Corda nostra laudus est

Lose It – Oh Wonder

Воздух заполонил едкий дым, забивающийся в легкие, отчего разум мутился, но сейчас этот смрад даже отрезвлял. Костер потрескивал, изредка исторгая из пожарища искры, сгорающие до того, как коснуться земли. Он думал, что привык к запаху возле разведенного огня, но жестоко ошибался. К запаху горящего трупа он не был готов. Люди, собравшиеся у погребального костра, даже не смотрели в сторону осиротевших мальчишек, будто те были лишь неприятным бременем, оставшимся после погибшей. Никто не пустил ни единой слезинки, проходившие мимо женщины надменно смотрели на огонь, высказывая свое отношение к покойной. Там ей и место. В этой отдаленной деревне никто не любил их маленькую семью из-за проклятой крови. Матушка всегда гладила его по темной макушке, говоря, что ему не нужно зацикливаться на предрассудках, но на всякий случай все же лишний раз не поднимать глаза, скрываться за широкополой шляпой, что в детстве удавалось вполне неплохо. Косые взгляды не прекратились, хоть он и не смотрел на своих обидчиков, не подходил к ним и вовсе не взаимодействовал с ними. Нередки были случаи, когда деревенская детвора подкидывала камушки ему под ноги, чтобы насолить и обозначить свое присутствие. Их бесило его молчание, а он лишь тихо уходил подальше от поселения, чтобы полюбоваться небом. Когда родился брат, в его душе поселились ненависть, зависть и отчаяние. Черные глаза новорожденного смотрели на него с любопытством, а он поджимал губы, сдерживая слезы. У брата будет спокойная жизнь, наполненная радостью и прогулками с друзьями. В него не кинут камнем, если не прознают, кто приходится ему родственником. С болью в сердце он выбежал из дома, не разбирая дороги. Взор застилали горячие слезы, и ноги сами привели его к поляне, на которой он любил отдыхать. Деревенские предпочитали другие места, а это поле молча заклеймили проклятым и не стали туда соваться. Никто не знал, на что способен красноглазый демоненок на открытой местности. Влага ядовитыми потоками стекала с щек, и колени подкосились, болезненно сталкиваясь с твердой землей, пусть и с немного примятой травой на ней. Плечи поднимались и опускались в беззвучных рыданиях, руки предательски тряслись. В душе клубилось чувство величайшей несправедливости, очередной насмешки судьбы. В семье только у него были красные глаза. Их ненавидели и гнали из-за странного ребенка. Родители перебивались мелкой работенкой, которую с трудом находили. Упахиваясь целыми днями, они приносили домой жалкие гроши, но старались прожить даже на такую скромную сумму. Родители убеждали его, что он – особенный, красные глаза – дар и отличительная черта их народа. Ему нечего стыдиться, и они никогда не откажутся от него только из-за этой особенности. Но у брата обычные глаза. В голове крутились сотни вопросов, на которые он никак не мог отыскать внятных ответов. Почему? За что? Почему он не мог родиться с нормальным цветом глаз? Почему он вынужден терпеть издевательства от сверстников в столь раннем возрасте? Почему из-за него у родителей проблемы? Просто не повезло. На цветок возле него опустилась красная бабочка, гордо демонстрирующая свои яркие крылышки. Ей не нужно стыдиться своей особенности – люди любят бабочек. И белых, и желтых, и красных. Бабочки милые и безобидные, их не окрестят демоническими отродьями, им не будут кричать вслед ругательства. По щеке пробежала очередная горячая слеза. – А-Цзян, – послышался тихий голос за спиной. Он не шелохнулся, сосредоточив все свое внимание на красной бабочке. – А-Цзян, я понимаю… Женщина аккуратно села рядом, но получилось неловко и немного вымученно. Она еще не восстановилась после родов, но не могла оставить сына. – Почему только у меня красные глаза? – бесцветным голосом спросил он, сжав края своих одежд. – Красные глаза – редкость, – виновато пролепетала женщина. – Когда-то они встречались чаще, но… – Но? – с отчаянием произнес он, повернувшись к матери и не сводя с нее своих проклятых глаз. – Всех таких людей убивали? Я не видел никого с такими же глазами! – Это особенность нашего народа, – мягко ответила женщина. Ее пышные кудри развевались на ветру. – У местных такого нет. – Поэтому они не любят меня, да? – с комом в горле спросил он. Голос предательски дрожал. – Почему мы не можем жить там, где есть такие же, как мы? – Если бы такое место было, мы бы жили там, – с грустью сказала женщина, смотря на плывущие облака. – Но у нашего народа никогда не было своей земли. – Почему? – воскликнул он. – Разве лучше скитаться по местам, где нас ненавидят? Бросают камни? Почему нет города, где мы могли бы жить спокойно? – А-Цзян… – вздохнула женщина, прикрыв глаза. Ветер нежно обдувал ее лицо, и она наслаждалась каждым мгновением. – У тебя бурная кровь, тебе многому предстоит научиться. – Я не хочу учиться! Я просто хочу быть обычным! Брат ведь родился совершенно обычным! Почему я не такой? – Ты особенный, – спокойно ответила женщина. – Просто пока этого не понимаешь. Мой А-Цзян удивительный. – Я проклятый, – отрезал он, отвернувшись. – Знаешь, что означает твое имя? – вдруг спросила женщина, всматриваясь в плывущие облака. Ее лицо было безмятежно. – Длинная река. Она огибает поля, равнины