Подставной врач

Когда ненавистные провода спали с тела, Аластор с облегчением вдохнул полной грудью. Казалось, будто эти пытки длились целую вечность, хотя прошло, наверное, от силы всего минут пятнадцать... Пока Аластор пытался прийти в себя, Вокс спокойно убрал градусник и с многообещающим взглядом посмотрел на жертву. После всего случившегося у Аластора от этого одного взгляда сразу по коже пробежали мурашки. Он прочистил горло и, стараясь говорить ровно, произнёс: — Насколько я помню, ты обещал пустить меня в уборную. Будь любезен показать, где она? — Конечно, конечно... Но не сейчас. Сперва мы с тобой опробуем одну интересную штуку, — покивал теле-демон, снова возвращаясь к тумбочке. — Я же не сказал, когда именно отпущу тебя, не так ли? Аластор стиснул зубы. Вокс действительно не соврал, и он сам опрометчиво согласился на эти условия. Он попытался сдвинуться с места, но провода, будто живые, обхватили его лодыжки, не сдавливая, а лишь плотно удерживая на месте. Можно было попытаться кликнуть Тень, та либо вернет силы, либо позовет Рози, но... Тогда все позорные записи разлетятся по аду и все, что останется Аластору, это купить у Кармиллы хороший пистолет и пустить пулю в лоб. Как бы иронично это не звучало. Спустя минут пять, наверное, мучитель вытащил какие-то странные приспособления: красный резиновый мешочек, больше похожий на грелку, и длинную прозрачную трубку. При взгляде на них у демона зажглись в глазах веселые, предвкушающие огоньки. И Аластору даже не нужно было спрашивать. Он и так, по одному выражению лица Вокса, понял: ему точно не понравится предназначение этих предметов. Вокс закрыл выдвижной шкафчик и, даже не взглянув на Аластора, направился к раковине, находящейся в углу кабинета. Зашумела вода. И к той острой нужде, с которой Аластор боролся последние минут 20, добавилась еще одна не менее постыдная потребность, от которой все внутри сжалось. — Просто отлично, — горько подумал он, краем глаза наблюдая за манипуляциями Вокса. Он очень надеялся, что эксперимент не окажется какой-то долгоиграющей хренью и он все-таки успеет дойти в туалет. Дожить только бы до этого момента без конфуза.... Когтистая рука, внезапно схватившая его за плечо, заставила его едва не подпрыгнуть на месте. Он сумел удержать тело от этого инстинктивного, позорного жеста, но уши его выдали с головой: не послушав доводов разума, они сами прижались к волосам, будто пытались зарыться поглубже, спрятаться, стать совсем незаметными. «Какой же очаровательный детский жест, — подумал Вокс с внезапным, теплым умилением. — Олененок». Весь его. Без остатка. Вокс не стал размениваться на слова (зачем тратить время попусту?) и одним рывком кинул его лицом вниз на кровать. Аластор, разумеется, не остался в долгу, пнув ногой в живот: завязалась неравная потасовка. Всего через минуту Вокс, обзаведясь парой глубоких царапин на экране (снова придется менять, ну что за неугомонная тварь), наконец стащил с пленника штаны и обувь и зафиксировал его путами в классической коленно-локтевой позе. Ноги у оленя были широко разведены, открывая обзор на морщинистую, узкую дырочку, все еще блестящую от вазелина. Вокс устало провел ладонью по лицу, снова оглядел любимого врага и только сейчас, приглядевшись, заметил. Милые копытца. Копытца. Да сегодня прямо день открытий. Удержаться от соблазна пощекотать их было решительно невозможно, так что он не стал себе отказывать в этом маленьком удовольствии. Когда пальцы скользнули по чувствительной стопе у оснований копытец, Аластор дернулся, зарычал и попытался со всей дури пнуть Вокса в рожу, чтоб добить уже наверняка. Провода, к сожалению, не давали осуществить задуманное. Вокс ухмыльнулся, но продолжать пытку не стал. Лишь отпустил находку, мысленно пообещав себе вернуться к ней в следующий раз. Выдавив еще вазелина, телеведущий принялся смазывать наконечник клизмы. Этого Аластор видеть не мог, поэтому его красный пушистый хвост уже в который раз за этот «прием» вздернулся вверх торчком. Вокс машинально загуглил и нашел наинтереснейший факт: олени так делают, когда чувствуют опасность или угрозу. Хм. Полезный индикатор эмоций. Рука сама потянулась