Моя лучшая ошибка

      Библиотека была невыносимо душной и заполненной учениками. Когтевранцы готовились к очередному тесту по травологии под руководством Лонгботтома, слизеринцы с восхищением обсуждали Снейпа и его манеру преподавания, Поттер и Уизли пытались делать вид, что понимают книгу по трансфигурации, которую МакГонагалл задала прочитать на прошлой неделе. Все были заняты якобы важными делами. Кроме меня. Я стоял у стеллажа с биографиями Основателей и великих волшебников и слушал.       Голоса. Тихие, приглушенные, но достаточно близко, чтобы разобрать слова, если не двигаться.       Я не собирался подслушивать.       Я просто не ушел.       Это другое.       — …это всего лишь вечеринка, — сказала она.       Грейнджер.       — У Слизнорта, — добавила она чуть тише.       Я замер.       Слизнорт любил собирать «избранных». И любил, чтобы об этом знали все остальные. Я уже получил приглашение, само собой. Это даже не обсуждалось.       — Ты хочешь пойти со мной? — спросила она.       Пауза. Короткая. Почти незаметная. Но достаточная, чтобы что-то внутри неприятно дернулось.       — Да, — ответил мужской голос.       Я узнал его сразу. Слишком самоуверенный, слишком расслабленный, слишком заносчивый.       Маклагген.       Я медленно провел пальцами по корешку книги, даже не читая названия. Поверхность была холодной, гладкой. Удобно. Помогает не думать.       — Отлично, — сказала Грейнджер без особого восторга.       Это должно было что-то значить. Наверное.       — Тогда увидимся, — добавил Маклагген.       Маклагген вышел из-за стеллажей, даже не заметив меня. Его самодовольная ухмылка раздражала сейчас даже сильнее существования Поттера и Уизли вместе взятых.       Я дождался, пока его шаги стихнут и выглянул из-за стеллажа.       Грейнджер сидела за столом, склонившись над книгой. Перо в ее пальцах двигалось быстро, почти раздраженно. Прядь кудрявых непослушных волос упала на лицо, и она нетерпеливо убрала ее за ухо, не поднимая взгляда.       Как будто ничего не произошло.       Я смотрел чуть дольше, чем нужно, а потом с раздражением отвел взгляд на книги. «Основатели. Противостояние Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина: начало дружбы или великий конфликт.»       Мерлин, да вы издеваетесь?       Я хлопнул по корешку книги в надежде, что она изменит свое название и перестанет мне напоминать о том, что Гриффиндор и Слизерин всегда были врагами. Но, видимо, у призрака Слизерина были свои планы.       Она подняла голову.       Наши взгляды встретились, и на секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на… удивление. Или, может быть, она просто не ожидала увидеть меня здесь.       — Малфой, — сказала она ровно. Без раздражения и привычной резкости. Это было хуже.       — Грейнджер, — ответил я так же спокойно, подходя ближе. Только зачем? — Не знал, что библиотека теперь используется для… светских договоренностей.       Она приподняла бровь.       — Я не знала, что ты имеешь привычку подслушивать чужие разговоры.       — Я и не слушал, — пожал плечами я. — Просто трудно не заметить, когда кто-то обсуждает Слизнорта так, будто это событие года.       — Для некоторых это действительно важно, — Грейнджер отложила перо и откинулась на спинку стула.       — Разумеется, — кивнул я. — Особенно если есть необходимость… пригласить кого-то подходящего.       Слово «подходящего» прозвучало чуть резче, чем я планировал.       — Маклагген свободен, — сказала она спокойно. — Это удобно.       Удобно.       — Да, он выглядит… — я коротко усмехнулся, — исключительно удобным вариантом.       — Ты что-то имеешь против Кормака? — Грейнджер чуть склонила голову с выражением крайнего любопытства на лице, и ее прядь волос мягко соскользнула с щеки на плечо. Мерлин.       — Абсолютно ничего, — ответил я слишком быстро. — Если не считать его привычки занимать пространство, которое ему не принадлежит.       Акромантулова задница, что я только что сказал?       Я отвел взгляд, будто рассматривая полки.       — Но, полагаю, для тебя это не проблема, — добавил я уже ровнее.       Я сжимал и разжимал пальцы в кулаках и мысленно считал вдохи и выдохи.       — Ты тоже приглашен, — сказала она вдруг.       — Очевидно.       — Ты идешь с… — она замялась на секунду, что было на нее не похоже, — Ты пригласил Панси?       — Разумеется, — кивнул я. — Это удобно.       Я развернулся раньше, чем она успела что-то добавить. Шаги отдавались по каменному полу слишком громко. Или мне так казалось. Я вышел из библиотеки, не оглядываясь.       Маклагген. Панси. Удобно.       Я усмехнулся, чувствуя, как это слово застревает где-то неприятно глубоко.       Конечно. Очень удобно.

