Святочный бал
13 апреля 2026 г., 02:04
Сегодня Большой зал был неузнаваем. Слишком магическим даже для Хогвартса.
Потолок исчез под зимним небом. Снежные облака плыли медленно и важно, словно знали, что за ними наблюдают сотни глаз. С потолка падал почти настоящий снег. Я мог почувствовать покалывание на щеках, когда он долетал до меня. Лед сверкал на колоннах, покрывая мрамор серебром. Факелы погасли, уступив место сотням плавающих свечей, и свет от них был теплым, как перья фениксов.
Легкая приглушенная музыка раздражала меня сильнее, чем я показывал. Мы на балу или на светском вечере? Дамблдор любил спектакли. Любил показывать, что он умеет быть лучшим во всем.
Слизеринцы входили в зал тянущейся колонной. Как стая без вожака. Черные мантии, блеск серебряных украшений и надменный взгляд. Мы выделялись среди этой толпы. Мы знали, где наше место.
— Драко, ты собираешься стоять здесь всю ночь?
Панси дернула меня за рукав. Она выглядела так, как будто этот вечер был создан исключительно для нее. Темно-зеленое платье выглядело почти черным при тусклом отблеске свечей. Шелк плотно обтягивал талию и свободно спадал вниз, отражая огни мягкими волнами. На плечах лежал тонкий серебряный шарф, больше напоминающий паутину, чем ткань. Волосы Панси собрала высоко, оставив несколько прядей у лица, и они двигались каждый раз, когда она поворачивала голову, словно специально для того, чтобы на них падал свет.
Она была довольна собой. Панси всегда была довольна собой, когда люди смотрели.
— Я просто оцениваю масштаб катастрофы, — ответил я.
Она фыркнула.
— Катастрофы? Драко, это бал.
— Именно, — кивнул я.
Панси закатила глаза, но улыбка осталась. Она взяла меня под руку, и мы наконец вошли в зал.
Я чувствовал, как взгляды скользят по нам. Малфой и Паркинсон. Ничего необычного. Так и должно было быть.
На мне был черный фрак, сшитый во Франции специально по моим меркам. Ткань была настолько гладкой, что свет свечей скользил по ней, почти не задерживаясь. Белая рубашка, серебряные запонки с гербом Малфоев, узкий галстук того же холодного оттенка. Мантия была короткой, скорее декоративной, чем необходимой. Отец считал, что длинные школьные мантии портят силуэт. Я не спорил. Иногда традиции удобнее, чем собственное мнение.
Панси слегка сжала мою руку, когда мы проходили между столами.
— Смотри, — шепнула она, едва наклонившись ко мне.
Я проследил за ее взглядом.
Гриффиндорцы заняли почти половину зала и уже успели устроить шум, который можно было услышать даже сквозь музыку. Уизли размахивал руками, Поттер выглядел так, будто его сюда привели силой, а вокруг них кружилось слишком много ярких платьев. Я смотрел на все это без особого интереса.
До тех пор, пока двери зала не открылись снова.
Музыка не остановилась. Но в моей голове стало заметно тише.
Сначала вошел он. Высокий. Широкие плечи. Красный парадный костюм, который выглядел слишком серьезным для школьного бала. Люди начали оборачиваться почти сразу. Некоторые шептали его имя.
Виктор Крам.
Я уже собирался отвернуться, но потом увидел, кто держит его под руку. На секунду мне показалось, что я ошибся. Что свет свечей сыграл злую шутку, исказил лицо, подменил фигуру, заставил меня увидеть то, чего там не было. Но нет.
Гермиона Грейнджер.
Я не сразу понял, что именно в этой картине выглядит неправильно. Мозг будто отказывался складывать детали вместе. Крам — понятен. Крам — логичен. Крам — громкий, тяжелый и чужой для Хогвартса. Он заполнял собой пространство, как скала.
