Договор о сотрудничестве

Когда Ён-иль видит деньги, Ки-хун не говорит поначалу ничего. Тут слов и не требовалось, и так всё предельно ясно. Тот ожидал от Ён-иля либо вопроса или, что маловероятно, но всё же, озвучивание тут и сейчас требуемой суммы. Но не происходило ровным счетом ничего. Ён-иль просто смотрел, слабо покачивался (да, всё-таки напился знатно), смотрел на эти миллиарды вон и… хмурился. Глядел на эти деньги, словно на врага. В чём дело?.. …как же плевать. Ки-хун на молчание и непонятное поведение своего гостя лишь закатывает глаза. Это уже попросту начинает затягивать время. — Скажите, сколько Вам надо, могу заплатить прямо сейчас. Все детали обсудить можем… — Ки-хун не договаривает, язык чуть-ли не прикусывает, когда Ён-иль, будто и не слыша его, поднимает свой взгляд и подходит ближе. Слишком близко. Ки-хун весь напрягается, готовый нанести удар, если этот человек сделает хоть одно резкое движение. Чёрт, как знал, что пистолет надо было с собой сюда тащить- Ён-иль хватает его за кофту, тянет к себе и ту же секунду впечатывает в стену так, что Ки-хун об неё чуть головой не бьётся. Что, блять, происходит? — Вы… — Голос Ён-иля всё такой же хриплый, но теперь сквозит каким-то раздражением, чем-то злобным, крайне недовольным. Формальности отброшены, как и относительное спокойствие Ки-хуна. Ён-иль смотрит снизу-вверх, взглядом словно испепелить хочет. Что за резкая перемена? Это кто-то с Игр? Ки-хун уверен, что о его поисках уже давно прознали, то подсылать человека только сейчас… стоп, нет, Ён-иль не может быть в этом замешан, он же- … Когда этот Ён-иль метнул взгляд на его губы, у Ки-хуна поразмыслить над несостыковкой больше не получается. Его тянут ближе, губы накрываются чужими и язык тут же толкается внутрь. Яростно, настойчиво, с такой внезапной властью и, казалось, уверенностью в том, что это заставит Ки-хуна пасть. Безумно захотелось наглеца поставить на место. Конечно, сначала Ки-хун растерялся, не понял ровным счётом ничего и хотел оттолкнуть, вопросить, что Ён-иль творит. Но этот поцелуй ощущается как что-то крайне нужное. Необходимое. Даже если с отвратным привкусом отвратного виски. Предрассудки откидываются куда-то вместе со здравым смыслом, и Ки-хун отвечает на поцелуй, с большей интенсивностью, напором. Языком долбит чужой рот, твердит о своей власти, о том, что где-где, но главный тут он. Особенно тут, особенно в этом мотеле и рядом с блядскими, но всё же своими, деньгами. И это всё работает, хоть и не сразу. Ён-иль начинает жаться ближе, перестает тянуть на себя и наоборот, тянется сам. Дал слабину. Ки-хун этим пользуется, сжимает руками чужое тело и с неожиданной легкостью меняет их позиции, прижимая к стене Ён-иля. Теперь это выглядело правильно, теперь целовать этого нахала было приятнее. Ки-хун целует страстнее, пока Ён-иль всё больше перестает отвечать активно, превращаясь почти полностью в пассивного партнёра, чья задача — принимать. Такой расклад дел не то, чтобы устраивал, но и жаловаться Ки-хун не собирался. А потом Ён-иль предпринял попытку его облапать, что свелось к попытке снять кофту. И всё рухнуло в неудаче. О, нет-нет, даже если Ён-иль это начал, правила тут диктует Ки-хун. Дело загадочного преступника лишь подчиняться. Может за это ему надо будет в оплату и прибавку отсыпать… Потянуть за собой казалось идеей хорошей, но Ён-иль едва стоял на ногах, сейчас и вовсе цеплялся за Ки-хуна и использовал не только как человека, со страстью трахающего языком его рот, но и как личную, своеобразную вещь, о которую лишь бы опереться и стоять поровнее. Мозг Ки-хуна вдалбливает простое решение и выводы: прекрасно понятно к чему это всё ведет, а он человек старой закалки и, к тому же, пьяный. Нагибать такого же пьяного мужчину или, о Будда, вовсе поднимать его и стоять весь процесс — ну пощадите же здоровье и спину, изверги. Кровати тут нет, но есть её каркас, а на нём деньги. Очень много денег. Наконец им нашлось действительно хорошее применение. Ки-хун, уже с ожидаемой легкостью, поднимает Ён-иля, подхватывает под бёдра, пока к нему всё так же жмутся и вновь проявляют активность в поцелуе. Ён-иль, которого уже удалось успешно потрогать, мужчина явно крепкий, имеющий нормальную такую массу… а вот так поднять его и бережно, медленно уложить на деньги (его спину тоже пощадите) труда не составило. Видимо одиночные тренировки с оружием даром не проходят. Ки-хун позволяет себе секунду гордости, а потом снова занимает всё своё внимание Ён-илем. Целует, сковывает руки, которые то и дело тянутся к нему и пытаются раздеть. Разбежался, этим Ки-хун займется сам. Но не по отношению к себе. Поцелуй разрывается, Ён-иль, подобно загнанному, напуганному зверьку тяжело дышит, глядя