***

      Вечеринка Слизнорта всегда выглядела так, будто кто-то слишком старался. Слишком много света, слишком много голосов, слишком много людей, которые пытались казаться важнее, чем были на самом деле.       Золото поблескивало на бокалах, на пуговицах, на чужих улыбках. Музыка звучала тихо, но настойчиво, будто не позволяла тишине вмешаться.       Я вошел вместе с Панси.       Она держала меня под руку, легко, почти лениво, но пальцы сжимались ровно настолько, чтобы это выглядело как заявление. Темно-красное шелковое платье обтягивало фигуру, как вторая кожа. Она знала, как на нее смотрят. И ей это нравилось.       — Не делай такое лицо, — тихо сказала она, даже не глядя на меня.       — Какое?       — Будто ты пришел на собственные похороны.       Я усмехнулся.       — Я просто оцениваю уровень лицемерия в комнате.       — Тогда тебе понадобится больше времени, — спокойно ответила она. — И, возможно, бокал с напитком покрепче.       Я взял первый попавшийся у проходящего мимо официанта. Вроде бы это кто-то с Пуффендуя. Или нет. Мне все равно. Что-то похожее на слюну тролля просочилось мне в горло, заставляя язык гореть. Я скривился и поставил бокал на стол с закусками.       Панси скользнула ленивым взглядом по залу, оценивая гостей. Она прекрасно понимала, что на этой вечеринке собралась интеллектуальная и властная элита Хогвартса. И те, кто, по мнению Слизнорта, покажут свою силу в будущем.       Панси переводила быстрые взгляды с ученика на ученика, особо не задерживаясь ни на ком, кроме… Я почувствовал, как ее пальцы на моей руке слегка сжались.       — О, — протянула она тихо.       Я проследил за ее взглядом.       Грейнджер. Во имя всех Основателей…       Платье было проще. Без слоев, без лишнего движения. Оно сидело по фигуре так, будто было сделано именно для нее. Открытые колени, руки и грудь. Но Грейнджер не выглядела вызывающе. Она выглядела… Потрясающе. Как физическое воплощение Амортенции.       Грейнджер держала под руку Маклаггена, который выглядел так, словно за его заслуги ему вручили кубок по Квиддичу. Маклагген был одет в классический парадный костюм, но на шею он надел галстук с эмблемой Гриффиндора.       Показушник.       Он что-то шептал на ухо Грейнджер, наклонившись к ней слишком близко. Она слушала, но словно вполуха. Или просто делала вид. Как ни странно, меня это, почему-то, порадовало.       — Интересная реакция, — заметила Панси.       Я перевел взгляд на нее.       — О чем ты?       Она чуть повернула голову, глядя на меня боком и держа легкую ухмылку.       — У меня нет реакции.       — Конечно, — кивнула она. — Ты просто смотришь на них так, будто мысленно готовишься запустить в Кормака стаю Пикси. Или акромантула в штаны. Или…       — Я понял, — жестко осадил я Панси, отвернувшись от Маклаггена и Грейнджер. — Просто он меня раздражает.       — Он? — Панси игриво повела бровью. — Или то, что он с ней?       Я уставился на Панси так же, как первогодки таращатся на распределяющую шляпу.       — Ты это о чем вообще?       — Признайся самому себе, что Гермиона, — Панси кивнула в сторону Грейнджер и Маклаггена, — давно перестала быть для тебя той самой занудой с Гриффиндора.       — Она не… — я на секунду задумался, придумывая аргументы, но ничего в голову не лезло. — Мы все еще недолюбливаем друг друга.       Панси хитро прищурилась.       — Она, может быть, и недолюбливает тебя. Но ты — точно нет. — Панси бросила это в мою сторону так легко и спокойно, словно мы только что обсуждали погоду. А я не мог понять, права она или нет. — Пойду, пока ты не пролил на меня еще что-нибудь.       