Моя лучшая ошибка

      Коридоры Хогвартса стали непривычно пусты после ухода Дамблдора. Амбридж держала под контролем всю школу, а добровольное патрулирование от учеников Слизерина упрощало ей задачу. Не скажу, что мне нравился патруль. Мне нравился контроль над ситуацией. В этих коридорах я был тюремщиком и заключенным. Я следил за порядком, но действовал только в своих интересах.       В один из вечеров после наступления комендантского часа я патрулировал седьмой этаж. Я проходил по этим каменным лабиринтам снова и снова. Я должен был подтвердить свою догадку относительно спокойствия всех гриффиндорцев.       И в особенности ее спокойствия.       Звуки моих шагов эхом отдавались в слишком тихом коридоре. Слишком тихом. Даже близнецы Уизли в последнее время притихли. Что-то происходило, но я не мог понять, что именно.       В очередной раз проходя по коридору этажа, я услышал звук. Спрятавшись за углом, я начал прислушиваться.       Скрип двери, тихие шаги и запах яблок.       Мерлин, помоги мне.       Я аккуратно выглянул из-за угла. Грейнджер вышла из выручай-комнаты, глаза усталые, волосы растрепанные, но взгляд очень уверенный и спокойный. Она шла медленно и я почти расслабился, как вдруг она обернулась через плечо.       Наши взгляды столкнулись, и она вздрогнула. Я не сказал ни слова. Палочка уже была в моей руке.       — Малфой! — выдохнула она, слегка отступая.       Я не дал ей шагнуть назад. Я сделал один быстрый, решительный шаг и буквально затащил ее в выручай комнату.       Зачем?       Дверь за нашими спинами захлопнулась с пронзительным звуком и я посмотрел, что выручай-комната приготовила для меня на этот раз.       Яблоневый сад. Сотни яблочных деревьев росли прямо в замке. Воздух был наполнен этим запахом лета и яблок. Они висели на деревьях, которых раньше здесь никогда было, сверкая свежей зеленью, блестя на свет свечей. Сад был тихим и умиротворенным, но напряжение между нами не ослабло.       Гермиона застыла, глаза расширились.       — Малфой… это…? — произнесла она почти шепотом, словно боясь нарушить чудо вокруг.       Я даже не думал о том, что говорю.       — Никто не должен был нас увидеть, — сказал я спокойно, и это не было просьбой.       Я заметил, как она слегка отступает, но не убегает. Ее дыхание ровное, но я чувствовал, как внутри она напряглась. Она смотрела на яблони, на свет, на меня. И все время молчала.       Я сделал шаг ближе. Палочка в руке больше не казалась оружием, но я все равно держал ее готовой. Потому что никогда нельзя быть слишком осторожным с Грейнджер.       — Почему… ты это сделал? — наконец сказала она. Тон был спокойным, но глаза пытались понять меня. — Почему затащил сюда?       — Потому что ты была одна после отбоя, — ответил я тихо. — И больше никто не должен вмешиваться.       Я видел, как она оценивает меня, мою решимость, мою… странную заботу. Она не улыбалась, не отступала. Просто смотрела.       — Драко… — ее голос дрожал едва заметно. — Мы все еще враги, да?       Я посмотрел на нее и кивнул.       — Враги, — сказал я. — Как всегда.       И хотя вокруг нас был сад, яблоки и магия, и это казалось невозможным, я знал, что мы оба понимаем: никто больше не должен знать, что происходит между нами. Если вообще что-то происходит.       Я медленно опустил палочку и убрал ее в карман. Грейнджер следила за каждым моим движением, и, как только мои пальцы разомкнулись, она шумно выдохнула.       — Что, во имя всех Основателей, ты тут забыла? — спросил я, не скрывая раздражения. Вопрос был не просто о нарушении правил. Я понимал, что ее присутствие здесь нарушает привычный порядок вещей, и это дико раздражало.       Она вздохнула, устало опуская взгляд на яблоки под ногами.       — Я пыталась отработать… Протего, — ответила тихо. — Оно отличается в разных вариантах. Нужно тренироваться. Для проклятий оно должно быть с другими движениями, не как для атакующих.       Я склонил голову, всматриваясь в нее. Секунда, и я понял: никаких уловок, никакого обмана. Только чистое любопытство и железная решимость.       — Ладно, — сказал я, чуть смягчаясь, хотя голос оставался ровным. — Покажи, что ты уже умеешь.       Она подняла палочку. Я сделал шаг вперед, и пространство между нами снова сжалось, как раньше. Я показывал ей правильные движения, поправлял осанку, объяснял нюансы. Она слушала внимательно, иногда кивала, иногда щурилась, пытаясь уловить разницу между тем, что я говорил, и тем, что она уже знала.       Я видел, как пальцы ее дрожат от усталости и напряжения, когда она повторяла заклинание раз за разом. Я сжал зубы, чтобы не выдать, что мне интересно, что будет дальше. На секунду она подняла глаза и остановила взгляд на мне, ровно на мгновение. Я отвернулся, чтобы не сдаваться.       — Вроде бы… — начала она неуверенно. — У меня получилось.       — Пока не проверим, не узнаем, — я усмехнулся и поднял свою палочку. — Грейнджер.       — Что ты задумал? — с паникой в голосе спросила Грейнджер, поднимая свою палочку в ответ.       — Петрификус Тоталус!       Яркий луч искр вырвался из моей палочки и едва не ударил Грейнджер в плечо.       — Протего!       Луч задержался на поблескивающем голубом щите, закрывающем тело Грейнджер от заклинания, а затем рассеялся в воздухе.       — Хорошо, — похвалил я ее без доли сарказма или издевательства. — Очень хорошо, Грейнджер.       — Ну спасибо, Малфой, — ответила она с язвительностью, опуская палочку.       Я заметил, что она немного расслабилась. И, не будь я слизеринцем, я бы не стал этого делать, но…       — Оглохни!       Зеленый поток в мгновение достиг Грейнджер. Она не успела поднять щит, так что луч ударил ее прямо в грудь. Грейнджер испустила короткий вскрик и, с испугом посмотрела на меня.       — Ты меня слышишь? — спросил я с легкой ноткой беспокойства.       — Что? — Грейнджер показала на свои уши. — Я тебя не слышу, Малфой!       — Совсем не слышишь? Даже немного? — не унимался я.       — Малфой, сними заклинание!       Я рассмеялся, глядя на рассерженную Грейнджер.       — Ты пахнешь яблоками, Гермиона, — сказал я тихо, отворачиваясь, чтобы она не смогла прочитать по губам. — Фините Инкантатем.       Гермиону окутал легкий серебристый дым. Буквально на мгновение она засветилась, а потом очень громко воскликнула:       — Зачем ты это сделал?!       — Затем, что я — слизеринец, — ответил я просто. — И мы всегда держим палочку при себе. В отличие от… — я подошел к Грейнджер очень близко, но недостаточно для того, чтобы вторгаться в ее личное пространство. — В отличие от вас, гриффиндорцев. Вы верите в благородство и честную дуэль. А мы верим в силу.       Гермиона изучала мое лицо несколько секунд. Ее ноздри раздувались от гнева, а весь ее вид говорил о том, что она пытается применить на мне невербальное заклинание и беспалочковую магию. У меня в затылке начало немного покалывать, но это вызвало только смех.       — Грейнджер, хватит наглаживать меня, — я запустил пальцы в волосы и почесал то место, куда она пыталась ударить. — Давай продолжим.       Мы тренировались снова и снова. Несколько часов повторений, заклинаний, ее криков и моего смеха. Это было… весело. Веселее, чем патрулировать коридоры.       — Я устала, Малфой, — призналась она после очередного успешного контр-заклинания. — Спасибо, что…       Грейнджер не договорила. И я не смог ответить ничего стоящего.       — Ну что, хорек, — сказала она с едва заметной усмешкой.       — Зубрила, — ответил я, невозмутимо, но с тенью иронии в голосе.       Она усмехнулась снова, кивнула и направилась к двери. Я остался, наблюдая, как она уходит, каждый шаг оставлял после себя легкую тропинку напряжения, которую невозможно было стереть. Я сделал шаг в сторону сада яблок. Я остался один, с пустотой и тихой удовлетворенной болью. Враги, как всегда. Но теперь я знал: даже враги могут работать вместе.       Я шел по пустым коридорам, воздух дрожал от остаточных вспышек заклинаний. После отбоя школа выглядела чужой, словно замок тоже устал от всех этих сражений, правил и наблюдений Амбридж.       Я не думал о наказании, не думал о том, что Амбридж может заметить кого-то после отбоя. Моя голова была занята ею. Ее движениями, взглядом, тем, как она держит палочку, как даже усталость не мешает ей быть решительной.       Каждый поворот коридора казался знакомым и одновременно чужим. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь к шагам, звукам, к пустоте вокруг, словно она могла вернуться из тени в любой момент.       Я понял, что больше не могу позволять себе быть просто наблюдателем. Что-то внутри тянуло меня к ней, но я удерживал себя. Аристократ в моих жилах не позволял показывать слабость.       Враги. Как всегда.       Но враги — это не всегда равнодушие. Иногда враги видят друг друга яснее, чем друзья.       Я шел дальше, ощущая тяжесть пустого коридора, и одновременно легкость. Словно воздух, где она была, все еще висел здесь, между стенами. Я не знал, что это: желание, раздражение или просто привычка. Но я знал, что уже никогда не смогу пройти мимо нее просто так.       Пятый курс закончится, битвы еще впереди, Амбридж будет смотреть, судить, учить. А я… я буду идти по этим коридорам, держать лицо аристократа, но каждый шаг будет напоминать мне об этом вечере в выручай-комнате, яблоневом саде, и о том, что она всегда будет рядом, даже если не физически.       И это будет моей тихой, хрустальной болью.