А рядом с ним стояла она. И именно это сбивало с толку. На ней было розовое платье. Не бледное, не почти белое. Настоящее розовое. Ткань струилась мягкими слоями, собираясь у талии и распадаясь ниже легкими волнами. Плечи были открыты, и свет свечей ложился на кожу тонким золотым бликом. Волосы — обычно похожие на птичье гнездо — теперь были собраны в сложную прическу, из которой все равно выбивались несколько прядей.
Я смотрел дольше, чем следовало. И с раздражением отметил, что она… довольно хорошенькая.
Мысль была настолько неожиданной, что я почти физически почувствовал, как что-то внутри меня вздрагивает.
Нелепость.
Я отвернулся слишком резко.
— О, — тихо протянула Панси рядом со мной.
В этом коротком звуке было слишком много понимания.
— Не начинай, — сказал я, не глядя на нее.
— Я ничего и не говорю.
Это было ложью. Панси умела говорить даже молчанием.
Я снова посмотрел на центр зала исключительно из принципа, чтобы доказать самому себе, что ничего особенного там нет.
Крам наклонился к Гермионе, что-то сказал, и она рассмеялась. Не громко. Просто слегка опустила голову, и локон, выбившийся из прически, скользнул вдоль ее щеки.
Почему-то это раздражало.
Все это раздражало.
Бал. Музыка. Снег под потолком. Люди, которые вдруг решили, что на несколько часов можно забыть, кто они и где их место.
И особенно раздражало, как легко она стояла рядом с Крамом, будто это было самым естественным положением вещей.
— Ты сейчас прожжешь в ней дыру, — заметила Панси.
— В ком? — холодно спросил я.
Панси только усмехнулась.
Я отвел взгляд.
Это было всего лишь платье. Всего лишь девушка с моего курса. Всего лишь вечер, который закончится так же быстро, как начался.
И все же что-то в этой картине казалось неправильным. Словно в привычной формуле вдруг появилась новая переменная.
Я с досадой поймал себя на том, что снова ищу ее взглядом.
Оркестр играл что-то медленное, почти торжественное, и пары постепенно выходили в центр зала. Платья скользили по полу, мантии шуршали, свечи над головами покачивались от движения воздуха.
Панси потянула меня вперед раньше, чем я успел придумать повод отказаться.
— Если ты собираешься стоять у стены и изображать памятник самому себе, я уйду танцевать с Забини, — сказала она.
— Угроза сомнительная, — ответил я.
— Зато эффективная.
Она уже встала напротив меня, протянув руку. Отступать было бы глупо. Не по-Малфойски. Мы не отступаем. Мы держим голову высоко.
Танцевать я умел. В поместье Малфоев подобные вещи считались обязательной частью воспитания, как правильная осанка и умение не повышать голос. Тело двигалось автоматически: шаг, поворот, ладонь на талии, легкое скольжение по паркету.
Панси улыбалась людям вокруг. Я игнорировал это глупое правило приличия.
Музыка кружила нас вместе с остальными парами, и зал медленно вращался вокруг своей оси. Слизеринцы, гриффиндорцы, другие школы школы — все смешивалось в одно блестящее, шумное пятно.
В какой-то момент мы повернулись — и я снова увидел их.
Крам танцевал уверенно, чуть тяжеловато, будто привык двигаться по земле, а не по паркету. Его рука лежала на талии Гермионы так естественно, будто это было его законное место.
Она двигалась гораздо легче.
Платье поднималось при каждом повороте, мягко расходясь вокруг. Розовый цвет странно выделялся среди темных мантий. Как будто Грейнджер хотела выделиться не только мозгами, но и своим существованием.
— Драко.
Голос Панси прозвучал слишком близко.
— Что?
Она смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно. Мы сделали еще один поворот, и ее взгляд на секунду скользнул мимо моего плеча — туда, куда я смотрел только что.
Потом она снова подняла глаза.
— Ты рассматриваешь их уже минут пять.
— Кого?
— Не прикидывайся идиотом, — Панси чуть склонила голову. — Тебе не идет.
Я вздохнул, позволяя музыке провести нас через очередной шаг.
— Я смотрю на Крама.
— Конечно.