на Ки-хуна потемневшим от желанья взглядом. К своему гостю теперь крайне хотелось использовать уменьшительное-ласкательные, ибо то, как он сейчас выглядел, не имело ничего общего с преступником и убийцей, которого наописывал ему Ким. Распорядитель, преступник, Ён-иль (имя это, Ки-хун всё ещё глубоко убежден, поддельное) — не имеет значения, этот мужчина сейчас не являлся ни тем, ни другим и не третьим. Это сейчас было пьяное, до одури разнеженное, такое красивое создание, мелко дрожащее и жаждущее продолжение. Ки-хун отказать не в силах. Раздевает Ён-иля, тянет пальто и водолазку, бросает куда-то в угол и жмётся губами к обнаженной шее, которую захотелось до крови прикусить, но порыв удалось сдержать. Ки-хун смотрит на Ён-иля, глазами жрёт, да и просто уже сожрать хочет. То ли благодаря алкоголю, то ли внезапному пониманию, как же сильно за годы одиночества он изголодался по человеческому теплу, то ли микс и того, и другого — непонятно, но Ки-хуна словно благословили и сознание открылось. Ён-иль красивый. Ён-иль привлекательный и вбивать его в хоть какую-то поверхность так, сука, хочется. Чуть-ли не облизываясь, Ки-хун тянет руки к ремню Ён-иля, лишь бы избавить от последней преграды, открыть своим голодным глазам вид на эту нежную, сладкую прелесть под собой, которая головку отворачивает, глазки отводит, краснеет… — Постойте… — Говорит Ён-иль так, что сравнимо с писком птенчика. Смотрит вниз, потом возвращает взгляд, сводит ножки вместе со стыдом на лице, мямлит что-то. Стесняется. Напал первым, а теперь заднюю даёт. — «Постойте»? — Повторяет Ки-хун, голоса своего не узнав. Сглатывает, словно это сделает голос снова менее хриплым, менее низким. Не срабатывает, — Вы это начали, будьте добры закончить. Я Вас сейчас никуда не отпущу, — последняя фраза предупреждающая настолько, насколько и двусмысленная. Ки-хун сжимает колени Ён-иля и грубо разводит его ноги пошире, встаёт между ними, предотвращает первую и единственную попытку свести их снова. Стояк Ки-хуна уже вырисовывается, и он позволяет себе бесстыдно потереться им о промежность Ён-иля… на которой ответной реакции не наблюдалось. Червячок сомнения вдруг появился в голове и подумалось, неужели Ён-иль правда не хочет? Изнасилование это не то, до чего Ки-хун намерен опускаться. Червячок сомнения гибнет, когда сопротивления не встречается и Ён-иль, словно по инерции, трется в ответ. Ки-хун не медлит, справляется с чужим ремнем, который удачно кидает где-то у головы Ён-иля, ширинкой. Тянет брюки и нижнее белье, далеко не мужскую текстуру которых не замечает, вниз. Избавляет Ён-иля от последних кусков одежды, возвращается на место между чужих, таких красивых ног, уже готовый только-только задуматься, чем заменить смазку… …как видит вагину. Застывает на месте, снова смотрит, анализирует, думает и не догоняет. Не понимает, не понимает… на член ни намека, ничего. Зрелище кажется сюрреалистичным и таким прекрасным одновременно: подкаченное, крепкое тело, заметные мышцы, кричащие о силе, явно и несомненно мужские бёдра… и между ними вагина, совсем слегка блестящая от выделяемой смазки. Приглашающая, раскрытая, самая, блять, настоящая. Ки-хун смотрит слишком долго. Ён-иль снова смущается, снова начинает мямлить невесть что, снова пытается спрятаться, свести ноги. Этого ему не позволяют. У Ки-хуна сейчас мир перевернулся, встал обратно и загорелось самое настоящее любопытство, и никто не посмеет помешать его удовлетворить. Член в штанах дёргается. — Прекращайте зажиматься. Я хочу Вас рассмотреть… — не заканчивая, возникает одна столь манящая мысль, —…поближе. Ки-хун опускается на колени, держа ноги Ён-иля всё так же широко разведенными, пока сам Ён-иль вздрагивает, и кажется вопрошает, что тот задумал. Ки-хун отвечает действиями, а не словами: опускает одну ладонь на лобок, нажимает, давит и оттягивает выше так, чтобы половые губы слегка распахнулись. Высовывает язык, ведёт им снизу до клитора, с которым чуть играет кончиком, лишь бы вызвать тихий вздох, движения бёдрами навстречу, а после оторваться. Глаза снова жрут открывшийся перед ним вид, и Ки-хун верит, что к рассвету точно будет не в себе. Вагина Ён-иля блестит теперь и от слюны, вблизи кажется её более прелестной, нежной, чуть припухшей — в голове уже мелькают картинки того, как Ён-иль на четвереньки встаёт, как сам своими пальчиками разводит большие половые губы, как задницей своей крутит и манит, манит, манит… так сильно хочется схватить свой член наконец и перестать мучить пьяный мозг. Но Ки-хун терпит. Это его первая близость спустя столько лет, и ограничиться лишь дрочкой с отлизом не хотелось. Особенно с таким мужчиной. Особенно с Ён-илем Экземпляром он действительно оказался