как такой небольшой, по сравнению с чудовищем Зоны, способен отпор дать? Ладно, с этим разберёмся после; лучше скажи — куда вы направлялись? — перевёл к сути и обратно на пляж вышли, встали у маяка-костра.       — К тебе в город твой чудесный. Желаю вместе с Руником по-церковному обряду стать братьями по духу, — разъяснил Леоша, трепетно к словам относился.       Киборга рядом с фермером коротнул, замигала красная лампа глаза.       — Что?! Я не верю! Тебя подменили! — закричал громко и за голову схватился, но как угомонился, продолжил, — недавно на дух не переносил его, гнал от себя. А теперь, просишь древнее, забытое веками, братотворение провести?       — Да, мистер Диамкей, я с Руником подружился, — объяснился и воочию представлял, как беспощаден розовый монстр в постели.       — Так и быть, подробностей знать не хочу, — догадывался правитель Урюпинска, но всё-таки, согласился.       — Спасибо, буду обязан вам! — обрадовался фермер-темщик благополучному исходу.       — Не стоит, ты полноправный гражданин Урюпинска, и моя обязанность — довольствие жителей государства, — отказался от благодарности и разъяснил позицию достойного правителя.       — Можете исполнить просьбу одну — слетайте к острову Руника, проверьте, стоит ли его особняк? — попросил исполнить Леоша у Диамкея, кто крыльями чёрными славен, в миг пролетит пространства далёкие.       Молча кивнул, на главу свою шлем закрепил и устремился вверх. На крыльях ночи улетел, а Леоша, в предчувствии дурном, кинул пламени стопки древесные доски. Услышал за спиной шаги, направил лук и стрелу. Выстрелил губительной в лоб зелёный, крипер пал и обратился прахом.       Лезли без устали нежить, дёрганные тащили туши свои на сгнивших ногах. Зомби смотрели свирепо с голодом, слюну пускали — жажда приложить свои уста, оторвать кусок плоти живой, напитаться до отвала.       Фермер грозно поражал стрелами, метко истреблял тварей, что лезли из пещеры. И вернулся Диамкей, завидел напасть и полетел на врагов с мечом, пикировал. Рубил по выи мертвецов; сокрушал маленьких зомби-детей стопой тяжёлой, давил с хрустом мерзким. Отправился во тьму глубин и светом факелов очищал от мрака — зла извергателя. Закончил дело, вернулся к Леоше рассказать, что остров пропал под толщей вод. Выронил лук из рук, убежал в палатку к Рунику и слёзы потекли по щекам.       Диамкей заглянул, жалко стало ему и поставил форму железного голема на песке. Ожил защитник и пошагал, руками зашевелил в такт. Правитель Урюпинска сделал желанное, благо железа в достатке хранится, не жалко потратить ему. И взлетел к небу, в сторону утренней зари, где красочно переливался купол медовый.       Голем стоял горой, махал кулаками по мордам зомби, стонали от боли жара солнца; огонь терзал и понемногу кожа опадала и со скелетами-лучниками во прах обратились. Леоша в палатке лёг с краю к Рунику, приобнял осторожно за плечо. Глаза слипались после горестных слёз, утомился от безумств старого дня и предался сну безмятежному.       Солнце в зените стояло, медленно тёмный диск Луны укрывал собой, тьма середины дня взбудоражил жителей Майншилда. Знамение тревожило сердца смертных телом, но бессмертных душой. Ники доставила приглашения на церемонию в церковь Урюпинска. А Леоша с Руником отоспались и выдвинулись, вещи оставили на попечение голема. Торопились успеть на приготовления к торжеству. Дошли до дороги Альцеста, а по ней к Урюпинску.       Смотрел Леоша с тоской на домик, пшеничные поля, фонари; не представлял как им вдвоём там жить после просторного особняка. Руник весело шагал, песни пел, шутил — утешал ярким собой. Отвлекался немного и настроение перенял, старался поддержать любовника своего.       — Потеряли мы с тобой всё, но осталось дорогое. И сейчас укроемся от всех невзгод под куполом, убежищем и домом будет город Урюпинск! — перед медовой гермодверью высказал Леоша торжественно и открыл ворота.       