и горы, несет жизнь, но и разрушение тем, кто решил бросить ей вызов. Терпеливая, но несокрушимая, – улыбнулась она, смотря на сына. – Ты как река – спокойный, но, если нужно, сметешь преграду. Потоки рек превращают даже самые несокрушимые камни в песок, если подождать. Ты сильный, А-Цзян. Не дай им себя сломать. Он лишь горько усмехнулся, не понимая смысла сказанных матерью слов. Простое утешение, такое дежурное и пропитанное наглой ложью. Если в реку кидают камни, он должен превратить их в песок, не давая обидам коснуться себя? Что за бред? Сейчас он был согласен на любую ложь, на любое слово, которое сказала бы ему матушка. Но обугленные кости больше никогда не позовут его по имени. Маленькая рука в ладони Чан Цзяна подрагивала. Его младший брат смотрел на костер, не понимая, что больше никогда не встретится с матерью. Как и с отцом, умершим немногим раньше. Лекари, осматривающие тела, списывали все на несчастный случай, мол, такое бывает, нечего голову ломать. Но Чан Цзян знал… Их убили. Отца якобы случайно подстрелили на охоте. Нерадивый лучник промахнулся, целясь в дичь. Отец истек кровью, никто и не пытался ему помочь, хотя ранение оставляло надежду на выздоровление. Матушка случайно попала под табун обезумевших лошадей, когда помогала пасти скот. Совершенно случайно целая куча лошадей пробежала в их тихой деревне, где и конюхов толком не было. Каким идиотом нужно быть, чтобы в это поверить? Еще хуже было лишь то, что Чан Цзян не знал, как преподнести эти истории брату. Родителей больше нет, Чан Цзяну лишь недавно исполнилось восемь, и он остался в этом мире лишь с братом, у которого есть надежда на счастливое будущее. Чан Лу вырастет, заведет свою семью, забудет о брате как о страшном сне. Все будет хорошо, нужно лишь потерпеть. Длинная река. Он потерпит, дождется, когда его брат научится жить без него, и сможет спокойно уйти, не навлекать на Чан Лу беду своими красными глазами. Спокойная, терпеливая река. Чан Цзян будет ждать столько, сколько потребуется. Сейчас у Чан Лу остался лишь старший брат, пустыми глазами смотрящий на погребальный костер, где догорают останки их матери. Чан Цзян должен стать для него опорой. У него нет выбора. В тот же вечер они покинули деревню, прихватив остатки съестного и по сменному комплекту одежды на каждого. Чан Цзян сожалел, что не может взять с собой что-то от матери – все ее украшения и одежды сгорели вместе с ее телом. Местные не хотели, чтобы хоть одна вещь осталась от этой женщины с проклятым чревом. Чан Цзян не смог ничего сделать, пребывая в оцепенении, а от Чан Лу спокойно отбивались, когда он с криками требовал оставить украшения матушки в покое, ведь она вернется и расстроится, заметив пропажу. Но она не вернется. Извилистая тропа петляла между деревьями, заводила путников то в поля, то к окраинам небольших водоемов, где можно было спокойно утолить жажду. Навыки выживания у Чан Цзяна были столь же хороши, как умения зверей в каллиграфии, однако он старался делать все возможное. Чан Цзян вспоминал, как разводили огонь дома, и пытался делать то же самое, однако раз за разом терпел неудачу. – Да чтоб тебя! – устало крикнул Чан Цзян, выпуская многострадальные камни из рук. Сотни попыток не давали результата, а на улице стремительно холодало. Дополнительный слой одежды мало спасал ситуацию. – Да как вообще это возможно? Я же помню… – Гэгэ, у тебя получится, – прошептал Чан Лу, сидящий чуть поодаль, чтобы не мешать. Его темные глаза смотрели на него с надеждой, без капли осуждения. За несколько недель он ни разу не пожаловался и спокойно следовал за братом. Глубоко вдохнув и выдохнув, Чан Цзян вновь взял огниво, точным и резким движением высекая искру. Маленький язычок пламени плясал на лучине, и Чан Цзян поспешил вложить ее в импровизированный костер, прямиком на сухую траву и щепу, которые должны помочь поленьям загореться лучше. Так говорил ему отец. Костер победно потрескивал, пока огонь поглощал все, что они с трудом собрали в лесу. В красных глазах отражались языки пламени, и Чан Цзян облегченно выдохнул. Он не столь безнадежен, как думал. Быть может, они даже продержатся до момента, пока не найдут ближайший населенный пункт. – Гэгэ, теперь можно пожарить грибы? – спросил Чан Лу, указывая на сегодняшний улов. Мяса им не добыть, с рыбой тоже сложно, но хоть повезло на сезон грибов. Это лучше, чем ничего. Насадив грибы на заточенные палки, оба брата старательно поджаривали свою добычу. Где-то шляпки подгорали, какие-то части и вовсе оставались сырыми, но лучше так, чем голодать. Чан Цзян и не надеялся на хороший результат после постоянных сражений с разведением костра. Все еще впереди. Нужно подождать. С деревней, где они впервые обосновались, им невероятно повезло – один старик предложил им кров и скромную пищу в обмен на уход за скотом. Сезон непахотный, близилась зима, но Чан Цзян помогал с возделыванием земли для озимых культур, насколько позволяло его неокрепшее и непривыкшее к подобному труду тело. Чан Лу был слишком мал, чтобы помогать, но он всегда маячил рядом, принося что-то по просьбе брата или приютившего их старика. – И вас не пугают мои глаза? – как-то спросил Чан Цзян у старика. Чан Лу спал на циновке, а старший