интересным. Во всех аспектах. Ки-хун мажет языком по внутренней стороне чужого бедра, ведет обратно к клитору, начиная лизать, помогая рукой: вгоняя два пальца внутрь, изгибая их, пока язык снова работал над клитором, после всасываемый ртом. — Щ-щекотно, — доносится между вздохами голос Ён-иля, а после слышится смешок. Ки-хун не прекращает, но глаза поднимает, видит скромную улыбочку на покрасившем лице. Из любопытства чуть двигает головой, почти трется лицом об вагину, и Ён-иль, вздрагивая, снова едва слышно хихикает. Ага, всё-таки дело в щетине. Как всё закончится, на повтор надеяться, казалось, бессмысленно, но после этой ночи Ки-хун побреется. Ён-иль улыбается. Улыбку его Ки-хун видит в первый раз и это плюс — Ён-илю она идёт, так он выглядит ещё красивее. Но минус — к ситуации это не подходит. Ки-хун ему приятно сделать хочет, а не хихиканья слушать, будто анекдот рассказал. Ки-хун немного отстраняется, снова ненароком щекочет, вызывает смешок… и тут же начинает долбить Ён-иля пальцами, теребя клитор языком. Смешок Ён-иля переходит в откровенный, громкий стон. То-то же. Ён-иль выгибает спинку, дрожит, снова стонет, а Ки-хун не прекращает до тех пор, пока небольшая, скромная струйка сквирта не бьёт ему в лицо. Тогда-то всё-таки отрывается от вагины Ён-иля, ставшей такой влажной, что не полюбоваться проделанной работой это грех. Ён-иль тяжело дышит, ёрзает, языком тела просит продолжить, а Ки-хун, к счастью, ещё не планирует заканчивать. Он поднимается с колен, получше рассматривает то, в какой беспорядок превращается Ён-иль: щёки горят от румянца, тело покрыто потом, ножки дрожат, с уголков губ стекает слюна, а в глазках блестят слёзы. Зрелище поистине восхитительное. Подмечает ещё Ки-хун то, как Ён-иль меж пальцев крутит свой сосок, и это даёт наводку к тому, как и куда Ки-хун будет прикасаться дальше. А пока собственные руки наконец тянулись ниже, к штанам, под ожидающий, полный похоти чужой взгляд. Сам Ки-хун был уже на грани. Тело гудело, требуя разрядки, но внутри всё так и просилось увидеть, Распорядитель будет извиваться под ним. Как начнет хныкать, умолять, ломая свой образ непоколебимого авторитета. Шорох ткани. Резкий, шумный выдох Ён-иля. Видит малое количество чужих, тёмных лобковых волос и, после, сглатывает, глаз не отрывая от члена Ки-хуна: длинный, с набухшими венами, пульсирующий. На головке блестела капля предэкулята, и Ён-иль, если бы не алкоголь, сгорел бы со стыда, когда раздвинул ноги шире. Ён-иля пробило в ещё более приятное сжатие ниже живота от одного лишь осознания, что его хотел. Что к нему испытывают влечение, и так было приятно ловить на себе до того внимательный взгляд Ки-хуна, что, казалось, вот-вот сорвётся. Нападёт. До утра не отпустит. Заставит голос сорвать. Ён-иль так сильно возжелал этого. И так плыл от любопытства, надолго-ли хватит этого Сон Ки-хуна. Никогда в жизни он ещё не договаривался на сотрудничество так. И договаривается ли он сейчас? Мысль дохнет и не успевает развиться, когда головка скользит меж влажных половых губ. Не проникает внутрь, совсем нет. Ки-хун дразнит, Ки-хун мучает и себя, и Ён-иля. Самому невыносимо, но вид того, как его «партнёр» зажмуривается и как предвкушает проникновение — бесценен. Ки-хун обхватывает основание, сжимает, пытки не прекращая. Шлёпает членом по мокрой вагине, наблюдает, как чужие бёдра движутся, приподнимаются, ищут конкретного контакта и как понемногу тело Ён-иля начинает буквально изнывать по нему. Ён-иль страдальчески стонет. — Да что с Вами?.. — хнычет, бровки свои сводит к переносице и фокусирует взгляд на Ки-хуне. Ещё немного… — Ки-хун, как человека прошу, начните Вы делать… хоть что-то. — Конкретнее, — тон мог бы быть приказным, опасным, но голос предательски хриплый, а тело предательски движется раньше, чем пьяный разум соображает хоть что-то. Ки-хун взбирается на грязные, запятнанные, в его восприятии, кровью выигранные деньги. Они действительно казались впервые пригодными хоть на что-то стоящее. Голова кругом идёт от абсолютно нагого Ён-иля, пока у самого были спущены лишь одни штаны. Дисбаланс заводит, даёт всё больше ощущения контроля над ситуацией. Так давно он не чувствовал нечто подобного. Ки-хун на коленях, кои широко расставляет по обе стороны от бедер Ён-иля. Член снова проходится между половых губ, размазывая недавний сквирт и смазку. Ён-иль дышит тяжелее, отчего-то невыносимо сильно стесняется отвечать. Он убивал. Был свидетелем убийств. Видел, как человеческие тела превращали в бездыханное мясо. С его уст не один десяток раз слетали приказы об устранении человека. Он угрожал столькими изощрёнными и различными пытками… …и всё привело к тому, чтобы так стеснятся попросить себя трахнуть. — Я Вас