Третий урок для кролика

      Рассвет загорался на горизонте белёсым пламенем. Его лучи облизывали крыши домов туманного мегаполиса, заполняли парки и петляли по улицам, чтобы постепенно наполнить всё светом и теплом. С начала последней зачистки прошло много лет, но центр и окрестности Норланд-Сити всё ещё выглядели пустынно и серо. Город пока не оправился от событий пятилетней давности. Многие жители переехали в более защищённые районы центра, поэтому окна и двери домов на окраинах оставались до сих пор заколоченными, а в заброшенных магазинах можно было даже найти коробки с забытым товаром.       На пике эпидемии в этих местах было так много вампиров, что улицы просто заливало кровью.       От бесконечных боевых действий во многих кварталах пропало электричество, ночь стала ещё темнее, чем прежде. Многие заводы и фабрики встали, работать там было уже некому. На фоне происходящих событий человечеству стало предельно ясно: вирус уничтожает не только людей, но и весь остальной мир вокруг.       После окончания войны и уничтожения наиболее крупных кланов гематофагов всё, как будто бы, начало возвращаться на круги своя, только происходило это невероятно медленно. Не хватало людей и ресурсов для восстановления, а это означало полную задержку какого-либо производства.       Даже несмотря на это, местность не потеряла своего очарования. Часть разрушенных зданий облепил дикий виноград, асфальты покрылись трещинами изо мха. Где-то на местах старых пожаров в первые же два года пророс кипрей, быстро покрыв собой большие площади пепелищ. Уильям частенько наведывался за ним в период с июня по август, чтобы собирать первые ароматные листья. Мужчина делал это по обыкновению в конце дежурства, утром, после схода росы, отправляясь в старый парк неподалёку от заброшенной метро станции.       Сегодня было также. Внимательно осматривая верхние листья, мужчина ломал стебли и складывал их в пластиковое ведро, стоя посреди небольшой поляны малиновых соцветий и зелени. Каждый срез был сейчас подобен медитации, здесь не нужна была спешка. Тут уже не требовалось кого-то выслеживать, догонять или убивать (хотя охотнику это определённо нравилось). Можно было дышать свежим утренним воздухом, вслушиваясь в тишину, окружающую старый парк, и собирать чай так, как Уилл делал это когда-то с родителями на ферме.       Помимо сбора, он думал о рапорте, что подал после событий в ночном клубе. В отчёте не было ни слова про второго сбежавшего вампира. Ни описания, ни фоторобота. Ни-че-го.       Пока что жнец не был готов ответить себе, какого чёрта он сделал это.       Может быть, его подтолкнул гнев? А может задетое самолюбие и гордость, что бледный паразит сумел его провести… Меньше всего мужчине хотелось думать о шансе, который он подарил вампиру, позволяя и дальше разгуливать среди людей. Уильяма отвлекали все эти мысли. Чтобы абстрагироваться от эмоций, он лишь глубже погружался пальцами в листья кипрея. Его огрубевшие руки, привыкшие держать арбалет или меч, сейчас пропитывались травянисто-горьковатым ароматом, а нос принюхивался к медовому запаху, исходящему от цветов.       Охотник не мог заставить себя просто позабыть о произошедшем. Ему хотелось найти блондина, чтобы снова взять ситуацию под контроль, а вампира — на прицел. Не потому, что он желал парню смерти, не из личных чувств обиды, а потому что такого исхода желала система, ведь он — биологическая угроза, которая только разрушает мир.       Хотя Уильям готов был поклясться, что когда зал озарился вспышкой световой гранаты и они вновь увидели друг друга, гематофаг выглядел перепуганно и виновато. Ни капли ликования от побега! Особенно когда тварь поняла, что её место на плахе заняла другая.       Однако какая же ему вчера попалась ранимая натура! Или так теперь у вампиров модно? Глупо было думать, что новое поколение метит в сентименталисты. За карьеру Уильяма это был не первый новообращённый. На практике, молодые вампиры после смерти вели себя крайне предсказуемо. Они ещё не контролировали голод, как более зрелые особи, и совершенно не терпели долгих дискуссий. При первой же возможности выходили ночью, набрасывались и кусали сразу, ни капли не задумываясь. С охотниками же — бесцеремонно и открыто вступали в борьбу, пока не лишатся собственной головы. Никакого общения, как с этим кроликом…       Но кролик всё равно был опасен.       Нужно было действовать как можно быстрее, пока из-за его беспечности не начались проблемы. К счастью, задача была несложной, Уильяму и раньше приходилось ловить сбежавших от наказания вампиров. Он хорошо запомнил его лицо, рост, фигуру... ох, даже слишком.       