Моя лучшая ошибка

      Поместье Малфоев всегда было холодным, но не таким.       Сейчас холод не просто ощущался в воздухе. Он полз по стенам, проникал сквозь одежду, задерживался в легких.       Я стоял чуть в стороне, почти в тени, и наблюдал, как их ведут внутрь. Шаги отдавались в мраморе слишком громко, как будто сам дом хотел, чтобы каждый звук был услышан, чтобы никто не делал вид, что этого не происходит.       Сначала я увидел Поттера.       Он выглядел хуже, чем обычно, и это было достижение. Лицо грязное, губа разбита, очки перекошены, но взгляд… Та же упрямость, та же гриффиндорская храбрость.       Потом Уизли. Напряженный, злой, дерганый, как всегда. Будто в любую секунду готов кинуться, даже если это будет последнее, что он сделает.       И только потом — она.       Я не сразу понял, что именно не так.       Гермиона Грейнджер всегда была… слишком определенной. Слишком правильной в своей неправильности. Волосы — хаос, взгляд — ясный, движения — резкие, уверенные, как у человека, который всегда знает, что делает. Сейчас все это было… сломано.       Лицо в грязи, на щеке царапина, похожая на магическую, пряди непослушных волос липнут к мокрым щекам. И связанные руки.       Она подняла голову. Наши взгляды встретились слишком резко, почти болезненно, как если бы кто-то ударил изнутри. Без подготовки к удару, без возможности защититься или отвернуться.       Я не должен был двигаться, но сделал шаг, ведомый собственным телом. Едва заметный, почти не существующий, такой, который можно потом отрицать, если кто-то решит обратить внимание. Тело сделало это раньше, чем я успел остановить. Привычка. Реакция. Ошибка.       — Драко, — голос матери прозвучал, как всегда мягко, почти ласково. — Подойди.       Шаг за шагом. Медленно и ровно, как меня учили с детства. Так, как должен идти Малфой в собственном доме, перед гостями, перед врагами, перед кем угодно. Плечи ровные. Спина прямая. Лицо пустое.       Только внутри уже было не пусто.       Я чувствовал ее взгляд на себе. Как в шатре под омелой. Как в выручай комнате с яблоневым садом. Как на Святочном балу. Слишком близко и слишком невыносимо.       — Ты узнаешь их? — спросила мать.       Я посмотрел на Поттера. Задержал взгляд ровно настолько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. Потом на Уизли. И только потом позволил себе снова взглянуть на нее.       Гермиона стояла прямо. Несмотря на связанные руки. Несмотря на усталость. Несмотря на все, что с ней уже сделали и еще собирались сделать. Как будто даже здесь не собиралась уступать. Чертова гриффиндорская упрямость.       Но она жива.       В голове зародилась до смешного простая и невозможная мысль.       Как?       Как вытащить ее отсюда? Как сделать так, чтобы никто не понял? Как не подставить себя? Как не выдать того, что уже слишком очевидно, если смотреть внимательно? Как сделать это так, чтобы это не стало той самой ошибкой, за которую придется платить.       — Не уверен, — сказал я ровно, но мой голос едва заметно дрогнул в конце.       — Уведи их, — громко и властно сказала Белла, входя в зал. Сивый двинулся было к Гермионе, но Белла тут же добавила: — Кроме нее.       В движениях Сивого всегда было что-то животное, уверенное, почти ленивое, как у хищника, который знает, что добыча уже не уйдет. Он ухватил Поттера и Уизли так, будто это не люди, а просто шум, который нужно убрать из комнаты. Он повел этих идиотов вниз, в сторону подземелий, где воздух всегда был еще тяжелее, чем наверху, если это вообще возможно в этом доме.       И когда их шаги растворились в коридоре, тишина не стала легче. Все стало гораздо хуже. Потому что Беллатриса решила оставить Гермиону здесь. Значит, она уже что-то задумала и, боюсь, мне ее планы не понравятся.       В ее присутствии всегда было неловко двигаться. Я видел, как она медленно приближается к Гермионе, и в этот момент что-то в груди сжалось так резко, будто кто-то перехватил дыхание изнутри.       Нет. Только не она.       Беллатриса остановилась рядом с Гермионой так, будто рассматривала редкий предмет. Слишком наслаждаясь тем, что предмет не может ответить. Я видел этот взгляд раньше и слишком хорошо его знал. Белла наклонила голову, будто изучала ее с интересом, который не имеет ничего общего с любопытством. Скорее с голодом.       