убить могу, — только и выдыхает Ён-иль, ибо нетрезвый ум решил предпринять ту одну единственную, знакомую тактику, что всегда заставляла людей ему подчиняться. Угрозы. Не учёл он только, что звучат они крайне несерьёзно и жалко, когда в самом уязвимом положении находится он сам. — И я убью, если не начнёте действовать, — упорно продолжает он, — я Вам пальцы отрежу, руки откручу, на чёрном рынке Ваши органы продам… — льётся поток слов не прекращаясь, и при всём этом Ён-иль предпринимает очередную неудачную попытку стянуть с Ки-хуна хоть кофту. Ки-хуна всё это выступление странно забавляет, но ненадолго. Член слишком близко к Ён-илю. Такому мокрому, горячему и красивому Ён-илю. Под руку попадает тот самый ремень, что был стянут с Ён-иля ранее, и которым Ки-хун наспех завязывает тому руки, чтобы больше не цеплялись за одежду. Ён-иль затихает, беспомощно извивается, полностью распластанный под чужим весом. Его руки заведены за голову и стянуты у запястий, что лишает его любой возможности сопротивляться или оттолкнуть партнера. — Да Вы… Вы… — Попытка ударить ногой, а Ки-хун, гад таковой, жмётся всё ближе. Он сильнее поддаётся вперед, практически нависая над грудью и лицом Ён-иля, чьи ноги закидывает себе на плечи. — Помолчите лучше, — в голосе Ки-хун едва скрывает, насколько ему тяжело сдерживаться. Ему хотелось услышать, какие Ён-иль вскоре начал бы издавать звуки, но тот слишком своими пылкими речами атмосферу портит. Потому стоит заткнуть. Ки-хун берёт первую попавшуюся пачку денег, совершенно не думая ни о том, насколько это гигиенично и о том, что страннее кляпа не придумать. Он просто запихивает деньги в рот Ён-иля. Тот лишь хлопает глазками. Выплюнуть — может. Запротестовать — уж подавно. Но не делает ничего. Смотрит исподлобья и послушно затихает. Отдаётся во власть хозяина обшарпанного мотеля беспрекословно. Так желанно и сладко. Ки-хун заполняет податливое тело своим членом в ту же секунду. Ён-иль мычит, выгибает спину, пока Ки-хун сдавленно, низко стонет. Так, сука, хорошо. Тепло, тесно, влажно — ощущения охватывают член, и это кажется таким правильным, что разум почти отключается. Он не сводит с Ён-иля глаз, жрёт взглядом каждую эмоцию, каждую реакцию, когда приходит в движение. Срывается на прерывистый, резкий ритм, яйца шлёпаются о кожу Ён-иля. Звуки там — снизу — влажные, чавкающие, попросту сносящие Ки-хуну всё, что всё ещё смело кричать «стоп». Он входит глубоко, движения частые, быстрые, он практически не покидает тела Ён-иля, вбивается и долбит постоянно в нужную точку. Ён-иль мычит лишь громче, закатывает глаза, как самая настоящая блядь. Ки-хуну, глядя на это, как выяснилось, столь развратное создание не верится, что это уважаемый наёмник. Казалось, в мотель он привёл не криминального авторитета, а уличную шлюху. Так вкуснее. Приятнее видеть Распорядителя именно таким. Разум с ума сходит, вопрошает Ки-хуна, что же он творит, а тот тонет в ощущении, как Ён-иль чудесно его сжимает. Впиваясь пальцами в чужую кожу, он наклоняется, трётся носом о шею наёмника, лижет, горбится как может, чтобы провести языком по вспотевшей, солёной коже. Ки-хун кусает, всасывает, пока другую руку тянет к груди Ён-иля, сжимая упругие мышцы. Стоит меж пальцев захватить сосок и покрутить, Ён-иль дугой выгибается. Его трясет, он движет бёдрами навстречу и запрокидывает голову. Не будь грязных денег у него во рту, стонал бы во весь голос. Ки-хун уверен. — Такой… — хриплый вздох, — чувствительный… — выдавливает из себя Ки-хун. Поражает его, насколько Ён-иль оказывается отзывчив, насколько… … Ки-хун окончательно решает, что не закончит с ним так быстро. Лежавший сейчас под ним, на этих деньгах… Ён-иль казался частью выигрыша. Призом, эксклюзивной наградой, что была почему-то доставлена только сейчас. Денежный выигрыш Ки-хун всё ещё ненавидел всем сердцем, но этот, особый и так прелестно извивающийся под ним, Ки-хун всем своим существом возжелал. Ён-илю всё мало, ненасытный засранец то и дело движется на встречу, языком тела требует больше, больше, больше… Ки-хун в наказание за такую нетерпеливость кусает шею сильнее и скручивает чужой сосок болезненнее, отчего партнёр приглушенно взвыл. И кончил. Задрожал, сжал зубами пачку денег и выгнулся в оргазме, прежде чем распластаться под чужим телом вновь, глядя куда-то в стену и выравнивая дыхание, пока Ки-хун сбавлял скорость. В итоге останавливается вовсе. Он тела Ён-иля не покидает, прижимает ближе, доставая изо рта деньги, влажные от слюны. Ки-хун бросает их в сторону, забывая тут же. На несколько миллионов грязно заработанных вон меньше, ему-то что. Мелочь. Ён-иль не произносит ни слова, когда его развязывают, и когда целуют все те укушенные, глухо болящие