брат пил чай с хозяином дома. – Ты работящий, малец, – усмехнулся старик, отложив свою потрепанную временем чашу с ароматным чаем. – В юности я много путешествовал и видел разных людей. И те люди, которых сторонились местные, обычно оказывались самыми гостеприимными и добрыми ко мне. Пока ты помогаешь мне, у меня нет причин жаловаться. А глаза… Да, странные они у тебя. Но живые, понимаешь? Как я встретил вас, увидел в тебе такое отчаяние и огонек надежды… Не похож ты на нечисть, малец. Не похож. Они иначе глядят. Злобно, жестоко или чересчур ласково, будто манят. – Вы встречали нечисть? – удивился Чан Цзян. – Бывало, малец, бывало, – посмеялся старик. – Но будь аккуратнее с другими. Они могут смотреть на тебя иначе. – Да, я знаю, – вздохнул он, смотря в сторону брата, который мирно посапывал, укрывшись верхним одеянием Чан Цзяна. У Чан Лу будет другая жизнь. Нужно лишь подождать. Но спокойствие длилось недолго – через три года старика не стало, и в деревню пришли его дети и дальние родственники, которые были не прочь забрать остатки имущества старика. Естественно, братьев сразу погнали взашей, как только догорел погребальный костер. Слушая потрескивание поленьев, Чан Цзян не мог отделаться от воспоминаний о смерти матери, только теперь Чан Лу был старше, и в его глазах уже отражалось понимание. Быть может, Чан Лу уже и не помнит родителей, но старика, с которым они жили бок о бок несколько лет, он уже может оплакивать. Но из темных глаз не пролилось ни слезинки. – Я буду скучать по дядюшке, – единственное, что сказал о смерти старика Чан Лу. – Гэгэ, куда мы пойдем теперь? – Не переживай об этом, – спокойно отозвался Чан Цзян, который понятия не имел, куда они забредут, но был уверен в одном – больше им так не повезет. – Найдем, куда прибиться. Чан Лу лишь коротко кивнул и более не задавал вопросов. От взгляда на него у Чан Цзяна щемило сердце. Брат таскался за ним каждый раз, когда нужно было выполнить какую-то работенку, и не жаловался. Для его возраста это слишком… неправильно. У него должно было быть другое детство, но Чан Лу здесь, у погребального костра некогда приютившего их старика, рядом со своим проклятым братом, который будет сеять лишь беды. Его жизнь могла быть иной, если бы не его старший брат. К сожалению, чутье не подвело Чан Цзяна – в других деревнях и городах они не задерживались дольше пары месяцев. Порой им везло на мелкую работенку. Платили гроши, но иного ожидать и не приходилось. За это время Чан Цзян перепробовал много всего: учился возделывать землю, сажать разные культуры, постепенно становился лучше в готовке и обучал этому брата, порой помогал в строительстве, если им кровь из носа нужны были работники, пас скот, мыл коров и коз, чистил загоны. Однако, не везде ему соглашались поручать какое-то дело – никто не знает, не испортит ли красноглазый демоненок то, что ему доверили. Ростки погибали от палящего солнца? Виноват Чан Цзян, который участвовал в посадках. Скот умирал от поветрия? Это красноглазый, что заготавливал сено. Рабочие слегли с отравлением? Демоненок, который помогал на кухне, что-то сделал с едой. Так легко, что и возразить нечего. Вглядываясь в ряды торговых лавок, Чан Цзян подумал о том, что не лишним было бы обучиться какому-нибудь ремеслу и продавать свои изделия, не мозоля местным глаза постоянным поиском работы. Так, в перерывах от изматывающего труда, Чан Цзян заваливался в их временное пристанище и учился. На материалы тоже нужны деньги, которых у них особо не водилось, и он решил попробовать себя в плетении доули. Ловко орудуя охотничьим ножом, оставшимся от отца, Чан Цзян стругал бамбук, чтобы потом из неровных, но со старанием сделанных полосок начать плести шляпы. Каркас долго не поддавался, ленты бамбука не ложились так, как надо. Никто бы не согласился обучать красноглазого парнишку, так что методом проб и ошибок он плел одну доули за другой, подмечая, где нужно скорректировать технологию, а что ему удалось освоить. Сверяясь со своей потрепанной шляпой, он пробовал снова и снова, пока не стало получаться на приемлемом уровне, чтобы начать осваиваться в торговле… Точнее, пришлось говорить с Чан Лу о том, как стоит продавать товар, учить торговаться и не дешевить настолько, чтобы уйти в минус. Живя впроголодь, волей-неволей научишься сбивать цену, хоть с его глазами это и давалось сложно, но порой находились те, кто был готов пойти себе в убыток, лишь бы отвязаться от демоненка и не накликать на себя проклятие. Что ж, порой предрассудки на руку. Перебравшись в очередную деревушку, Чан Цзян настрого наказал Чан Лу не болтать о том, кто его брат, и не таскаться за ним. Чан Лу не понимал, к чему такая конспирация, упрямился, но все же согласился на условия брата. В одни дни Чан Цзян выбирался на поиски работы, и некоторые с удовольствием предоставляли ее парнишке, правда, за сущее ничего, но он не жаловался, довольствуясь тем, что есть. В другие – в деревню выбирался Чан Лу, которому едва исполнилось девять, и ходил по домам, предлагая доули искусного плетения. Одни откровенно дешевили, попадались и те, кто мог накинуть пару монет сверху, чтобы поддержать мальчишку. Хоть он был еще ребенком, даже не достигнувшим подросткового возраста, уже