И в этот момент я понял, что сейчас начнется не допрос, а игра. И Гермиона в ней не участник. Она — уже проигравший.       — Откуда у вас меч Гриффиндора? — язвительно-ласково сказала Белла, проводя кончиком палочки по шее Гермионы, но она упорно молчала.       Я знал, что теперь Белла будет выдавливать это из нее. Не уговорами, обещаниями или логикой, а болью, паузами, страхом и случайностью. Всем, что заставляет человека говорить больше, чем он собирался.       Я шумно вдохнул воздух и сделал полшага вперед. Гораздо громче, чем следовало бы. Гораздо тише, чем мне бы хотелось. Гермиона на секунду повернула голову — не ко мне полностью, просто уголком взгляда. И этого хватило, чтобы я понял: она заметила мое движение.       Беллатриса медленно обошла ее кругом. Даже слишком медленно. Как будто время принадлежит ей.       Я почувствовал, как воздух стал плотнее. Как стены сжались. Как дом, который всегда давил, теперь просто наблюдает.       И в этой тишине я впервые за все время думал не о том, что правильно, а о том, что будет, если я ничего не сделаю.       Первый крик разорвал пространство. Второй задушил меня. Третий — попал в самое сердце. Я не понял, когда именно Белла начала свой «допрос». Потому что она не сказала ни слова больше. Она просто резала ее. Ножом, а не палочкой. Словно указывала Гермионе, где ее место и как с ней нужно обращаться.       Мои пальцы сжались до боли. Дыхание сбилось. В груди стало тесно, как будто воздух вдруг перестал проходить нормально. Я даже не сразу понял, что сделал шаг вперед. Еще один.       — Драко… — голос матери где-то сбоку, тихий, предупреждающий. — Нет.       Беллатриса держала ее за руку слишком легко, почти нежно. И в этом было что-то настолько неправильное, что хотелось отвернуться или закричать.       Я видел, как снова дернулась ее рука, как она напрягла свои плечи и сжала зубы.       Следующий крик был гораздо громче тех, которые были до этого. Гораздо громче того, что я смог бы выдержать.       Скажи. Соври. Попроси меня… Сделай что-нибудь, Гермиона.       — Хватит! — вырвалось раньше, чем я успел остановить.       Беллатриса остановилась и медленно повернула голову ко мне. В ее взгляде не было удивления, а только неподдельный интерес и почти опасная ясность.       Я выдержал этот взгляд. Не дернулся. Не отвел глаза. Не посмотрел на Гермиону.       — Я сделаю это сам, — сказал я спокойно и ровно, почти без эмоций. Словно я попросил передать соль за обедом, а не… это.       — Какой ты… взрослый, Драко, — протянула она почти ласково тем самым тоном, от которого у обычных людей кровь стынет в жилах.       Я чуть склонил голову, как учили. Достаточно уважительно, чтобы не вызвать раздражение. Недостаточно, чтобы показаться слабым.       — Это моя обязанность, — добавил я. — Темный Лорд будет доволен.       Мама шагнула вперед раньше, чем пауза стала опасной.       — Белла, — ее голос был мягким, но в нем чувствовалась сталь. — Дай мальчику шанс проявить себя.       Беллатриса посмотрела на мать. Потом снова на меня. Потом на Гермиону.       — Хорошо, — наконец сказала она. — Развлекайся.       — Идем, — мать коснулась локтя Беллы и повела ее к дверям.       Беллатриса позволила себя увести. Но, проходя мимо меня, она задержалась на долю секунды:       — Не разочаруй меня, Драко.       Мама и Белла вышли из зала. Тяжелая дверь захлопнулась за ними громким выстрелом, и в зале воцарилась тишина, не нарушаемая даже дыханием.       Медленно, шаг за шагом, я сокращал расстояние между мной и Гермионой. Она дернулась и упала на спину, но даже виду не показала, что ей больно. Ей было страшно.       Я остановился сразу, как будто наткнулся на невидимую стену.       Конечно.       Кто я для нее сейчас?       Не тот, кто сидел рядом на лестнице.       Не тот, кто учил ее защитным заклинаниям.       Не тот, кто называл происходящее между нами «лучшей ошибкой».       Я — Малфой. Сын своего отца. Молодой Пожиратель смерти. Человек, который только что предложил продолжить то, что начала Беллатриса.       Я медленно поднял руки, показывая, что не собираюсь делать резких движений.       — Не кричи, — сказал я тихо.       Она смотрела на меня, не отводя взгляда. Ее грудь неровно поднималась от сбитого дыхания, лоб покрылся тонкой пленкой пота, а потрескавшиеся губы были приоткрыты, словно она готовилась произнести заклинание. Веревки, перетягивающие ее тонкие запястья, оставили красные полосы на коже, но Гермиона даже не пыталась их сбросить. Она просто смотрела на меня.       