Панси слегка кивнула мне и направилась к столу с закусками, чтобы попробовать знаменитые жареные ананасы в пыльце персовой крылатки, которую Слизнорт не уставал нахваливать с первого дня своего преподавания.       Музыка сменилась с громкой и раздражающей на более спокойную. Похожую композицию я нередко слышал во времена светских приемов в моем поместье. Люди начали двигаться, смешиваться, образовывая новые группы. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то старался быть замеченным.       Я же не двигался.       Грейнджер что-то сказала Маклаггену и на секунду отвернулась, проскользнув взглядом по полу. Она глубоко вздохнула и прикрыла глаза, как будто старалась подавить в себе рвотный позыв. А может, мне просто так показалось.       — Осторожнее, — тихо сказала Панси, вдруг материализовавшаяся рядом с бокалом в руках. — Ты сейчас взглядом заставишь Маклаггена взорваться.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет, — ответила она мягко. — Я просто наблюдаю.       Она приблизилась ко мне, почти касаясь губами моего уха.       — Она снова в розовом, — сказала Панси тихо. — И она действительно красива.       Я не ответил.       — Тебе это не нравится, — добавила она. — Ты бесишься, потому что она стоит рядом с другим.       — Панси…       — Нет, подожди, — перебила она спокойно. — Мне даже интересно.       Я повернулся к ней.       — Что именно?       — В какой момент ты перестал ее ненавидеть, — Панси ухмыльнулась, довольная собой.       Мне и самому интересно.       Я мысленно повторял, что это все неправильно. Она же… Грейнджер. Я не могу в нее…       Мерлин, помоги мне.       Я забрал у Панси бокал и осушил его, даже не понимая, что именно я пью. Что-то горькое с лимоном, вероятно. Делая над собой усилие, я снова посмотрел на Грейнджер и Маклаггена, но на этот раз прямо. Потому что что-то пошло не так. И мне это очень не нравится.       Маклагген взял запястье Грейнджер и куда-то потащил. Он не был грубым, но я видел, что Грейнджер пыталась сопротивляться. Но слишком быстро сдалась.       Он что-то сказал ей через плечо и сально ухмыльнулся, а я мысленно пытался вспомнить, какое из невербальных заклинаний не разнесет все вокруг.       Он вел Грейнджер в отдаленный уголок, оформленный как восточный шатер. Стенами служила тяжелая плотная ткань, пол был усеян подушками, а на летающих подносах красовались кусочки фруктов в сахарной глазури.       Как Слизнорту вообще пришло это в голову?       Отвратительно и безвкусно.       Я оценивал этот импровизированный ужас и пытался понять, что мне делать дальше, как вдруг…       Омела.       Прямо под потолком парила ветка омелы и Маклагген вел Грейнджер именно туда. Под чертову омелу.       Слизнорт обожал такие детали. Традиции, намеки, сцены, которые сами себя разыгрывают.       Маклагген вывел ее прямо под ветку, будто это было запланировано. Его рука все еще держала ее слишком крепко. Гермиона остановилась, попыталась что-то сказать, положила руки ему на грудь, будто отталкивая. Он наклонился и…       Я не помню, как оказался ближе. Просто расстояние исчезло. Трансгрессировал, возможно.       — Маклагген, — мой голос прозвучал ровно. Слишком ровно для ситуации.       Он обернулся, явно раздраженный тем, что его прервали.       Грейнджер тоже посмотрела на меня. В ее глазах мелькнуло что-то несвязное между собой — удивление, злость и облегчение. Возможно. Я не стал разбирать.       — Малфой, — протянул Маклагген с усмешкой. — Ты что-то хотел?       Я медленно перевел взгляд с раздражающего лица Маклаггена на его руки, сжимающие запястья Грейнджер, затем посмотрел на нее, а потом опять на него.       — Отпусти, — сказал я без угрозы. Тихим спокойным голосом.       Он усмехнулся шире.       — Мы, вообще-то, заняты.       Гермиона дернулась, пытаясь высвободиться.       — Кормак… — Грейнджер дернулась, пытаясь освободиться.       Он не дал ей договорить. И это была его чудовищная ошибка. Я сделал еще один шаг вперед. Теперь между нами почти не осталось пространства.       — Я повторю один раз, — сказал я тихо. — Отпусти ее.       Он смотрел на меня секунду. Потом перевел взгляд на Гермиону. Потом снова на меня.       Что-то в выражении его лица изменилось. Его надменная уверенность испарилась, как вспышка от остаточного заклинания.       Он медленно разжал пальцы и Грейнджер сразу же сделала шаг назад. Не в мою сторону.       Маклагген поднял руки в притворной капитуляции.       — Спокойно, Малфой, — усмехнулся он. — Я не думал, что она настолько… важна.       Он еще секунду посмотрел на нас обоих, потом пожал плечами и отошел, растворяясь в толпе, как будто ничего не произошло.       Музыка не остановилась. Разговоры топлы продолжились. Только напряжения стало гораздо больше.       И омела все еще висела над нами.       Я на секунду поднял взгляд, а потом медленно закрыл глаза, восстанавливая дыхание.       Это не должно происходить.       Гермиона стояла слишком близко. Я видел, как быстро она дышит. Как ее пальцы сжимаются в складках платья.       — Ты в порядке? — спросил я небрежно.       — Да, — она неуверенно кивнула. — Ты не должен был…       — Я знаю, — перебил я.       Тишина между нами стала почти ощутимой. Почти осязаемой. И совсем не неловкой.       — В следующий раз, — сказал я холодно, — выбирай более… надежные варианты.       Она вскинула голову.       — Это был мой выбор.       — Разумеется, — кивнул я. — Очень удобный выбор.       Она смотрела на меня, и на этот раз в ее глазах не было спокойствия. Тихое беспокойство, возможно.       — Спасибо, — сказала она после секунды. — За то, что вмешался.       Я пожал плечами.       — Это было… утомительно наблюдать.       Ложь.       Гермиона еще секунду смотрела на меня, потом перевела взгляд на омелу над нашими головами и тихо, почти насмешливо спросила:       — Теперь ты уйдешь?       — А должен? — я усмехнулся.       Она не ответила. И не сделала шаг назад. Я наклонился чуть ближе, не отрывая взгляда от ее лица.       — Грейнджер, — тихо сказал я, — не стой под омелой, если не готова к последствиям.       Она не отступила.       — Малфой, — ответила она так же тихо, — не угрожай тем, что не собираешься делать.       Пространство вокруг было таким спокойным, будто не происходило ничего необычного. Слишком спокойным для вечера, где у людей падают маски.       — Все равно враги, так ведь? — сказала она тихо.       В шуме зала вдруг стало слишком много воздуха. Слишком мало смысла. Я чуть наклонил голову, будто взвешивая ответ, который вертелся на языке.       — Разумеется.       Мы смотрели друг на друга мучительно долго. Не так, как смотрят враги. И даже не так, как смотрят люди, которые просто оказались рядом. Скорее как те, кто слишком хорошо знает, что нельзя делать первый шаг.       