можно было сказать, насколько статным и работящим юношей он станет в будущем. Местные девчонки даже засматривались на пришедшего в их деревню мальчишку, однако Чан Лу был занят лишь мыслями о том, что нужно прожить этот день и как-то дотянуть до следующего. Чан Цзян сокрушался, что брату пришлось повзрослеть слишком рано, но это была вынужденная мера. Он и сам мог думать лишь об их выживании с восьми лет, но Чан Цзян воспринимал это как следствие своего проклятия, которое теперь терзало и его брата. Из-за его красных глаз погибли его родители, младший брат – лишен детства. Нужно еще немного потерпеть, и скоро Чан Лу сможет жить сам. Осталось недолго. Чуть погодя один торговец согласился помогать с продажей доули, чему Чан Цзян не мог нарадоваться. Тот забирал себе процент с продаж, но выручка должна была быть достаточной, чтобы не беспокоиться о пропитании. Все же осенью и зимой шляпы не пользуются большим спросом, так что приходилось трудиться в поте лица, чтобы не упустить сезон. Как минимум, на вырученные деньги можно будет взять одежду на зиму. За несколько месяцев жизни в этой деревне Чан Цзян меньше обычного сталкивался с неприязнью к себе, что не могло не радовать. Ему уже исполнилось четырнадцать, постепенно он стал больше походить на юношу. Со спины он мог даже показаться привлекательным, но его глаза сразу отрезвляли каждую воздыхательницу. Длинные волосы цвета воронова крыла, неизменно собранные в высокий хвост, развитое от тяжелого труда тело, некая дикость во всей его внешности пленяла, а красные глаза превращали его в нечто уж слишком демоническое. Это и отпугивало, и тянуло, и от этого местные тонули в противоречиях. К тому же, характер у Чан Цзяна был на удивление спокойным. Терпеливый, сносящий все насмешки судьбы с полным принятием. Матушка была права, говоря о его уникальности, однако Чан Цзян видел в этом лишь проклятие, мешающее ему и брату жить спокойно. В этот день Чан Лу выбрался на поиски работы один, а Чан Цзян остался дома, пересчитывая оставшиеся деньги. Прошло несколько недель с момента его договора с местным торговцем, а выручка была столь скромной, что даже то, что приносил Чан Лу после продажи доули, было больше. На улице нещадно палило солнце, и Чан Цзян решил выбраться в торговые ряды, чтобы разобраться в ситуации. Собрав волосы в пучок и спрятавшись за широкополой шляпой, он шел мимо деревенских, которые не обращали на невзрачного в таком виде юношу внимание. Дойдя до лавок и уже подходя к нужной, Чан Цзян услышал, как торговец говорит с покупателем, интересующимся доули. Заинтригованный ситуацией, Чан Цзян спрятался за одной из колонн ближайшего здания, обратившись в слух. – Какое интересное плетение! – восторгался покупатель, осматривая шляпу. – Еще и такая легкая, без просветов, но выполнено хорошо. Давно не встречал таких хороших доули в наших краях. – Уважаемый, я бы не советовал эту шляпу, – скучающе сказал торговец. – Почему же? – удивился покупатель, покручивая товар. – Она восхитительная. Уверен, голова в ней не преет. – Их плетет местный демоненок, – холодно отозвался лавочник. – Говорят, приносят несчастья. – И почему же вы продаете такой товар? – ухмыльнулся покупатель. – Жалко его, – вздохнул торговец. – По-человечески. Но есть в нем что-то… пугающее. Вы бы видели его глаза! Чистый демон! – с долей ужаса произнес он. – Глаза красные, и взгляд у него такой пугающий, что не смог отказать. Жуткий тип. Уверен, эти шляпы приносят несчастья. Лучше посмотрите эти, – переключился торговец на привычный тон, – они не такие искусные, но тоже хорошие! И точно не проклятые! Чан Цзян тяжело вздохнул. Стоило догадаться, что жадный лавочник использует его доули и проклятые глаза лишь для того, чтобы сбить цену на товар юноши, а свой выставить хоть и не таким хорошим, зато точно чистым. Предрассудки ему на руку, а Чан Цзян терпит убытки, хотя мог действовать по прежней схеме. А что если торговец разболтает всем местным, что доули плетет красноглазый демон? Им вновь придется скитаться, пока они не найдут новую деревушку, где смогут обосноваться. Не так он представлял себе рассказы об их кочевом народе. Вернув себе привычное спокойствие, Чан Цзян отправился домой, но вдруг услышал голос брата. Затаившись, он стал наблюдать за странной сценой. – А-Лу, А-Лу! – звала местная девочка, привлекая внимание Чан Лу. Тот сидел на камне, всматриваясь в небо и держа в руках небольшую флягу с водой. Видимо, у него был перерыв. – А-Лу, это правда, что у тебя есть красноглазый брат? Чан Цзян затаил дыхание. Он не раз говорил брату, чтобы тот отрицал любую связь с демоненком, дабы не накликать на себя беду. Чан Лу упрямился, говорил, что не стыдится Чан Цзяна и ему плевать на предрассудки. Временами они ругались настолько сильно, что Чан Цзяну приходилось пользоваться статусом старшего и затыкать нерадивого братца, который никак не может взять в толк такую простую истину. Чан Лу никогда не связывал их тяжелую жизнь с глазами брата, а Чан Цзян слишком явно видел неприязнь к себе во взгляде окружающих. Чан Лу не был глупым. Он знал, что их недолюбливают, особенно старшего, и принял это как часть их и без того жестокой реальности. К ним редко бывали добры, и Чан Лу это