— Самый известный ловец в мире, — спокойно продолжил я. — Странно было бы не посмотреть.
Это звучало достаточно убедительно. Панси молчала секунду, но потом ее губы медленно изогнулись в улыбке.
— Разумеется, — сказала она саркастически. — Ты всегда был большим поклонником квиддича.
Я почувствовал в ее голосе тонкую насмешку, но не стал отвечать.
Мы снова повернулись. И снова, против воли, я отметил, что Крам смотрит на Грейнджер так, будто вокруг больше никого нет.
Раздражение поднялось неожиданно резко. Я усилил хватку на талии Панси, даже не заметив этого.
— Осторожнее, — тихо сказала Панси. — Ты танцуешь со мной, а не пытаешься задушить.
Я ослабил руку.
— Прости.
Панси снова бросила быстрый взгляд через мое плечо.
— Знаешь, — произнесла она почти лениво, — если тебя так интересует Крам… — Она сделала многозначительную паузу и улыбнулась своей улыбкой «я знаю то, чего не знаешь ты», — …можешь просто подойти и познакомиться.
Музыка сменилась быстрее, чем я ожидал, и Панси сразу воспользовалась паузой.
— Напитки, — объявила она, уже разворачивая меня в сторону столов у стены. — Если ты собираешься смотреть на ловца с таким лицом, мне нужно что-то сладкое.
Столы ломились от бокалов. Золотые кубки, стеклянные фужеры, графины с чем-то темным и искрящимся. Свечи отражались в напитках, дробились на сотни крошечных огней.
Я взял первый попавшийся кубок и отпил, почти не чувствуя вкуса.
— Малфой, — протянул знакомый голос.
Тео Нотт лениво опирался бедром о край стола, как будто стоял здесь уже час и ждал исключительно моего появления. Рядом с ним Забини что-то тихо говорил, и в уголках его губ играла та самая улыбка, которая всегда означала: сейчас мне будет весело, а остальным — вряд ли.
— Ты выглядишь так, будто бал — это личное оскорбление твоей семьи, — заметил Блейз.
— Возможно, так и есть, — я кивнул и снова отпил из бокала. Тыквенный сок. Ну конечно.
Нотт тихо хмыкнул:
— Осторожнее. Еще немного, и люди подумают, что ты ревнуешь.
— Тео, не начинай, — протянула Панси, подавляя смех. — Драко сегодня особенно… чувствителен.
— Я всегда чувствителен, — сухо сказал я.
Забини поднял бокал, наполненный явно не тем, что можно было найти на столах:
— К твоей редкой способности скрывать это.
Они продолжили обмениваться какими-то замечаниями, и Панси охотно подхватила разговор. Ее смех звучал легко, звонко, как будто весь этот вечер существовал исключительно для развлечения.
Я слушал вполуха.
И смотрел.
Крам стоял чуть поодаль, у другого конца зала. Люди вокруг него держались на расстоянии, но не стеснялись пялиться на него так, будто он редчайший экспонат магической истории, которому место разве что в подвалах Гринготтса.
Грейнджер стояла рядом. Она что-то говорила, и Крам слушал ее с тем странным вниманием, которое редко увидишь на школьном балу. Он наклонился ближе, чтобы расслышать, и она чуть подняла голову.
Я поймал себя на том, что смотрю на ее лицо. Она улыбалась. Не той улыбкой, которая появлялась на ее губах каждый раз, когда она слышала «Десять очков Гриффиндору, мисс Грейнджер». Эта улыбка была другой. Теплой, неожиданной. Мягкой.
Раздражение вспыхнуло резко и беспричинно.
В этот момент Крам сделал шаг назад. Он слегка поклонился — слишком серьезно для школьного бала, почти по-старомодному. Потом взял ее руку. И поцеловал. Формальный короткий жест, принятый в высшем обществе. Но Грейнджер вдруг тихо засмеялась и улыбнулась так широко, что ее лицо буквально засияло.
Как будто весь этот вечер, наконец, стал настоящим.