Медленно, чтобы Гермиона видела каждое мое движение, я достал палочку из внутреннего кармана мантии.       — Ни слова, — добавил я, уже почти шепотом. — Anesthetica.       Заклинание легко точно и мягко, обволакивая царапины Гермионы ласковым светом. Я уловил момент действия и старался запоминать все, что вижу перед собой.       Гермиона перестала так судорожно сжимать пальцы, нахмурила брови и посмотрела на свою руку.       Грязнокровка.       Белла постаралась сделать это грязно, больно, чтобы шрамы остались вечным напоминанием.       — Лучше? — шепнул я тихо, на что Гермиона просто кивнула. — Говорить можешь?       — Могу, — едва слышно сказала она сорванным голосом.       — Веревки… — начал я, но Гермиона тут же вытянула свои руки ко мне.       — Развяжи, — попросила она одними губами. — Пожалуйста.       Я коротко кивнул и прикоснулся пальцем к красной полоске, выглядывающей из-под веревок. Гермиона даже не поморщилась. Заклинание сработало и на запястья тоже.       Я быстро развязал веревку и отбросил ее в сторону. Как только руки Гермионы оказались на свободе, она вскочила на ноги и попятилась назад, выставив перед собой руки ладонями вперед:       — Пожалуйста, — Гермиона подавила всхлип, а мое сердце снова пронзили острые иглы ее недоверия и страха.       — Я ничего тебе не сделаю, Грейнджер, — сказал я твердо, но все еще тихо, чтобы нас не услышали.       — Почему я должна тебе верить?       — Потому что ты все еще жива, — коротко ответил я и, не давая себе времени передумать, добавил, едва слышно: — Ты все еще моя худшая проблема и лучшая ошибка, Грейнджер.       — Все еще враги? — спросила она едва слышно хриплым, сорванным после криков голосом..       Я смотрел на нее слишком долго. На руки. На разрезанную кожу. На кровь, которая больше не пульсировала, а просто стекала, медленно, упрямо, как будто тоже отказывалась останавливаться. Потом на лицо. Грязь, слезы, злость. И все то же гриффиндорское упрямство.       — Все еще враги, — подтвердил я.       Я скользнул взглядом по ее руке и, сам не заметив как, протянул пальцы, но остановился буквально в сантиметре.       Не касаться. Я не имею права.       — Кровь остановится, — сказал я тихо. — Через пару минут.       Гермиона смотрела на меня с неверием еще несколько секунд, а потом опустила руки вниз, даже не проверив, что там с ее ранами:       — Почему?       Нет. Не задавай этот вопрос.       — Моя лучшая ошибка, — напомнил я, разворачиваясь в сторону коридора в подвал, и добавил через плечо: — Жди здесь.       — Поняла, — тихо сказала она.       Я подошел к двери, но развернулся и добавил с ухмылкой:       — Не умирай раньше времени, Гермиона.       — Не дождешься, Малфой, — парировала она.       Дышать стало гораздо легче.       Подвал поместья был не просто подвалом. Во времена первой магической войны он был тюрьмой для перебежчиков и диверсантов, а сейчас он был временным пристанищем для пленников, пойманных егерями. Их приводили несколько раз в неделю в надежде, что егеря поймали кого-то ценного, типа члена Ордена Феникса.       Кто бы знал, что в этом подвале когда-то будет сидеть великий Гарри Поттер и его друг-тупица, которые потащили с собой Гермиону черт знает куда.       Сивый стоял у двери, опираясь на стену так, будто охранять было ниже его достоинства. В его взгляде читалось нетерпение хищника, которому запретили закончить начатое. Я остановился перед ним, высоко подняв подбородок:       — Уйди, — сказал я ровно.       Он хмыкнул, оскалился, словно проверяя, не шучу ли я.       — Это мои трофеи, мальчик.       Я не ответил. Просто посмотрел на него так, как учили смотреть — без вызова, без эмоций, без просьбы. Только факт. Он все понял быстрее, чем мне понравилось. Удобно быть Малфоем.       — Ладно, — бросил он наконец, отталкиваясь от стены. — Развлекайся.       И ушел по коридору, оставляя за собой запах мокрой шерсти и двухнедельного пота.       Выждав пару минут, я наложил на проем удерживающий барьер и открыл дверь, толкнув ее потоком воздуха из палочки.       Они сидели там, где и должны были быть. Слишком живые для этого места и слишком упрямые, чтобы выглядеть сломленными. Поттер поднял голову первым, Уизли дернулся следом, и на секунду в их взглядах вспыхнуло все сразу: ненависть, усталость, надежда, желание ударить.       — Что ты с ней сделал? Ты — кусок!.. — Уизли подался ко мне, но ударился о силовой барьер. Удал был достаточно мощным, чтобы его оттолкнуло прямо на пол. Уизли застонал от боли, а я не мог не отметить, что его боль и страдания приносят мне хоть какое-то удовлетворение. — Хорек!       — Уходите, — сказал я резко. — У вас не больше трех минут.       Они переглянулись. Как будто не поняли меня. Как будто я сказал что-то невозможное. Поттер нахмурился, Уизли приоткрыл рот, а я закатил глаза, глядя на их тупые выражения лица.       — Быстро, — добавил я, разворачиваясь к выходу.       Я бегом вернулся обратно в зал в надежде, что мое отсутствие не заметил никто из жителей поместья. Когда я вошел в помещение, то выдохнул от облегчения.       Гермиона сидела на полу, разглядывая свою руку с надписью. Она искусала свои губы в кровь, а по ее щекам текли слезы. Если бы я мог забрать и душевную боль, то попытался бы это сделать.       — Ты как? — мой голос прозвучал слишком громко, отскакивая эхом от стен. В несколько шагов я дошел до нее и присел рядом на корточки.       — Нормально, — сказала она неуверенно, не поднимая на меня взгляд.       Когда Поттер и Уизли поднялись по ступеням, их появление было громче, чем должно было быть. Они даже не старались вести себя потише.       Два идиота.       — Отойди от нее! — выкрикнул Поттер, на что я просто закатил глаза.       — Неужели ты думаешь, что я буду тебя слушать? — Я медленно поднялся и повернулся на них, но не сделал и шага от Гермионы. — Поттер.       — Герми, с тобой все хорошо? Что он тебе?.. — Раздражающий голос Уизли прогремел как гром. Неужели нельзя вести себя хоть немного потише?       — Отбери мою палочку, Поттер, — перебил я Уизли спокойным тоном. — Потом уходите отсюда.       Поттер уставился на меня так, как будто я предложил ему добровольно поцеловать дементора. А Уизли, как всегда, просто дернулся вперед.       Серьезно, что с вами не так?       Я сжал пальцы на палочке чуть крепче, чтобы хоть что-то в этом зале было у меня под контролем. Потому что в этот момент самым опасным в комнате был не Поттер. И не Уизли.       А то, что я до сих пор не отошел от нее.       — Давай помогу, — мягко, на грани нежности сказал я, убирая палочку в карман и обхватывая Гермиону за талию. Она кивнула и положила руки мне на плечи, а я потянул ее наверх. Она дрогнула, когда встала на ноги, и на секунду схватилась за мою руку — не чтобы удержаться, а чтобы понять, что это вообще реально. Что я все еще здесь. Что это не очередной обман от нервов, боли или страха.       — Спасибо, — слабо шепнула она, не убирая своих рук от меня.       — Пожалуйста, — хрипло ответил я с усмешкой, — зубрила.       — Хорек, — быстро, почти не обдумывая, бросила она, даже не стараясь скрыть улыбку.       — Какого… — протянул Уизли.       — Заткнись, — бросил я злобно, пытаясь испепелить его взглядом, но тут же успокоился, почувствовав, как кулаки Гермионы сжимают ткань моей мантии на плечах.       — Не надо, — попросила она и попыталась отстраниться, но мои руки словно приклеились к ее талии. Я, почему то, не мог отпустить ее. Не сейчас. Не так. — Малфой?       — Грейнджер…       Я наклонился и поцеловал ее в лоб, как тогда, на вечеринке Слизнорта, под этой чертовой омелой. Это движение было таким легким, как будто это единственная правильная вещь, которую можно сделать в мире, который уже пошел трещинами.       — Моя лучшая ошибка, — прошептал я и отпустил.       Неловкими и неуверенными шагами Гермиона пошла к Поттеру и Уизли, а я просто смотрел, готовясь броситься к ней, если она все еще слабее, чем пыталась показать.       Поттер поднял палочку. Я даже не успел полностью повернуться к нему, когда все произошло.       — Expelliarmus!       Свет ударил в меня резко, без предупреждения. Легкие сжались так, как будто удар заставил выйти весь воздух без права на дыхание.       Палочка вырвалась из руки. Мир дернулся. И сразу же за этим — второе столкновение. Об каменную стену.       Мир закружился, звуки стали приглушенными и отдаленными. Тело, до этого момента живое, было словно ватным.       Где-то сквозь шум крик.       — Драко!       Это ее голос.       А потом все исчезло. Не было темноты и тишины. Это было отсутствие всего. Как будто мир на секунду решил сделать вид, что меня здесь никогда не было.