понимал. Понимал и продолжал жить дальше, чтобы помогать брату и самому не умереть от голода. – Какая разница? – холодно спросил Чан Лу, даже не взглянув на девочку. – Я недавно слышала о демонах, которые проклинают, – неловко начала она. – И на теле человека могут появиться метки или еще какие-то штуки, я не помню толком… И некоторые из них несут несчастья тем, к кому прицепились! – воскликнула девочка, привлекая внимание и Чан Лу, и Чан Цзяна. – И вот, можно обратиться к заклинателям, они, наверное, могут помочь… В сердце Чан Цзяна зажглась маленькая надежда. Может, на их народ просто наслали проклятие, и к некоторым детям цепляется нечисть, делая их глаза красными? Если это так, то проклятие точно можно снять, если найти хорошего заклинателя! С бешеным стуком сердца Чан Цзян отправился в их временное пристанище, чтобы оценить, какую сумму они сейчас готовы потратить на услуги даосов. Это его шанс! Он сможет стать обычным! Неужели все это время решение было так близко? В их деревне не было храма, так что периодически Чан Цзян отправлялся на поиски святилищ, где мог бы попросить о помощи, спрашивал местных о том, где мог бы найти заклинателей. Одни выдворяли его с порога, лишь завидев его глаза, другие разводили руками, говоря, что никогда не встречали демонов, которые бы окрашивали глаза красным, да к тому же преследовали без весомых причин целых четырнадцать лет. Действительно, какой резон нечисти столько выжидать? Практически отчаявшись, Чан Цзян набрел на лачугу, где по наводке мог обитать один достаточно сильный заклинатель. Завидев уставшего от поисков юношу, готового и за соломинку ухватиться, даос с радостью впустил Чан Цзяна, выслушал его и заверил, что может отвадить нечисть, однако прошло слишком много времени, и цвет глаз может не вернуться. Стиснув зубы, Чан Цзян согласился на неподъемную сумму, выложив все свои накопления. В сердце горел огонь надежды на лучшее будущее. Спустя множество обрядов и вылазок в поисках нечисти, якобы крутившейся возле Чан Цзяна, заклинатель пришел с хорошими новостями – демон уничтожен, и его жизнь постепенно станет лучше. С облегчением выдохнув, Чан Цзян отправился обратно в деревню, где остался брат. Внутренне он сокрушался, что непозволительно сильно потратился, но в то же время с его души будто стали опадать мелкие камни, которые подмыло течение. Во время своего пути Чан Цзян то и дело подходил к водоемам, каждый раз отчаянно надеясь, что его глаза наконец потемнели, но каждый раз с болью видел лишь два наполненных отчаянием рубина. Ладно, к этому он привык, зато жизнь ведь должна наладиться! Нужно лишь немного потерпеть. Шли дни, недели, месяцы. Их жизнь не претерпела никаких изменений, лишь Чан Цзян выглядел все хуже с каждым днем. В красных глазах более не отражалось солнце, а работу он выполнял без былого энтузиазма и терпения, каждый раз срываясь на волокна бамбука, которые не хотели вставать так, как надо. Чан Лу старался лишний раз не тревожить брата. Он ничего не говорил о деньгах, которые ушли на услуги заклинателя, не акцентировал внимание на том, что им пришлось работать еще усерднее, не упоминал, как изможденно стал выглядеть его старший брат. Еще в детстве Чан Цзян поклялся себе, что оставит брата, когда тот будет в состоянии позаботиться о себе. Постарается уберечь его от проклятия, которым оказался сам Чан Цзян. Все, что происходит в их жизни, лишь его вина. Порой Чан Цзян украдкой наблюдал за тем, как Чан Лу с тоской смотрит на беззаботно играющих детей. Чан Цзян видел, что его младший брат устало всматривается в плывущие облака, как когда-то делала их матушка. Как ветер развевает темные волосы Чан Лу, а он лишь продолжает выполнять работу, не наслаждается моментом, не ловит каждое мгновение долгожданной прохлады. Сердце кололо бесконечной виной. Так не должно быть. Через некоторое время им пришлось покинуть деревню и отправиться дальше. Терпение к братьям было не бесконечным, и как только на теле Чан Лу начали появляться синяки от камней, которые в него кидали другие дети, Чан Цзян стал собирать малочисленные пожитки. Он уже привык к постоянной смене места жительства, но Чан Лу все еще с некоторой тоской смотрел на знакомые улицы, однако ничего не говорил. Он привык никогда не тревожить брата своими чувствами, и переезды не были исключением. Но Чан Цзян видел все. Да, Чан Лу – сильный, но и ему порой хочется быть простым ребенком, которого не гонят отовсюду. Он никогда не скажет это старшему брату, но Чан Цзян знает это без лишних слов. И в один день Чан Цзян решился. Они только обосновались на новом месте, и Чан Лу ушел исследовать поселение по просьбе брата. Чан Цзян даже не запоминал названия населенных пунктов – они менялись слишком часто, чтобы привыкать. Деревушка, где они обосновались, казалась достаточно приветливой, и им даже удалось занять ветхую хижину, которую по-хорошему нужно было снести, а не позволять там кому-то жить, но выбирать не приходилось. Им есть где спать, на чем приготовить еду – уже счастье. На улице завывал ветер, но Чан Цзяна это не волновало, как и прохудившиеся стены, не оставлявшие и шанса избежать любой непогоды. Не волновал скромный бюджет и кончающиеся запасы еды, оставшиеся после