места. Ки-хун внутри твёрд, держится слишком хорошо и всё ещё так желает разрядки, но отчего-то лишь держит член в тепле Ён-иля, не производя ни единой фрикции. Ён-иль не возражает, это ощущение даже приятно. — Вы как? — Вопрос и интонация слишком контрастируют с тем, что Ён-илю довелось слышать ранее. Ки-хун, казалось, всего на немного решил примерить роль заботливого любовника, а не того, с кем у Распорядителя просто случился спонтанный, единоразовый секс по пьяни. Ён-иль к этой заботе потянулся, задвигал затекшими руками и обвил шею Ки-хуна, промычав в удовольствии. — В порядке… — секунда паузы, — но спина болит, — Ки-хун понимающе хмыкает. Стоило догадаться, что миллиарды вон наличными хреново заменят нормальный матрас. Под выровнявшееся, чужое дыхание Ки-хуну лишь чуть-чуть удаётся развеять тот образовавшийся туман в голове, что вызывал каждый звук и каждое движение мужчины под ним. Возбуждение это не уняло, нисколько, но просто согревать член, пока Ён-иль восстанавливался, нравилось. Продолжение было лишь вопросом времени. Когда время наступает, Ки-хун не спрашивает, не предлагает, разнеживая Ён-иля поцелуями и ставя перед фактом: — Продолжим в моём номере, — и только тогда, с хлюпаньем, член покидает покрасневшую вагину, отчего Ён-иль вздрагивает и выдыхает. Думалось ему, что он не готов на ещё раунд, но когда Ки-хун взял его на руки и понес туда, где они и напились, протестовать вовсе не хотелось. В номере Ки-хуна темно и затхло. Бутылка из-под виски всё ещё на столе, и при взгляде на неё у Ён-иля во рту пересыхает. Хочется сделать глоток. Но его бесцеремонно швыряют на кровать, и он видит своё отражение в зеркале перед ней. Любовный мотель, ну конечно… Чем дольше он рассматривает своё отражение, тем сильнее хочется прикрыться, хотя Ки-хун уже изучил его с самых «грязных» ракурсов. Ён-иль имел мало желания наблюдать, как искажалось бы его лицо от удовольствия. Ки-хун же этого хотел. Ставит Ён-иля в коленно-локтевую, заставляет выгнуть спину, выпятить задницу, всем видом предоставлять себя. Ён-иль снова и снова подчиняется слишком легко, но в зеркало всё равно не смотрит. Выглядывает из-за плеча, следит, как Ки-хун устраивается сзади, наконец-то стягивает с себя злосчастную кофту. Футболка, в которой он оказывается, не его размера, но даже так Ён-иль способен хоть немного прикинуть очертания скрываемого тела. Мысли путаются, когда Ки-хун толкается, и его вознаграждают сладким, громким стоном. Наконец он занимался в этом номере тем, для чего он предназначен и был. Ён-иль обнимает подушку, тыкается в неё лицом, заглушает все издаваемые звуки, отчего недовольство вновь кипит в Ки-хуне. Он хватает Ён-иля за мягкие, растрепанные волосы, сжимает, на миг теряется оттого, до чего они мягкие. Тянет, заставляет партнёра выгнуться снова. Ён-иль удивленно ахает, распахивая глаза. — Смотрите, — хрипло приказывает Ки-хун, ускоряя движения. Хлюпающие звуки становятся чаще, — смотрите, как Вам хорошо… …как Вы красиво выглядите… Комплимент Ки-хун глотает и глухо стонет, сам не отрывая взгляда от зеркала. Глаза Ён-иля заблестели от слёз, с уголка губ вытекает слюна, сам он такой раскрасневшийся и растрепанный, что вид этот хочется запомнить во всех деталях, сохранить в памяти, чтобы в кулак потом кончать по ночам, когда станет всё совсем хуёво. Когда одиночество снова начнет по кускам уничтожать. Ён-иль послушно смотрит, стонет. Глаза его закатываются, стоит Ки-хуну войти особенно глубоко, а после начать повторять те самые бесконтрольные, быстрые, вдалбливающие движения, прижимаясь грудью к вспотевшей спине, лишь бы не оставить и доли свободного пространства между ними. Ён-иль хныкал от каждого ощущения, что дарил ему Ки-хун. Начиная от фрикций, и заканчивая банальным горячим, тяжелым дыханием, что он чувствовал у своего загривка. Ён-иль тянется рукой к своему клитору, безумно желая кончить ещё раз, но именно в этот момент Ки-хун тянет его на себя, заставляет приподняться на коленях, выпрямиться. Одна рука Ки-хуна обнимает его так, что прижимает чужие руки по бокам, пока пальцы второй уже касаются гиперчувствительного клитора. Движения стали чуть ленивее, и Ён-иль в полной мере наблюдал, как член входит сзади, как вагина его покраснела от чрезмерного трения. Он всхлипывает, собственные звуки становятся тише, пока Ки-хун целует его в уголок губ, ведет поцелуями выше и прикусывает мочку уха. Член выскальзывает из вагины. Ён-иль недовольно мычит, пока Ки-хун лишь втискивается им меж чужих бёдер, трётся влажной, напряженной плотью о нежную кожу и половые губы. В отражении оба наблюдают, как головка члена то появляется полностью, то почти полностью прячется между ляжек. — Ки-хун… — стонет Ён-иль, и в ответ рвано