Я не заметил, как дернулась рука. Кубок в пальцах качнулся. Тыквенный сок плеснул через край.
— Драко!.. — взвизгнула Панси.
Поздно.
Я перевел взгляд вниз как раз в тот момент, когда оранжевая струя аккуратно пролилась на шелк. Прямо на платье Панси.
Панси медленно опустила глаза. На темно-зеленой ткани расползалось яркое, липкое пятно.
Нотт тихо втянул воздух.
Забини прикрыл рот ладонью.
Панси подняла голову.
— Малфой?
Ее голос был пугающе спокойным. Я посмотрел на кубок в своей руке, потом снова на платье. И только после этого понял, что мыслями возвращаюсь к Краму и Грейнджер.
— Это было… неожиданно — сказал Нотт, пряча усмешку.
Панси повернулась ко мне полностью.
— Да что с тобой?
— Поскользнулся, — ответил я небрежно, ставя теперь пустой кубок на стол.
— На месте? — тихо хохотнул Забини.
Я бросил на него короткий взгляд и он сразу сделал вид, что изучает потолок.
Панси все еще смотрела на меня. Потом медленно перевела взгляд туда же, куда я смотрел секунду назад. На центр зала. На Крама. На Грейнджер. И снова на меня.
Ее бровь чуть приподнялась.
— Пол скользкий, — сказала она тихо. — Действительно можно поскользнуться.
И улыбнулась.
Панси ушла к зеркалу у стены, чтобы хотя бы попытаться спасти платье заклинанием. Тео что-то комментировал, Блейз отвечал, и их тихий обмен репликами звучал как привычный фон.
Я снова посмотрел в центр зала, теперь не скрывая своего интереса.
Уизли.
Странное движение плеч, резкий жест рукой, дикий взгляд.
Они спорили.
Грейнджер отвечала на выпады Уизли быстро и горячо. В духе Гриффиндорки. Уизли медленно наступал на нее, размахивал руками, и люди вокруг уже начали оглядываться.
Крам стоял чуть в стороне. Неподвижно. С тем тяжелым выражением лица, которое бывает у людей, привыкших к чужим ссорам. Он никак не реагировал на то, что его спутницу оскорбляет какой-то… Уизли.
Ты идиот?
Грейнджер вспыхнула, выкрикнула еще несколько фраз и направилась к выходу из Большого зала. Уизли пошел за ней. А я, как идиот, пошел за ними. Даже не понял, зачем.
Музыка медленно утихала за спиной. Тепло от свечей и гул толпы медленно рассеивались. Камень под ногами становился все холоднее.
— …ты могла сказать! — голос Уизли эхом отдавался от стен.
— Сказать что? — резко ответила Грейнджер. — Что ты вдруг решил обратить на меня внимание?
Я осторожно выглянул из-за угла. Уизли ходил туда-сюда, как будто не мог удержаться на месте. Грейнджер в ступоре стояла на ступеньках чуть ниже Уизли.
— Ты пошла с ним! — выкрикнул он. — С Крамом!
— Он меня пригласил!
— А ты согласилась!
— Потому что ты не пригласил меня!
Уизли открыл рот, но, кажется, его поразило заклятием безмолвия. Грейнджер поднялась на одну ступеньку вверх, едва сдерживая гнев в кулаках.
— Знаешь что? — сказала она. — Ты снова все испортил.
Она резко опустилась на ступеньки. Платье мягко расплылось вокруг нее розовым облаком. Она стянула туфли и просто обхватила свои колени. Все девушки так делают?
Уизли стоял еще секунду, а потом раздраженно махнул рукой:
— Забудь.
И он тоже идиот.
Он развернулся и пошел по лестнице вверх. Видимо, в гостинную Гриффиндора.
Наступила тишина.
Грейнджер продолжала сидеть на ступеньках, опустив голову. Несколько выбившихся прядей упали ей на лицо и она даже не пыталась их убрать. Она стирала слезы со своих щек, совсем не переживая за макияж. И в этот момент она выглядела такой…
Я вышел из тени.