Сопроводил Руника к стойке, где выдавались зелья специальные. Выпили по одной и кашель прекратил тревожить горло.       — А в какой стороне церковь? Не видно ни черта, хоть глаз выколи! — произнёс розовокожий возмущённо-наигранно, как бы случайно вёл за собой и пришли к масштабному храму Клюкварианства.       Встречал в робе священника Диамкей, провёл в атриум и шёпотом поздоровался; направил к лестницам на второй этаж. Слуги-жители суетились, на стол накрыли вкусностями. Свинина запечённая кусками с картошкой уложены в жаровне по центру, по краям тарелки, графин с красным клюквенным соком, бокалы, свежеиспечённый хлеб из полотенца выглядывал. Омыли руки в рукомойнике, присели Руник и Леоша за стол, принялись вкушать яства вилками. Молча наелись до отвала, запили морсом и откинулись на стульях с мягкой спинкой. Носатые слуги в серых мантиях убрали посуду, осталась скатерть белая, чистая. Удалились и вдвоём заговорили по темам важным.       — Как получилось у тебя, тогда, под водой? — спрашивал заинтересованно фермер-темщик.       — Честно, я ощутил такой прилив сил, что будто горы мог свернуть. И не надейся на мою силу, сейчас, чувствую паршиво себя. — поделился искренно Руник и улыбнулся беззаботно.       — Мы, теперь-то, в безопасности. Здесь оно не достанет. — убеждал Леоша себя.       Заглянул Диамкей и сказал серьёзным тоном:       — Откушали? Хорошо. Гости прибывают, переоденьтесь! Скоро начнём!       Указал на шкаф механическим пальцем и пропал из дверного проёма. И поспешили облачиться в церковные робы тёмно-красного оттенка. Вышли, спустились и повстречались с Веназаром, Секби и Алфёдовым с супругой его, Кетрин. Заходили: Джаст, Барси, Ники, Блс, Гельмо, Лабус, Клайд, Неркин, Душенька и Санчез. Лавиной забрались в атриуме, Диамкей открыл дверь в неф и призвал к тишине.       Расселись на скамейки, а Леоша с Руником подошли к трансепту. У алтаря стоял Правитель Урюпинска, поднёс руки, молитвой взывал к богу своему. Шли по боковому нефу священники-жители, встали по ту сторону от алтаря полукругом. Два из них подошли и взяли осторожно пальцами золотые диадемы с рубином алым-красным. И когда развернулся Диамкей, попросил: подойти к нему Леошу и Руника, взяться за руки и вытянуть.       Храм поразил эхом молитв, священники и их Кардинал пропели в торжестве единогласно. Белыми лентами с вышивкой мелкой вязи связал Диамкей руки будущих братьев по духу.       «Fite minitratres spiritu ales» — «nam cognatio in spiritu maioris mom enti est quam unio in corpore!» — на латыни произнёс трижды, отпустил руки и с ложечки серебряной дал амброзии подобия.       Жители-священники с диадемами в руках поднесли выше голов Леоши и Руника. Гости встали со скамеек, зашептались осторожно на ухо. Взбудоражила процессия, особенно Алфёдова, которому оставалось с печалью смотреть на Джаста. Пока его руку снежную сжимала, собственнический характер проявляла Кэтрин, супруга по воле Императора. И подобно вереницей, помышляли о связи запретной многие, но ни у кого духа не хватит этого признать.       Спросил Диамкей сначала у Леоши:       — Согласны ли вы, Леоша, связать себя клятвой быть с Руником в единстве, пока Смерть не разлучит вас?       — Да, согласен, — ответил твёрдо и кратко фермер.       — А вы, Руник, готовы ли жить в согласии с братом, не по крови, но по духу; разделишь все тягости судьбы до самого конца? — спросил уже второго, ожидал, что одумается и откажет.       — Готов! — громогласно ответил, эхом раздался голос, словно небесное провидение, поражал до глубины души.       Кардинал сдержался, невыразимое смятение молчанием своим отразил. Поднял руки, закончил молитву и тихим голосом призвал:       — Объявляю вас братьями, можете сочетать уста.       Леоша припал к розовым губам, зрители ахнули, не выдержали. Диамкей руками указал священникам убрать диадемы от голов. И взяли с алтаря заместо венцов — медные кольца на фарфоровых тарелках.       — Примите кольца, обручайте друг друга узами, — предложил, чтобы закончить адельфопоэзис.       Леоша и Руник обменялись медными с гравировкой мелкой, где имена их с клюквенным украсом. И понемногу, как поздравили, расходились по домам. Привлекло Леошу, что Секби с Лабусом отошли к горячим источникам, беседовали о чём-то. Закралась мысль нехорошая, вернулся к Рунику в домик за куполом, где начал обживать, паутину убирать.       — Послушай, Серёж, назревает страшное, нужно что-то придумать, — предупредил фермер-темщик, знатоком стал за то время всех внутренних дел острова Майншилд.       — Лёша, расслабься, не важно, что кому-то там не нравится. Мне тоже многое не по душе, например, видеть как каждый день умирают петушки. После этого не бегу с оружием мстить. — заявил Руник мудрость свою, угомонить тревогу в сердце любовника.       — У тебя доброе сердце, но у остальных не уверен, потому горю желанием спасти от Участи сурового рока, — не сдавал Леоша, понимал, если могучее божество не сдержало гнева, то иного ожидать глупо.       — Не сгущай краски, прорвёмся! — подхватил за талию фермера, прошептал соблазнительно на ухо.       Поддался мощным рукам Руника, уверенности необузданной перенял; прижался и поцелуем мысли страшные прогнал, улетел в поднебесье. Затащил к столу, поднял Леошу, стянул штаны и соприкоснулся бёдрами. Застонали в унисон со шлепками, Лёша ногами зажал у низа спины Руника. Прильнул и выжимал до последней капли, взревел на это розовый монстр, сжал руками крепкими. Фермер-приёмник за спину обхватил, гладил, возбуждал, пробуждая звериную сущность иного мира в Рунике.       Взбухал весь, росли мышцы, телеса удлинились, на руках когти вылезли, глаза побелели и из пасти зубастой длинный язык погружал в рот Леоши. Но не испугался превращения любимого, наоборот, сильнее воспылал от размера монструозного, от энергичных беспощадных толчков.       Кончилось затмение, солнце показалось из-за луны; Ники, почтальон всеостравной, спешила на всех парах обойти дома влиятельных господ. Передавала прощения о Чрезвычайном Всеостравном Конгрессе. И стягивались к зданию СОВТ, несколько больше, чем на церковную церемонию братотворения. Суетились занять места, отослали слуг большеносых. Включил на экране записи уморительные — скрасить ожидания решил Лабус.       Смех разливался по белокаменному залу, все заняли свои места, кроме Леоши и Руника. Явились они усталые, лица смущённые, а глаза смотрели виновато на всех участников Конгресса.       Глава СОВТ встал и огласил:       — Дорогие друзья, извините за столь сумбурное объявление собрания. Инициировали главы держав нашего острова — Секби, Император Верстании, а также Санчез, Президент Бледных Эмиратов. Присоединился, к моему удивлению, Пугод, Президент ГНДР, но, я, как Глава СОВТ, против выступал и не считаю данные проблемы проблемами. Передаю слово Секби.       — Послушайте, то что Лёша и Серёга Руник само по себе событие как бы нормальное. Я собрал коалицию стран супротив истинно злого умысла. Урюпинск — самый величественный из городов на всём острове! И нельзя позволить инопланетному вторженцу там хозяйничать! Призываю, нет, ставлю ультиматум и жду от Правителя Урюпинска объявления недействительным союз порочный между Леошей и Руником, либо применения остракизма! — тираду произнёс и сел на стул, поправил белые одеяния свои Император.       Поднялся Диамкей и прочистил рот кашлем, начал:       — Какое право имеете говорить, что делать городу-государству! Это наши внутренние дела и вас они не касаются! Арлабус! Ради такой чуши людей собирать за одним столом!       Негодование выразил и сел киборг-вампир. Замерли в загробной тишине участники Конгресса. И встали: Секби, Санчез, Пугод; к удивлению Руника, присоединились: Веназар, Алфёдов, Джаст. С довольным лицом встал Альфест; неуверенно поднялась Кэтрин. Барси, Клеш под конец из приличия, поддались влиянию толпы.       