выдыхают. Ки-хун прижимается ближе, думая о том, как же его имя звучит прекрасно в стонах этого мужчины, — я… — Ён-иль сглатывает. Смотрит на член. Видит, как тот блестит, ощущает, насколько он горячий, пульсирующий… Ки-хун так его хочет. А Ён-иль пиздец как хочет его. — Я хочу Вам отсосать, — выдыхает он, зажмурившись, облизывая губы и прикусывая нижнюю. Челюсть приятно свело от мысли, как бы он начал заглатывать Ки-хуна, как бы давился им, как бы пробовал на вкус, — Ки-хун, прошу, позвольте мне… Ки-хун далее и не слышит. Его хуёвит. Как же приятно его хуёвит. Ён-иль его просит, зовет по имени. Да не то, что просит — предлагает минет, так самозабвенно, чем обезоруживает, не оставляет и вариантов. Ки-хун будет глупцом, если откажется. И будет глупцом, если не воспользуется возможностью попробовать Ён-иля на вкус ещё раз. — Да… да, хорошо… — Спешно соглашается, но продолжает медленно трахать Ён-иля между бёдер, тыкаясь носом ему в висок, — тогда разрешите и мне Вас… ещё раз… — до чего глупо стеснятся заканчивать предложение в настолько откровенный момент. Благо Ён-иль понимает. И он кивает пару раз, соглашается. Только Ки-хун наконец отпускает чужое тело, как это же тело жмется к нему. И уже в третий раз хочет раздеть. — Снимайте, — требует Ён-иль, — или… уйду, — пригрозить убийством во второй раз было бы уже слишком слабо. Да и любому стало бы понятно, что не убьёт он Ки-хуна. Так же понятно как и то, что и не уйдёт он никуда. Оттого слова его в какой-то степени Ки-хуна не только позабавили, но и умилили. — Я в Вашем распоряжении, — не прямое согласие, позволяющее Ён-илю начать без зазрения совести Ки-хуна начать раздевать. И при этом всячески игнорировать приятный трепет, стоит взгляду уловить улыбку Ки-хуна. Она ему идёт. Ён-иль стягивает с Ки-хуна каждую ненужную сейчас ткань и непроизвольно задерживает дыхание, жадно тянется к стройному, но безусловно сильному телу. Ки-хун был выше, но шире — никак, и всё равно сейчас Ён-иль ощущал себя меньше, уязвимее. Под такого, как Ки-хун, ложится и раздвигать ноги хотелось безумно. Ки-хун замирает, пока его столь нежно и ласково касаются и исследуют. И смотрит Ён-иль так, словно… — Вы очень красивый, — шепчет наёмник, и стук сердца его партнёра учащается. Ки-хун слишком давно себя таковым не считает и не уверен, считал ли когда-либо. И почему-то эти слова от Ён-иля вгрызаются в саму душу, заставляют… почти поверить. Спонтанность и нечто, сравнимое с примитивным, банальным животным вожделением становится чем-то более приземлённым, нежным и почти любовным в проявлении. Ён-иль давит Ки-хуну на плечи, ласково заставляет лечь на спину. Они разделяют власть и подчинение, готовые служить друг другу в равной мере. Ён-иль разворачивается, устраивается сверху, лицом к члену, который тут же обхватывает ладонью, несильно сжимает, любуется тем, как он блестит от его же, Ён-иля, смазки. Ки-хун же наблюдает почти идентичную картину, что и ранее, в номере с деньгами. Вытраханная и дважды кончившая вагина вся припухла, покраснела, и Ки-хун совсем не подавлял гордости от мысли, что это всё из-за него. Его работа. Пальцами он раздвигает половые губы, готовясь испробовать смешанный вкус своей и его смазки… И прерывается, застонав. — Будда милостивый… — выдыхает Ки-хун, поражаясь ощущению, что не испытывал так давно. Ён-иль ведет языком по всему стволу, обхватывает губами головку и медленно принимает в рот, сантиметр за сантиметром, параллельно лаская и массируя мошонку. Заглатывая так глубоко, как только может, пока не давится, и всё равно упрямо член изо рта не выпускает, — полегче… Ки-хун до и дело срывается на стоны, под ласками Ён-иля совсем забывая об удовольствии второго. Ён-иль «полегче» не действует, продолжает в своем ритме и по своим правилам. Чередует глубокое заглатывание и простые поцелуи с ласками языком, и в один момент специально берет член в рот почти до самого основания, тыкаясь носом в тёмные лобковые волосы, и требовательно мычит, посылает приятную вибрацию по члену и двигает бёдрами. Жмёт мокрую вагину к лицу Ки-хуна, который глотает стон. Ён-иль справляется слишком хорошо. Хочется, чтобы он терял голову так же, как Ки-хун. Чтобы стонал, члена изо рта не выпуская. Ки-хун мажет языком по вагине, снизу вверх, собирая скопившуюся смазку. Он вылизывал Ён-иля, как снаружи, так и, проталкивая язык, изнутри, пока криминальный авторитет, как и должен был, давился и стонами, и членом. Ён-иль понемногу сдавал позиции, пока Ки-хун снова трахал его языком. До чего же грязно и бесстыдно: влажный звук причмокивания и того, как Ён-иль ахает, выпуская член изо рта. Ки-хун ласкал его так, словно хотел испить всю влагу, прикусывая чувствительные края и дразня