долгой дороги. Чан Цзян смотрел на отцовский охотничий нож. С медного подноса Чан Цзяна рассматривал уставший юноша, измотанный постоянной борьбой за выживание, противостоянием с обществом и с самим собой. На Чан Цзяна смотрели глаза, ставшие его проклятием. Он сам стал проклятием. Замотав ткань в несколько слоев, Чан Цзян вложил ее в рот, кусая, дабы не издавать лишних звуков. Он не раз представлял себе, как сделает это, однако руки все равно предательски дрожали. Закусив ткань сильнее, Чан Цзян потянулся к левому глазу, даже не зная, как правильно все сделать. Но он терпеливый. Матушка говорила, что река способна уничтожить преграды на своем пути. Однако, река не должна быть проклятой. Пальцы неловко хватались за глазное яблоко, лишь царапая, но глаз никак не хотел поддаваться. Стоило догадаться, что просто не будет. Веки покрывались обилием глубоких царапин, по щекам медленно струилась кровь, но своей цели Чан Цзян не достиг. Что ж, он предполагал такой исход. Раскрыв глаза шире, Чан Цзян вогнал лезвие охотничьего ножа как можно глубже в глазницу. Зубы сжали ткань с такой силой, что почти прокусили несчастные лоскуты, но он не остановился. Свет в поврежденном глазу погас, однако Чан Цзян не имел права даже зажмуриться. С противным бульканьем нож вышел из глаза, и Чан Цзян взглянул в медный поднос, оценивая результат своей работы. Из левого глаза струилась кровь, кровавый оттенок радужки гас. С трудом проморгавшись, дабы немного успокоиться, Чан Цзян принялся вгонять нож в глазницу под разными углами, выковыривая проклятое яблоко и обрывая нервы и сосуды, связывающие глаз с телом. Из медного подноса на Чан Цзяна смотрел окровавленный юноша, с наполненной густой кровью глазницей. Поморщившись, Чан Цзян решительно поднес охотничий нож к правому глазу. Алый рубин долго всматривался в металл, залитый свежей кровью, которая местами стала запекаться. Он глубоко вдохнул, готовясь к неизбежному, как вдруг услышал звуки с улицы, возвещавшие о скором возвращении брата. Это плохо. Ему нужно успеть. Металл блеснул, и в одно мгновение охотничий нож оказался внутри правого глаза. Свет окончательно погас, но, несмотря на нечеловеческую боль и с силой сжатые челюсти, Чан Цзян испытал облегчение от этой утраты. Кровь хлестала из глазниц, текла по лицу, пачкала одежды и отзывалась стуком по медному подносу. Голова нещадно болела, сознание угасало, по телу отдавалась мерзкая пульсация, но на лице Чан Цзяна проступила легкая улыбка. Он свободен. – Гэгэ! – раздался душераздирающий крик Чан Лу. Слепой брат лучше, чем красноглазый.

***

Move Out The Way – Outskrts

Мир есть печь, все живое – медь! Обреченная на вечные страдания! Его мутило. Голова нещадно раскалывалась, в ней эхом раздавался один и тот же зов. Ему еле удалось восстановить оболочку, но тело все еще оставалось слабым и с трудом повиновалось воле хозяина. Не разбирая дороги, он шел куда-то, куда его звали, лишь бы унять пульсирующую боль. Да, он почти рассеялся, однако все еще оставался свирепым призраком и мог дать отпор любому, кто встанет на его пути. Чем ближе он подбирался к источнику зова, тем чаще натыкался на безмозглых призраков, кричащих одно и то же. – Мир есть печь, все живое – медь! Обреченная на вечные страдания! – скандировала нечисть, гордо шагая к подножью горы. Даже беглого взгляда на них хватало, чтобы понять – они долго не протянут. Что ж, ему это на руку. – Какого черта вы здесь орете? – прорычал он, подходя к очередной группе нежити. Обернувшись, призраки застыли в изумлении – от этого демона разило убийственной аурой. – Ты не слышал о Медной Печи? – посмеялся один из призраков. По всей видимости, тот был лидером этой шайки. – А должен был? – усмехнулся он, с презрением смотря на низкоранговых демонов. Ему ничего не стоит прямо сейчас перебить их, однако если можно вытащить из этих бестолочей полезные сведения, он воспользуется этим шансом. – Да ты, видать, недавно умер, – поддержал главаря другой призрак. – Пройдя через Медную Печь, можно стать непревзойденным. Прям как Безликий Бай! От одного упоминания Белого Бедствия кулаки непроизвольно сжались, а перед глазами промелькнул алтарь с кровавым месивом вместо человека, которым стал Его Высочество. Если стать непревзойденным, ему хватит сил одолеть эту тварь. Такую возможность упускать нельзя. Ему нужно отомстить за Его Высочество. – Нужно просто дойти до печи? – с недоверием спросил он, вскинув бровь. – Ну-ну, юнец, придержи коней, – засмеялся лидер шайки. – К Медной Печи идет множество демонов, каждый хочет стать непревзойденным. Придется одолеть всех, чтобы добраться до печи! – И вы всерьез надеетесь на победу? – А что не так, малец? Я – Разящий Меч, Ужас Мира Призраков! – гордо произнес главарь, обнажая свой клинок. – Тебя-то как звать? – Такая падаль, как ты, не заслуживает знать мое имя. – Самоуверенный малец, – встрял один из призраков. – После прохождения Медной Печи надо заиметь хорошее имя! А еще лучше начать представляться титулом сейчас, так больше демонов узнают о тебе. – Какой смысл представляться тем, кто все равно умрет от моей руки? – усмехнулся он. – Вот меня зовут… – будто не слыша слов демона продолжил один из самоуверенных призраков. Осознав, что