Я сделал незаметное движение вперед. Неосознанное. Будто тело решило все за меня, не согласовывая свои действия с разумом. Я посмотрел вверх, будто проверяя, осталась ли омела на месте.       — Ты все еще зубрила, — сказал я наконец, глядя на Гермиону.       Гермиона чуть прищурилась, и в уголке ее губ мелькнула легкая и теплая усмешка.       — А ты все еще хорек.       Я чуть наклонил голову, будто сам не веря, что произношу это вслух:       — И… что мы будем делать дальше?       Гермиона слегка мотнула головой, будто осознавая неуместность моего вопроса.       — Ты о чем?       Я кивнул вверх, туда, где омела висела слишком спокойно для своей репутации.       — Грейнджер, мы под омелой.       На секунду она посмотрела так, будто я только что сообщил ей новый закон в мире магии, который ей не понравился.       — Это не значит, что мы должны целоваться, — ответила она ровно.       И вот в этот момент что-то внутри меня дернулось. Взрыв котла. Неправильно произнесенное заклинание. Слишком резкое движение волшебной палочки.       Логика, здравый смысл, осторожность — все это будто отступило на шаг назад и сделало вид, что меня больше не знает.       — А если я хочу?       В молчании Грейнджер было больше смысла, чем в любом заклинании, которое мы когда-либо бросали друг в друга. Она чуть опустила взгляд, будто проверяя, не шутка ли это, не ловушка ли, не очередная слизеринская игра.       — Это ошибка, Малфой, — сказала она тихо, возвращая свое внимание ко мне.       Я усмехнулся, но на этот раз в этом не было защиты, надменности или язвительности. Только что-то слишком честное, слишком позднее, чтобы отступать.       — Моя лучшая ошибка.       Фраза повисла между нами, как эта омела над головой — будто тоже ждала, чем все это закончится.       Гермиона не отвела взгляд. И я тоже не собирался. Потому что если это и правда ошибка, то я уже слишком далеко зашел, чтобы делать вид, что не заметил, куда именно она ведет. Слишком поздно, чтобы отступать.       Я сделал шаг первым. Необдуманно, порывом.       Она тоже двинулась вперед. Совсем немного, но достаточно, чтобы стереть остатки здравого смысла между нами.       И в этот момент мы оба сделали то, что нельзя было не сделать.       Я наклонился. Она поднялась на носки.       Слишком близко. Слишком правильно. Слишком поздно для «это ошибка». Я почти почувствовал ее дыхание. Я почувствовал теплоту ее рук, когда она положила свои ладони мне на грудь.       Во имя всех Основателей…       — Нет, — вдруг тихо сказала она, упираясь в меня руками.       Я выдохнул через нос, почти усмехнувшись, но в этом не было веселья. Только напряжение, которое не нашло выхода.       — Грейнджер… — начал я.       Она чуть сильнее надавила ладонью мне в грудь, как будто напоминая, где я заканчиваюсь. И где начинается то, что мы оба пока не готовы называть.       Я глубоко вздохнул. Дыхание было слишком ровным для того, у кого внутри только что что-то сгорело.       Гермиона не убрала руку сразу. Будто проверяла, не сорвусь ли я, не сделаю ли шаг вопреки ее «нет», не превращу ли это в ошибку, которую уже невозможно будет назвать случайной.       Я ничего не сделал и это почему-то оказалось сложнее, чем любое заклинание.       Я чуть наклонился и легко, почти невесомо, обхватил ее щеки ладонями и слегка прикоснулся губами к ее лбу, оставляя напоминание о себе и этом вечере. Как точку, после которой все становится другим, даже если никто не произнес этого вслух.       — Все еще враги, Грейнджер? — спросил я медленно, убирая свои руки.       — Все еще враги, Малфой, — кивнула она.