набухший клитор резкими, хлёсткими движениями. Он чувствовал, как Ён-иль на нём мелко дрожит, как сбивается его ритм, как Распорядитель превращается в податливую массу, неспособную контролировать собственные реакции под этим напористыми, развратными ласками. Ён-иль вновь превратился в принимающего, лежал и постанывал, хныкал от языка Ки-хуна, на члене которого высыхала слюна, и который всё ещё стоял перед лицом. — Ки-хун, Ки-хун… да, вот так… продолжайте, молю Вас… — горячее дыхание заставляет член Ки-хуна дёргаться, самого его подавлять желание двинуться бёдрами, лишь бы получить хоть какой-то трение, вернуть жар чужого рта. Пытается дотянуться рукой, найти голову Ён-иля, насадить ртом его обратно, но бесполезно. Ён-иль снова полнейший, прелестный беспорядок. А Ки-хун уже слишком хочет кончить. Тянущее возбуждение становится почти болезненным. — Ён-иль… — Не останавливайтесь! — Только Ки-хун пытается отстраниться, вагина снова прижимается к его рту. Бессовестно Ён-иль начинает тереться о лицо партнёра, — пожалуйста… я близко, я сейчас кончу… Это уже какой раз?.. Ки-хун решает удивляться потом, и подчиняется, возвращаясь к делу. До чего же Ён-иль ебливая сука. Невероятный. Ён-иля доводят до очередного оргазма несколькими движениями языка и, вдобавок, пальцами. Второй сквирт, и дважды удачно оросивший лицо Ки-хуна, который глотает его, словно воду святую. Тяжело дышащий Ён-иль дрожит и лежит на нём, и Ки-хун, облизнув губы, несильно хлопает того по ягодице — Слезайте, — уже не столько приказывает, сколько просит Ки-хун, и Ён-иль находит в себе силы лишь на то, чтобы просто перекатится с чужого тела на матрас. И бросая взгляд на ещё твёрдый член. Ён-иль нервно, коротко смеётся. — Что ж Вы такой… выносливый, — с кривой улыбкой поражается он, осознавая при этом, что продлить их своеобразное, спонтанное «рандеву» ещё предстоит. То, каким взглядом Ки-хун его одарил явно говорило о том, что просто рукой доводить себя он не собирается. — Идите сюда, — Ки-хун устраивается ближе к подушкам, подзывает к себе жестом и Ён-иль покорно подползает ближе, — потянете ещё раз? Секунда паузы. Две, три… пять. Неотрывный взгляд обдумывающего вопрос Ён-иля. Пауза прерывается рваным выдохом Ки-хуна, когда партнёр задумчиво проводит по члену кончиком пальца. — Только один раз, — наконец решает он, и без дальнейших указаний перекидывает ногу через Ки-хуна. Привстает, направляет член в себя и резко опускается, прикусывая нижнюю губу, пока сам Ки-хун становится менее сдержанным. Запрокидывает голову и низко стонет, а Ён-иль и секунды себе не даёт, начиная скакать на члене, непроизвольно вновь наблюдая за своим отражением в зеркале напротив. Он набирает темп быстро, хочет крыть матом своё измученное тело за то, что возбуждение льётся новой волной. Он давно не подросток, а прекратить трахаться не может никак. Ладони Ки-хуна ложатся на чужие бёдра, пытаются выровнять темп, углубить проникновение, в погоне за собственной разрядкой. Хочет установить свой ритм — вперёд. Ён-иль наклоняется, обнимает, они прижимаются грудь к груди, и тогда Ки-хун начинает вбиваться в Ён-иля снизу, из раза в раз шлепается о него яйцами, вдалбливается в таком темпе, что Ён-иль поражается сам себе, когда протяжно стонет. Ки-хун прижимает его ближе, приподнимается и садится, заставляя и Ён-иля снова сесть, смотреть сверху вниз. Ладони Ки-хуна накрывают ягодицы партнёра и побуждают плавно двигаться. Ни скакать, ни прыгать, а «разъезжать» на члене, заставлять его лишь слегка перемещаться внутри. Чувственнее и так глубоко, как ещё не было. Ён-иль подхватывает ритм, глаз не сводит с Ки-хуна, который тоже внимательно улавливал каждую реакцию. Взгляда одного на губы другого хватает, чтобы Ён-иль наклонился, завлекая Ки-хуна в поцелуй. Вся оставшаяся страсть улетучивается окончательно, поцелуй получается таким же ленивым и медленным, как и движения наёмника на члене «босса». Между их тел просовывается рука Ки-хуна, находящая клитор и начинающая его растирать, в упрямом желании снова заставить Ён-иля кончить. В поцелуй стонут, и стон этот что-то между протестом и тем сладостным, жалким «не останавливайтесь, Ки-хун». — Я не могу больше… — шепчет Ён-иль в чужие губы, хватает за запястье, но его не слушают. Особенно когда навстречу пальцам слегка движутся. — Ещё немного… — выдыхает Ки-хун, смазано целует в щёку, хотя целился в губы, — я предупрежу когда… — Кончайте внутрь, — прерывает Ён-иль, и неясно, ему уже совсем отшибло голову или мозги просто сквиртом залило. Одно из двух. Оно неясно, совершенно непонятно, но Ки-хуну этого предельно достаточно, чтобы про какие-либо последствия напрочь забыть. Пальцы Ки-хуна работают быстрее, Ён-иль разъезжает на члене активнее