более ничего путного от этой кучки болванов не услышит, он обнажил подобранный по пути клинок, за пару резких и четких движений поражая каждого из призраков. По мертвым венам заструились приливы духовной энергии, и он облегченно вздохнул. Чем больше он убьет по дороге, тем быстрее восстановит тело. Жаль только, что в арсенале у него лишь паршивый меч, которому по-хорошему место на помойке, а не в пылу кровавой бойни. У подножия горы столпились кучи демонов, наперебой кричащих один и тот же зов, но пока не нападающих друг на друга. Почуяв впереди около сотни слабых призраков, он не стал медлить, сразу бросаясь в бой и нарезая нечисть с особым остервенением. Чем быстрее он станет сильнее, тем быстрее сможет вернуться к Его Высочеству. Он будет полезнее, чем был раньше. Ему нужно выйти из этой битвы победителем. Ни одна падаль не смеет стоять у него на пути. Постепенно среди призраков, бродящих у горы, стали расходиться слухи о солдате в черном, вырезающем нечисть толпами. Он поглощал энергию мелких призраков, но на поддержание тела и его восстановления уходили почти все запасы. Ему везло, что пока ему попадались лишь низкоранговые бестолочи, но понимал, что вскоре встретится с более серьезными противниками. Призрак в простых черных одеждах и старым мечом на поясе гордо шагал по извилистым тропам подножия горы Тунлу. Демонов пугали его глаза, светившиеся жаждой убийства: один – темный, как уголь, другой – алый, как кровь. Он всегда стыдился своего уродства, однако мнение паршивого сброда слабых призраков его не волновало. Да и повязку в этих забытых богами местах не отыскать. Здесь нет Его Высочества, нет никакого смысла прятаться. В постоянной битве прошло несколько дней, но тело все еще было ослаблено поглощением поветрия ликов. Озлобленные души то и дело пытались растерзать плоть демона, и слишком много сил уходило на сдерживание этих неугомонных. Ему никак не удавалось накопить достаточный запас энергии, чтобы полностью избавиться от поглощенных духов. Решив дать себе короткую передышку, он забрел в пещеру, в которой не ощущал присутствие демонов, однако с удивлением заметил наличие людей. Живых людей, из плоти и крови. На горе Тунлу, где сейчас сошлись в жестокой битве тысячи демонов. Откуда они здесь? Что за бред? Нахмурившись, он пригляделся и увидел несколько десятков людей, ютившихся среди холодных камней. Учитывая количество нечисти, бродящей в округе, он был сильно удивлен тому, что этих смертников еще не растерзали. Живые люди – лакомый кусочек, особенно в таком проклятом месте. – Покажись, демон! – сурово закричал один из людей, держа в руках талисманы. По всей видимости, тот был заклинателем, хоть и не с самыми выдающимися навыками, но мелкую пакость мог одолеть. Что ж, это многое объясняет. – Вы что здесь забыли, смертники? – прорычал он, выходя из тени. Языки пламени от разведенного костра плясали в разных глазах. Заклинатель в ужасе отшатнулся, женщины крепче прижали своих детей, а мужчины держали оружие наготове, чтоб защитить себя и свою семью. Жалко, слишком жалко. Он может растерзать их в мгновение ока. Заклинатель метнул талисман в его сторону, однако тот сгорел, не успев пролететь и половины пути. Глаза собравшихся расширились от ужаса. – Я задал вопрос, – тяжело ступая, продолжил он холодным голосом. – Что вы здесь делаете, смертники? Ужель не заметили, что здесь беснуется нечисть? – Мы живем в деревне неподалеку, – слабо подал голос один из мужчин. Его рука, сжимающая потрепанный клинок, едва заметно тряслась, что не укрылось от глаз демона. – Мы попали в плен одного из призраков, и он с приспешниками повел нас сюда, на гору. Они что-то говорили про проклятое оружие… – Ты пришел сюда за этим, да? – воскликнул другой мужчина. – Чтоб создать демонический клинок? – Что ты несешь, падаль? – прорычал он. – Убирайтесь отсюда, если хотите жить. – Мы бы пошли, – тихо сказала одна из женщин, крепче прижимая к себе ребенка, еще совсем младенца. – Но тут неподалеку все бродит какой-то сильный демон… Он прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях. В нескольких ли отсюда действительно бродил призрак, рангом не ниже свирепого. Пока люди в пещере, обнаружить их сложнее, но стоит им покинуть убежище, как демон явится по их души. И почему его вообще волнуют жизни каких-то людишек? Его Бог не хотел бы смерти простых людей. Он не так милосерден, как Его Высочество, но он не может идти вразрез с Его волей. Его Бог не простил бы этого жалкого верующего. Стиснув зубы, он вытащил меч и уверенными шагами пошел к выходу из пещеры. Тело все еще пульсировало от недавних боев, духовная энергия практически истощилась, но ему сейчас нельзя передумать. Нужно лишь одолеть демона и поглотить его энергию. Ничего сложного. Только он сделал несколько шагов от пещеры, как на него стремительно начал лететь клинок, который он едва успел отбить. Металлический лязг разрезал воздух, и перед ним предстал призрак с длинными темными волосами и в изящном черном ханьфу. В руках он сжимал меч, от которого слабо разило духовной энергией. Демон действительно силен, раз способен поддерживать человеческое обличье. – Прочь с дороги, – прошипел призрак, атакуя. – Пришел за человечиной, падаль? – усмехнулся