Она подняла голову, когда услышала мои шаги. На лице Грейнджер мелькнуло удивление, а небольшая складка задумчивости рассекла ее лоб пополам:
— Малфой?
Я молча сел рядом, не глядя на нее.
Мерлин, что я делаю вообще?
Коридор был почти пуст. Музыка из Большого зала доходила сюда приглушенным эхом сквозь стены, камень и расстояние. Звуки скрипки растягивались, теряли форму, превращаясь в нечто странно печальное.
Грейнджер смотрела прямо перед собой. Я тоже.
— Если ты пришел сказать что-нибудь умное, — наконец произнесла она, — лучше сразу передумай.
Голос у нее был усталый. И все еще злой.
— Я всегда говорю что-нибудь умное, Грейнджер.
Она тихо выдохнула через нос. Было почти похоже на смех.
— Само воплощение скромности.
Снова тишина.
Я заметил, что она держит руки на коленях слишком крепко. Пальцы сжаты, костяшки побелели. Прядь волос снова упала ей на лицо, и она раздраженно убрала ее за ухо.
— Он идиот, — выпалил я спустя минуту.
Она повернула голову.
— Кто?
— Уизли, — ответил я небрежно и посмотрел ей в глаза. Мерлин.
Гермиона смотрела на меня секунду, будто пыталась понять, шучу я или нет.
— Ты даже не слышал, о чем мы говорили.
— Мне и не нужно.
— Он просто… — она запнулась, словно слова вдруг перестали складываться. — Он думает, что имеет право злиться.
— Люди часто так думают, — я пожал плечами и отвернулся.
Она тихо фыркнула и посмотрела прямо перед собой.
— Особенно слизеринцы?
— Особенно гриффиндорцы, — парировал я с легкой улыбкой.
На этот раз она действительно усмехнулась. Коротко, почти против воли.
Я смотрел на лестницу напротив, на темный камень, на свет факелов, который дрожал на стенах. И вдруг понял, что впервые за весь вечер здесь тихо. Просто коридор. Лестница. И девушка в слишком розовом платье.
Гермиона вдруг вздохнула и провела рукой по лицу.
— Это был хороший вечер, — сказала она тихо. — Пока Рон не решил все испортить.
Я скользнул взглядом по ее платью.
— Крам, похоже, старался быть джентльменом.
Она слегка покраснела. Почти незаметно, но все-таки покраснела.
— Он просто… вежливый.
— Он поцеловал тебе руку, — сказал я резко и немного грубо.
— Ты наблюдал за нами?
— Сложно было не заметить. Ползала смотрело.
Гермиона опустила взгляд на свои руки.
— Это ничего не значит, — сказала она тихо, перебирая между пальцами ткань платья.
— Конечно.
Несколько секунд мы сидели в тишине и наблюдали за движением лестниц и портретов. Это было так странно и так… нормально.
— Малфой, — Грейнджер посмотрела на меня и прищурилась.
— Грейнджер, — я склонил голову вбок и тоже прищурился, повторяя ее выражение лица.
— Ты ведешь себя странно.
— Я сижу на лестнице.
— Со мной.
— Это временно, — я качнул плечами и глубоко вздохнул.
Она посмотрела на меня чуть внимательнее и едва слышно прошептала:
— Спасибо.
Я не спросил за что. Если бы спросил, то разговор стал бы серьезным. А серьезные разговоры между нами обычно заканчиваются ссорой или моим разбитым носом.
Поэтому я просто кивнул и мы снова замолчали.
Я уже решил, что разговор на этом закончился, когда она вдруг повернулась ко мне чуть боком, поджав под себя край платья.
— Малфой?
— М?
Она смотрела прямо, без обычной настороженности.
— А с чего вдруг ты вообще сидишь здесь?
Вопрос прозвучал спокойно, но в нем была та самая логика, которой она обычно пользовалась на уроках — простая, прямая и неприятно точная.
Она чуть склонила голову.
— Разве ты не должен сейчас быть в зале?
— Там слишком много людей, — я пожал плечами.