Вскипел Диамкей и рёк:       — Я не собираюсь участвовать в данном цирке!       И удалились: Диамкей, Ники, Гельмо, Леоша, Руник, Душенька; всей группой сели на вагонетки по КОМОД-у до Урюпинска.       Попросил каждого у гермодверей, разойтись по городу, запечатать входы и встретиться в бункере. Вышли из тоннеля, Леоша с Руником направились к воротам у их домика и пшеничных полей.       — Как нам быть теперь?! — к истерике склонился фермер-темщик, голову хватал руками.       — На этот раз с тобой солидарен. Мы в дерьме! — за плечо ухватил Серёга, сжал, не стал обманывать.       Смотрел Леоша как медленно закрывались гермодвери, в блеске медовом вечернего солнца, вдоль купола распространялось ярким свечением. Взбудоражилась прочная плёнка и каркас медовая-восковая, пчёлы-киборги залетали тенями в тумане и стрекоза боевая, близко-знакомая Лёше, на страже приземлилась. Вспомнили об уговоре и поспешили в бункер.       Собрались вновь шестеро у огромных двойных дверей. Диамкей с крылатою речью обратился к верным своим соплеменникам:       — Соберёмся скорее на Совет в этом бункере, укроемся и размыслим нашу проблему спокойно.       Провёл внутрь укреплённое обсидианом, за собой закрыл большую и малую. Свернули направо, в жилую секцию; оставил Правитель Урюпинска на время занимать места, перешёл по коридору к охранному посту. Осмотрел камеры лихорадочно, активировал рычагом режим «запечатывания» и вернулся назад. Сел за стол и принялись обсуждать.       — Близится война, хоть в меньшинстве мы, зато позиция оборонительная. Даже если нападут сейчас, потери у них будут катастрофическими! Будем готовиться, пока они готовят своё вторжение. И вам, Леоша и Руник, не следует идти на поводу, растерзают подобно гиенам! Я же не опускаюсь до такого дна ненависти, хотя не близка мне ваша «связь». Но это личное дело каждого, а здесь, прикрываться причиной мелкой, но действовать, будто я им, лично каждому, об поносил оскорблениями неслыханной погани. — рассказал отношение своё киборг-вампир.       — Это какое-то безумие, господин Диамкей; я не особо полезная, не женское это дело — воевать, но оставить вас не хочу. Дочь моя спелась с бывшим моим и не могу стоять в стороне, — рассудила Ники скорбно, жалела, что, Хайди, её прелестного супруга, нету рядом в столь нужный час.       — Контракт в силе, — кратко заявил Душенька, спокойным голосом наёмника-убийцы, которого боятся, и потому, страшатся ступать по Урюпинску со злым умыслом.       — Послушайте, может обойдётся всё; союзников найдём среди остальных, кто не решил участвовать в этом. И тогда мирно уладим, разрешим конфликт. — наивный Гельмо надеждой излился в речи своей неуверенным голосом труса.       — Я не гражданин Урюпинска, но подниму свой меч, булаву и щит за брата! — встал Руник и гордо прокричал кличем.       — Вместе, плечом к плечу, дадим отпор врагам Урюпинска, не позволим им разграбить и в руины обратить! — присоединился к любовнику своему с пылким сердцем Леоша.       — Да будет так! Выслушал я вас и план выскажу такой: Ники — снабжение возглавишь; Душенька — охрану границ, укрепления баррикад; Гельмо — выступишь секретным послом, проберёшься по трубе на бледный остров, оттуда в невидимом зелье незаметно остров главный обойдёшь, такого никто не ожидает; Леоша и Руник — небесными карателями будете, воспользуетесь гауссовой магнитной установкой, когда вне купола враг проявит себя, а назад один другого стазисом от смерти упасёт. Я буду готовить основное войско из: ополчений-жителей, киборгов и «Золотой Армады». Давняя идея до которой руки не доходили, но похоже пришёл её час! — раздал приказы каждому, согласно вышли из бункера, разошлись по Урюпинску.       Леоша встал у дороги и смотрел вверх, сквозь серую дымку купол гигантский закатным оттенком вбирал последние лучи мирного дня.