он, парируя атаку. Меч в его руках лежал неудобно, особенно после того, как он стал сражаться ятаганом. Его Высочество был прав в выборе оружия для этого слуги. – Решил все себе захапать? Твой клинок, вижу, оставляет желать лучшего. – Не твоего ума дело. Подобранный меч действительно ни в какое сравнение не шел с духовным оружием призрака. С контролем ци он освоился слабо, однако пытался наделить свой клинок хоть каким-то запасом духовной энергии, дабы сравнять шансы. Бесполезно – демон нещадно теснил его и постепенно пробивал оборону. От очередной атаки меч с противным лязгом сломался, и в его руках осталась лишь рукоять с остатками лезвия. Ни на что негодный мусор, не более. Демон перед ним победно засмеялся. – Неужто решил защитить людишек? – усмехнулся призрак. – Смех, да и только! Прошипев, он отпрыгнул к входу в пещеру, резким движением удлиннившимся когтем прорезая палец и брызгая кровью на вход в убежище. Перед демоном появился защитный барьер, который не позволял противнику войти внутрь. Силы были на исходе, времени на раздумья у него мало. Если принять на веру слова, которые он слышал ранее, кровавой жертвой он может выковать себе клинок, который позволит ему стать сильнее. Картина перед глазами расплывалась, его мутило от истощения, взор застилала кровавая пелена, и он побрел к людям. Нужно всего лишь убить их. – Вернулся? – с недоверием произнес один из мужчин, завидев демона, который плелся к ним. Ноги еле держали. – Ты расчистил путь? – спросил заклинатель. Он ничего не ответил, лишь прорычал и тяжелыми шагами надвигался на испуганных людей. Алый глаз сверкал сильнее обычного, в нем горел огонь, пламя жажды убийства. Он должен вернуться к Его Высочеству. Любой ценой. Люди в страхе пошатнулись от вида обезумевшего демона. Мужчины сильнее сжали клинки, заклинатель держал в руках талисманы, надеясь, что на ослабленного призрака они все же возымеют эффект. Нужно лишь убить их, перековать души в демоническое оружие. Рык отразился жутким эхом от сводов пещеры, и демон выпустил когти, которые должны были стать его оружием. Не идеально, но альтернативы он не имел. Люди с испугом следили за каждым его движением. Убить их. Убить их. Убить их. Перед глазами промелькнул образ Его Высочества в окровавленных траурных одеждах. Его Бог сжимал в руках Фансинь, протягивал людям, уговаривая пронзить его сердце, чтобы избежать поветрия ликов. Люди в испуге отшатывались от сумасшедшего Духа Поветрия, но в глазах некоторых мелькали тени сомнения. Убить их. Убить их. Убить их. Его Высочество насильно вручает меч одному из людей, подталкивая убить его. Так Его Бог сможет спасти простых людей, сможет искупить свое преступление, помутнение рассудка, когда он собрал озлобленные души павших солдат Сяньлэ. Им нужно лишь пронзить сердце Его Высочества, чтобы избежать жуткой смерти. Убить их. Убить их. Убить их. Люди ругаются, однако никто так и не решается убить Наследного Принца павшего государства. Его Высочество призывает озлобленных духов к себе, собираясь поглотить каждого. Тысячи духов, которые будут рвать душу Его Бога. Пытка, что хуже смерти, но он спокойно принимает ее. Он готов. Нет, он не может убить их. Кровавая жертва? Что ж, он предоставит ее. С глухим рыком он вгоняет когти в правую глазницу, вытаскивая проклятое яблоко, несущее лишь беды. Зрение идет пятнами, по телу идет болезненная пульсация, и он вливает духовную энергию в вырванный глаз. Люди с ужасом наблюдают за демоном, который собирался убить их, но лишь искалечил себя. Вполне осознанно. Сознание угасает, и вспышка озаряет пещеру. В руках демона блестит серебряный ятаган, вращающий красным глазом. Из пустой глазницы уродливыми сгустками течет кровь, но он не обращает на это внимание. Он привык смотреть на мир лишь одним глазом, для него мало что изменилось. Ятаган струится демонической энергией, и постепенно сознание проясняется. Ему кажется, что озлобленные духи затихли, а тело налилось невиданной ранее силой. Усмехнувшись, он смотрит на свое оружие со смесью удовольствия и брезгливости. Хоть на что-то его глаз оказался годен. Барьер падает, и в пещеру врывается демон. Его победный хохот отражается от стен, и все замирают. – Так и не убил людишек? – рассмеялся призрак. В мгновение ока самоуверенный демон оказывается рассеченным проклятым ятаганом. Вспышка серебра поражает окружающих. Мертвую тишину прерывает звук падающих ошметков тела. – Убирайтесь отсюда, – шипит он, обращаясь к людям. Дважды повторять не пришлось – люди спешно начали покидать пещеру. Кто-то мельком кланялся демону, защитившему их, другие старались прошмыгнуть мимо, не встречаясь взглядом с этим чудищем, которое чуть не стало их погибелью. Заклинатель ненадолго останавливается, смотря на демона в упор. Кровь на щеке начала сворачиваться и засыхать. – Как тебя зовут? – спокойно произнес заклинатель, глядя в темный глаз. Ему все мерещилась фигура Его Бога. Он бы поступил так же. Его Высочество думает лишь о благополучии других и не жалеет себя. Бог Войны В Короне Из Цветов. – Хуа Чэн, – глухо произнес он, попутно будто пробуя имя на вкус. Умин должен исчезнуть вместе с воспоминаниями о поветрии ликов в Юнъане. К Его Высочеству должен вернуться Хуа Чэн.