— Это бал.
— Я заметил.
— А Панси?
Вот тут я действительно задумался.
Панси.
Я на секунду замолчал, пытаясь вспомнить, где ее оставил. У зеркала у стены. С пятном от тыквенного сока на платье. С Ноттом и Забини, которые едва сдерживали смех.
— Я… — начал я.
Ни одна версия не звучала нормально.
Я вышел посмотреть, как Уизли орет на тебя.
Я решил последовать за тобой в коридор.
Я не думал.
Последний вариант был самым честным. И самым раздражающим.
— Панси где-то в зале, — ответил я небрежно.
— Очень конкретно, — Гермиона подняла бровь.
— Я не веду учет ее перемещений.
Она тихо усмехнулась.
— Забавно.
— Что именно? — я, наконец-то, смог посмотреть ей в глаза.
— Обычно создается впечатление, что вы двое… — она сделала неопределенный жест рукой, — довольно синхронны.
Я почувствовал, как раздражение поднимается снова, потому что я не мог объяснить даже самому себе, зачем вышел в этот коридор.
— Грейнджер, — сказал я сухо, — если тебе так важно, я могу встать и вернуться обратно.
Она задержала свой взгляд на моих руках, а потом спокойно ответила:
— Я не говорила, что хочу, чтобы ты уходил.
Это прозвучало так просто.
Я провел рукой по затылку, чувствуя странное, непривычное раздражение.
Гермиона тихо вздохнула и поправила несуществующую складку на платье.
— Панси, наверное, злится, — сказала она.
— Панси всегда злится.
— На тебя тоже? — она подавила улыбку. Во имя всех Основателей…
— Иногда.
Я на секунду представил лицо Панси, когда она поймет, что я просто исчез из Большого зала. Эта мысль почему-то не вызвала особого беспокойства. Это тоже раздражало.
Коридор был почти неподвижным. Факелы потрескивали в держателях, и свет от них дрожал на камне, будто стены дышали. Где-то далеко хлопнула дверь — звук быстро растворился в глубине замка.
Тонкие пальцы Грейнджер теребили складку ткани. На секунду я поймал себя на том, что смотрю на них слишком внимательно.
— Ты странный, — повторила она тихо.
— Ты уже говорила.
— Нет, я серьезно.
Она повернулась ко мне чуть больше.
— Обычно ты либо издеваешься надо мной, либо проходишь мимо, не замечая.
— Сегодня я ленив.
— Малфой, — Грейнджер склонила голову и нахмурилась, но я заметил в ее глазах призрачные намеки на веселье. — Почему ты пошел за нами?
Вопрос прозвучал спокойно. Без обвинения. Просто факт, который требовал объяснения. И это почему-то оказалось сложнее, чем все ее предыдущие вопросы.
Я посмотрел на коридор впереди. Лестницы, факелы, портреты, камни… Что угодно, только не Грейнджер.
— Я не шел за вами. Я просто… вышел.
— И случайно оказался именно здесь?
— Грейнджер, — я раздраженно вздохнул.
— Что?
— Ты когда-нибудь задумывалась, что не на все в мире есть логичное объяснение?
Она слегка прищурилась.
— Обычно есть.
— Тогда считай это исключением.
Она изучала мое лицо еще секунду, будто пыталась вспомнить какое-то сложное заклинание по трансфигурации, а потом вдруг сказала:
— Ты слышал все, да?
— Почти, — ответил я почти мгновенно, но тут же пожалел об этом.
Она тихо вздохнула.
— Это было глупо.
— Это был Уизли, — я скривился.
— Я не про него.
Я посмотрел на нее. Она сидела чуть сгорбившись, упершись локтями в колени.
— Я знала, что он разозлится, — сказала она. — Просто… надеялась, что хотя бы сегодня он этого не сделает.
— Он злился не из-за Крама.
Она подняла голову.
— А из-за чего?
Я посмотрел на нее. На розовое платье, которое все еще выглядело слишком нарядным для холодной каменной лестницы. На эти глаза, все еще чуть влажные от слез. На эти руки, дрожащие в ткани.