и они больше ни словом не перекидываются, лишь стонут в унисон и куда попадают, туда и целуют, прижимаются друг к другу, не собираясь и на миг прерывать даже малейшего контакта. — Ки-хун… — стон хриплый, тихий, и с ним Ён-иль кончает в очередной раз, быстрее, чем ранее. Льнет как можно ближе и голова уже кругом идёт, но член внутри ощущается всё ещё слишком ярко, слишком реально. Ки-хун что-то говорит, что-то шепчет про то, что он близко. Плавные движения бёдрами заменяются несколькими, последними глубокими и грубыми толчками, что заставляет Ён-иля невольно снова потереться о тело партнёра, и это уже не приносит столько удовольствия. Он совсем выдохся. И в это окончательно изнеможённое, вялое тело Ки-хун наконец кончает, вжавшись в Ён-иля особенно сильно, выплескивая внутрь горячего, податливого лона густые нити спермы. Ки-хун кончает продолжительно, никак не может отдышаться и отпустить Ён-иля, который уже недовольно бил по плечу в попытке освободиться. — Кости мне сломаете… — выдыхает он, продолжая и продолжая слабо чувствовать, как его не прекращают заполнять. Руки Ки-хуна разжимаются, и он откидывается обратно на подушки, рвано и прерывисто дышит, пока Ён-иль поднимается с обмякшего члена с непристойным, влажным звуком. Падает он рядом с Ки-хуном, перекатываясь на спину, и оба глядят в потолок, по-разному и понемногу воедино собирая то, чем они занялись. Не обсуждение плана. Не разногласие после. Не даже, банально, драка. Секс. Потрахались. Едрёна мать. Ки-хун проводит рукой по лицу, убирая прилипшие ко лбу волосы и привстает, потянувшись к пачке сигарет. Закурить после произошедшего было не просто нужно, а жизненно, блять, необходимо. Он преступника трахнул, мать вашу. Ён-иль рядом сводит ноги вместе, чувствуя, как обильно из него вытекает сперма и поверить не может, сколько позорных и жалких поступков допустил себе этой ночью. Не вовремя вспоминает, каким уважаемым человеком является, сколькие сейчас хотят с ним встретиться и сколькие так срочно ищут, как с ним связаться. Он решает грязные дела, он находит людей, всегда остаётся незамеченным, у него есть столько власти над другими, казалось бы, более уважаемыми личностями… …и он позволил себя трахнуть в какой-то дыре, каком-то блядском, заброшенном любовном мотеле какого-то там победителя Игр, что жизнь ему порушили. До чего же это низко. И до чего же было приятно. Ён-иль садится и наблюдает, как Ки-хун закуривает, выглядя настолько же задумчивым, сколько и он. У Ки-хуна относительно случившегося больше замешательства, нежели тревог. Волновало лишь то, как теперь быть и точно ли Распорядитель потом не сделает ничего… плохого. Их взгляды встречаются. Двоим одинаково хочется прикрыться. — Можно? — Осипшим голосом спрашивает Ён-иль, указывая на сигарету. Сейчас особый случай, чтобы закурить. Другим продолжит говорить, что как бросил, так больше не притрагивался. Ки-хун хлопает глазами, не сразу догоняя. — А, да-да… сейчас, — оживляется и достает сигарету, протягивая её. Ён-иль берёт, позволяет Ки-хуну её подпалить. Первая затяжка не из удачных и становится очередным позором за эту ночь — великий Распорядитель закашливается. Ки-хун вежливо игнорирует. Или теперь боится даже пикнуть. Сидят они молча, плечом к плечу, и курят не так долго, как могли бы. Ки-хун вспоминает и наконец начинает серьёзно опять думать о том, по какой причине вообще привел сюда Распорядителя. Ему же нужна помощь, нужен телохранитель… … Если и поднимать эту тему, то сейчас. Боялся он, что после такого Ён-иль, если уйдет, то не вернется вовсе. — Вы… — начинает Ки-хун, крайне неуверенно, от нервов делая очередную затяжку. К нему обращается всё внимание, — Ён-иль… — Ин-хо, — перебивают его, лишь на миг удивляя. Распорядитель решает, что деваться уже некуда. Деньги может получить очень хорошие, а Ки-хун и так уже увидел его со всех возможных и постыдных сторон. Со всеми возможными и позорными словами на устах. Назвать реальное имя теперь было не более, чем пустяком. Особенно без фамилии. Таких Ин-хо в Сеуле пруд пруди. — Ин-хо… — Повторяет Ки-хун шёпотом, словно пробуя имя на вкус. Ну и имечко. Ничего этому мужчине не подходит. — Ин-хо, так Вы… согласны работать на меня? — На этот вопрос Ин-хо медленно моргает, и вдруг не может сдержать улыбки. Делает затяжку и бросает короткий взгляд на маленькое пятно, что образовалось между ног. Сперма всё ещё вытекала, всё ещё его заполняла и всё ещё на шее пульсировали оставленные Ки-хуном укусы. Ещё никогда его не покупали сексом. И ещё никогда он не задумывался брать в качестве аванса ещё одну такую ночь. Он тушит сигарету и тянется к Ки-хуну, заставляя его потушить свою. Губы их вновь в опасной близости. Ответ Ин-хо был очевиден.