погладить пленника по спине сквозь тонкую ткань рубашки (фрак уже давно валялся на полу жалкой тряпочкой). Аластор замер, но лишь на секунду, и тут же прошипел: — Убери свои грязные руки от меня. — Не будь неженкой, — парировал Вокс невозмутимо, продолжая гладить одной рукой и отвлекать разговором, пока вторая уже пристраивала наконечник у входа. — Сам-то образец чистоплотности, да? — К твоему сведению, Винсент, я… — Аластор осекся на полуслове и дернулся вперед, инстинктивно напрягая мышцы сфинктера, пытаясь вытолкнуть неприятный, чужеродный предмет. Но наконечник скользнул глубже, неумолимо пробираясь внутрь. Слишком глубоко. — Немедленно вытащи эту штуку из меня! — Ал, ты же хотел облегчиться? — в голосе Вокса звучала показная забота. — Вот я и решил помочь. — Мне не нужна помощь, я не больной и не инвалид! — сквозь стиснутые зубы выдавил Аластор, безуспешно пытаясь свести ягодицы. Внутри прошелся кратковременный спазм, а затем непроизвольное сопротивление резко спало, давая трубке пройти глубже. — То, что ты в кабинете у врача, говорит об обратном, — пожал плечами Вокс. Затем он закрепил кружку Эсмарха (подвесить ее было решительно некуда, так что пришлось импровизировать и закрепить на проводах) и снял клапан. Теплая вода тотчас потекла внутрь. Аластор прикусил губу. Отвратительное ощущение распирания в заднице, хуже, чем с градусником, хуже всего на свете. Дрожь накрыла его, отчаянно снова захотелось в туалет, казалось, что стоит тоолько вытащить трубку и он не сможет справиться с нуждой. Он заставил себя выдохнуть через нос, успокоиться. Это скоро закончится, он выйдет из чертового кабинета и больше никогда не вернется. А потом он сделает из этого гада фарш. Скрутит в трубочку, скормит последним дворнягам в городе каннибалов, потом разобьет вдребезги его дурацкий экран и сдаст останки на металлолом. От дальнейшего планирования своей мести его отвлекло нарастающее давление в животе. Такое чувство, будто внутри надули тугой мяч и он все рос, распирая изнутри. Поток воды, казалось, только усилился, проникая без малейшего сопротивления. Сколько там еще осталось?! — Вокс… Стой… В меня больше не влезет… — собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Это он сейчас так говорил? Так жалобно, почти умоляюще? Вокс лишь цыкнул, успокаивающе погладив по ягодице. Помогло не очень, если честно. — Аластор, в тебя только пол-литра вошел, а тут еще стоько же осталось. Хоть я и мог сразу двухлитровую чашу взять, но решил пожалеть тебя в первый раз. Так что, не жалуйся. Окажись Ал в любом другом положении, он бы взорвался от такой «жалости». Но новый поток воды заставил прикусить язык: только бы не застонать. Внизу живота потянуло, нарастая тупым дискомфортом. Он не сдержался; пару слез скатилось по щекам. Живот вздулся и когда чуткий слух уловил отчетливое бульканье внутри, его едва не вывернуло. Голова закружилось, по горячему лбу стекали капли пота. Мысли схлопнулись в две, о воде, которая никак не кончалась, и о давлении на мочевой пузырь, ставшем вдруг невыносимым. Хотелось одного: вытолкнуть, избавиться, освободиться от всего внутри. Слишком много ощущений. Холодный пот смешался со слезами, продолжавшими течь по щекам, а он даже не замечал этого. Он знал, что такое пытки. Но, блять, это было хуже. Во сто крат хуже. Лучше бы Вокс просто вспорол ему живот ножом. Когда наконечник вытащили, он не сразу понял. Просто резко, одним рывком трубку выдернули и Аластор всхлипнул от этого грубого движения. А туда вместо нее тотчас встало что-то другое, плотно закрыв вход, словно затычка. Провода отпустили и он наконец смог лечь полностью, мелко подрагивая на холодной простыне. Вокс выпрямился, глядя на Аластора сверху вниз. В глазах горел садистский, почти благоговейный восторг. Впервые ему удалось сломать Радио-демона настолько. Довести до состояния, где тот даже не понимает, что происходит вокруг. Сама мысль об этом пьянила лучше, чем сигаретный дым Вала. Анальная пробка, которую тот на всякий случай захватил с собой, пока что поможет олененку удержать воду внутри. Не хватало еще, чтобы раньше времени всё выплеснулось. Ведь об оплате Ал так и не подумал...