— Из-за тебя.
— Это одно и то же, — усмехнулась Грейнджер.
— Нет.
Гермиона нахмурилась.
— Малфой, ты сейчас пытаешься объяснить мне Рона?
— Не волнуйся, — спокойно сказал я. — Я не настолько смел.
Она тихо фыркнула, а потом на секунду закрыла лицо руками, как бы незаметно вытирая расплывшуюся тушь под глазами.
— Мерлин… какой ужасный вечер.
— Он был не таким уж ужасным.
— Серьезно? — Грейнджер скептически приподняла бровь.
— До определенного момента.
— До какого?
Я пожал плечами.
— До того, как ты начала кричать на лестнице.
Она на секунду застыла, а затем вдруг рассмеялась. Скорее, даже попыталась скрыть удивление за смехом.
— Ты невозможен.
— Это старая новость, — я слегка улыбнулся и пожал плечами.
Она все еще улыбалась. И я поймал себя на том, что смотрю на нее чуть дольше, чем нужно.
— Ты правда думаешь, что он ревновал?
— Это было довольно очевидно.
Она задумалась.
— Рон бы никогда… — Она остановилась и покачала головой. — Нет. Это глупо.
— Это в стиле Уизли, — ответил я. — Делать глупости.
Она снова посмотрела на меня.
— А ты?
— Что я?
— Ты когда-нибудь ревновал?
Вопрос прозвучал настолько неожиданно, так что я на секунду просто уставился на нее.
— Грейнджер.
— Что?
— Ты задаешь очень странные вопросы для человека, который только что поссорился со своим лучшим другом.
Она пожала плечами.
— Я пытаюсь отвлечься.
— Тогда тебе стоит выбрать кого-нибудь менее раздражающего, чем я.
Она чуть склонила голову.
— Поздно.
И снова улыбнулась. Мерлин, помоги мне.
Разговор, кажется, исчерпал себя, но никто из нас не спешил вставать. Музыка из Большого зала продолжала доноситься сюда приглушенными волнами. Иногда дверь открывалась, и тогда звук на секунду становился яснее и чище.
Грейнджер продолжала смотреть на свои руки, а я наблюдал за портретами и лестницами. И вдруг понял, что бал продолжается без нас. Эта мысль почему-то показалась неправильной.
Я резко поднялся. Гермиона удивленно посмотрела на меня.
— Малфой?
Я протянул руку раньше, чем успел подумать. Жест вышел слишком уверенным для человека, который понятия не имеет, что делает.
— Пойдем.
— Куда? — неуверенно спросила она, чуть дернув руками.
— Назад.
— Назад… куда?
Я раздраженно выдохнул.
— В Большой зал.
Несколько секунд она просто смотрела на меня. Потом перевела взгляд на мою руку. Потом снова на меня.
— Ты приглашаешь меня на бал?
Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Теперь, когда слова уже были сказаны, идея начала казаться все хуже с каждой секундой.
— Не усложняй, — сухо сказал я.
— Малфой.
— Что?
— Ты приглашаешь меня? — повторила она.
Коридор вдруг стал слишком тихим. Я услышал собственный голос прежде, чем успел себя остановить.
— Да.
Гермиона застыла совершенно неподвижно. Как будто кто-то только что наложил на нее заклинание оцепенения. Я тоже застыл и только теперь мозг начал догонять происходящее.
Что именно я сделал?
Кого именно пригласил?
Где именно мы находимся?
На секунду мне захотелось немедленно повернуться и уйти.
Сказать, что это была шутка? Или что я перепутал ее с кем-то? Или что это была социальная инициатива Слизерина?
Я уже почти открыл рот, чтобы придумать что-нибудь из этого, но Грейнджер вдруг медленно встала. Она все еще смотрела на меня с недоверием, нахмурив брови.
— Хорошо, — сказала она.
Что? Драконья…
И вложила руку в мою ладонь. Ее пальцы были теплыми. Я почувствовал это слишком отчетливо. Мы несколько секунд стояли так, потом я повернулся к коридору, ведущему обратно в зал.