Закрыв глаза и обращаясь к образам собственной памяти, охотник мог снова увидеть, как неон купается в белокурых волосах вампира. С клыками и бледной кожей, он выглядел, как призрачный Каспер. Даже вёл себя также: немного потерянный в собственной смерти и до сих пор мягкий к людям. Уилл запомнил в нём каждую деталь, даже наклон ресниц. Это входило в навыки от Академии, на случай если заражённые попытаются скрываться, прибегая к маскировке.       Жнец также отметил, как тот нехило шлёпнулся вниз, когда погасили свет. Даже удивительно, что вампир ухитрялся первое время так ловко скакать по стенам. Что же, отлично. Значит, без человеческой крови мучаться ему в своём логове останется недолго. Рано или поздно голод выгонит парня наверх, он покинет укрытие и вот тогда охотник снова найдёт своего кролика.       Ещё Уильям знал: гематофаг тоже погружён в мысли о нём. Он ощущал это кожей, на уровне инстинкта, как связь охотника с добычей. Их судьбы неизбежно начнут переплетаться, пока не появится шанс, чтобы поставить в этом жирную точку.       В этот раз уже без садистских сожалений и сомнений, пока они оба не разглядели друг в друге ещё большую человечность.       Собрав кипрей до краёв ведра, мужчина поднял его и направился дальше, прислушиваясь к далёкому жужжанию облетающих местность диких пчёл. Тропа петляла между полуразрушенных скамеек и обгорелых стволов. Уилл, не торопясь в своей прогулке, свернул к аллее. Деревья там стояли величественные и почти не тронутые следами проходивших когда-то боевых действий. Пару лет назад он заприметил в этом месте разросшийся куст крушины. В небольших дозах ягоды неплохо работали как слабительное, но охотники использовали их для определённых рецептов ядов против вампиров.       Остановившись с ведром возле куста, мужчина достал из-за пазухи небольшой, размером с соусницу для кетчупа, пластиковый контейнер и набрал в него пригоршню чёрных ягод. Внимательно проверив каждую, он отбросил парочку лопнувших в сторону и плотно захлопнул крышку.       Готово. Никто не должен узнать об этой охоте, он не потратит для работы подотчётные вакцины и, если потребуется, всё снаряжение сделает сам. Осталось только вернуться домой и ещё раз изучить тоннели, что могли проходить рядом с тем ночным клубом. На картах города оставалось много тёмных пятен не только на поверхности, но и под ней.       Когда война была почти проиграна, вампиры построили целые сети тоннелей, пытаясь уйти от солнца и патрулей в подземелья. Люди, в ответ, заливали их бетоном и минировали входы. Но эти упрямые твари, будто слепые кроты, прорывали всё новые и новые ходы, не забывая периодически навещать и старые. Эта подземная война на истощение давно затихла, но Уильям иногда чувствовал под ногами зыбкую пустоту — город покоился на исколотом, незаживающем теле.       Он был в одном из таких вре́менных пристанищ несколько лет назад, когда военные делали очередную зачистку и привлекли к миссии пару охотников. Вампиров тогда не нашли, зато обнаружились огромные коридоры в человеческий рост и грязные бараки, вырытые местами то ли лопатами, то ли когтями. Именно в подобных местах и отсиживался сейчас гематофаг. Откуда он вылез, туда и вернулся. В городе ему пока делать нечего.       Возвращаясь, мужчина мысленно восстанавливал карту района вокруг клуба, накладывая на неё все известные подземные коммуникации. Слабый и голодный вампир не мог уйти далеко, значит, вход в его убежище мог быть где-то рядом с клубом, в радиусе не более двух километров. Парочку подходящих мест для наблюдения он уже знал. Если не жадничать с арсеналом, поставить маячки движения на некоторые зоны и засесть на крышах, сканируя местность через тепловизор — гематофаг попадётся.       Будь у Уильяма чуть больше инструментов, мальчишка уже давно был бы у него в кармане, но после окончания войны многие технологии были, пускай, и не забыты, но утеряны. Тот мир, что все знали, со свободным доступом к интернету, спутниковому ТВ и дешёвому кофе в аппаратах канул в Лету. Повсюду остались лишь воронки взрывов, как напоминание о кровавых зачистках, и крайне сомнительные новые корпорации, пытающиеся построить на обломках империи новое будущее.       Даже Гильдия выделяла оборудование скромно, по остаточному принципу финансирования. Реальность их работы была куда проще, тяжелее и дешевле, иначе бы задницу Уильяма давно украшала не кожа и сталь, а углеволоконный кевлар последнего поколения. Основной акцент всегда делался на том, что главным оружием в этом поле битвы оставался только сам Охотник. Его тело, интуиция, воображение и навыки, доведённые с годами до совершенства.       Миру не всегда нужны были суперсолдаты, достаточно и аскетичных палачей. Санитаров человеческого леса, не стесняющихся испачкать руки, когда другие будут сомневаться и затрагивать моральные аспекты работы…       И, к счастью для системы, Уилл таким был.