Драко Малфой ведет за руку Гермиону Грейнджер. И каким же заклинанием меня прокляли на этот раз?
Теперь придется идти до конца. Панси будет в восторге. Нотт и Забини — в диком восторге.
Мы подошли к дверям Большого зала.
— Малфой, — тихо сказала она.
— Да?
— Ты правда уверен?
Я посмотрел в ее глаза и усмехнулся.
— Абсолютно нет, — сказал я.
И открыл двери.
Несколько человек у входа обернулись сразу. Затем еще несколько. Разговоры медленно утихали, кто-то перестал танцевать, сквозь тишину можно было услышать звон бокалов.
Нотт застыл с бокалом на полпути ко рту, а потом с недоверием посмотрел на свой напиток. Забини медленно опустил голову, будто пытаясь убедиться, что видит именно то, что видит. Панси стояла между ними и на ее лице была смесь радости и шока.
Что?
Музыка все еще играла. Свечи все еще горели. Снег все еще падал с потолка. И только я один в этом зале понимал, насколько чудовищно глупую вещь только что сделал.
Мы шагнули на пол Большого зала.
Гермиона держала меня за руку так, будто я действительно спасал ее. Ее ладонь была чудовищно мягкой и теплой, но от меня не ускользнула та твердость, с которой она сжимала мои пальцы.
Мы начали танцевать. И первые несколько шагов были неловкими, осторожными. Но потом что-то щелкнуло — и все остальное перестало иметь значение. Музыка, свечи, смеющиеся студенты, шепот за спинами — все исчезло.
Гермиона улыбнулась. Действительно искренне улыбнулась. Она наслаждается этим моментом так же, как и я. Я смеялся тихо, почти невнятно, когда мы кружились, и впервые за все время чувствовал, что никакая битва, никакие правила, никакие ярлыки меня не держат.
— Малфой, — сказала она, слегка задыхаясь от смеха. — Ты совершил ошибку.
Я пожал плечами.
— Может быть.
И тогда я сказал то, что, возможно, буду помнить всю жизнь.
— Это… моя лучшая ошибка.
Она посмотрела на меня, удивленно подняв бровь.
— Что?
Я усмехнулся.
— Я. Ты. Все вокруг. Ты смеешься. Я смеюсь. Плевать на всех остальных.
Она тихо рассмеялась. Ее смех был мягким, редким, как солнечный луч среди хмурых дней. И я понял, что пока этот танец продолжается, пока ее ладонь в моей — я могу позволить себе забыть обо всем остальном. Даже о Хогвартсе. Даже о будущем. Даже о том, что завтра, возможно, придется заплатить за этот вечер ценой, которую я еще не могу представить. Но сейчас были только мы, музыка и легкое головокружение от того, что запретное и невозможное вдруг стало возможным.
И я снова тихо повторил шепотом, почти как заклинание:
— Моя лучшая ошибка.
И мир вокруг перестал существовать.
Когда музыка стихла, когда свечи начали мерцать и почти угасать, мы поняли, что вечер подошел к концу. Мы стояли посреди пола, руки еще едва касались друг друга, дыхание учащенное. Я смотрел на ее лицо. Она устала от вечера, но улыбка на ее лице говорила о том, что она ни о чем не жалеет.
— Ну что, — сказала она, слегка отстраняясь, — завтра снова будем врагами. Как всегда.
— Врагами, — подтвердил я. — Как и раньше. Ты снова станешь для меня невыносимой зубрилой, Грейнджер.
Она склонила голову, глаза блестели в свете последних свечей.
— Малфой… ты все такой же хорек.
Мы оба улыбнулись. Это было больше, чем слова, больше, чем обычные обиды и привычные насмешки.
— Спокойной ночи, хорек.
— Спокойной ночи, зубрила.
Завтра мы снова будем врагами. Как и раньше. Но теперь в памяти остался этот вечер, эта тишина и этот легкий, почти запретный смех.
