Потерянная жизнь

Неделю спустя для Гермионы Грейнджер всё пришло в относительную норму. Работа захватила её целиком. Должность премьер-министра оказалась куда более нудной и однообразной, чем она ожидала. Последнюю неделю её обязанности сводились к бесконечным встречам и затяжным разговорам с другими министрами. Часто в её кабинете появлялись представители иностранных государств, и вся работа превращалась в непрерывный поток светских бесед. О делах говорили в первые десять минут, после чего разговор неизбежно скатывался к темам, никак не связанным с государственными вопросами. Многие были рады видеть Гермиону на этом посту и искренне восхищались тем, что столь молодая женщина заняла такую должность. Другие же, напротив, осуждали решение о её назначении и почти открыто заявляли о своём несогласии. Но Гермиона быстро привыкла к этому и научилась не обращать внимания. В целом её жизнь превратилась в размеренный, предсказуемый поток – без малейших признаков магии. И всё же мысли о том, что она волшебница, не отпускали её. Иногда она, не задумываясь, смотрела на свои ладони – будто вот-вот из них вспорхнут бабочки. Каждый раз она одёргивала себя. Гермиона сама убедила себя, что всё это – неправда. Более того, она резко осадила Дафну, когда та попыталась заговорить об этом. После нескольких секунд почти детского ожидания чуда Гермиона заставляла себя вернуться в реальность – и вновь становилась холодным, собранным премьер-министром.. Как и обещала себе, она извинилась перед Дафной за тот эмоциональный всплеск. Та лишь мягко ответила: — Всё в порядке, мисс Грейнджер. Вам не стоило извиняться. Я понимаю, вы перенервничали. У вас куда более важная работа… Я зря начала тот разговор. Дафна широко улыбнулась. Но Гермиону не покидало ощущение, что эта улыбка была какой-то иной – натянутой, слишком аккуратной, совсем не такой, как раньше. Гермиона решила, что обязательно поднимет этот разговор снова. Когда она уходила в свой кабинет, ей постоянно казалось, будто чей-то взгляд прожигает ей спину. Взгляд, в котором читалось сочувствие. В следующие дни Дафна всё чаще бросала на неё такие взгляды, что Гермиона не выдержала. — Дафна, я не собираюсь тебя увольнять. Я погорячилась. И очень сожалею об этом, — тихо сказала она. — Да, мисс Грейнджер, — улыбнулась Дафна. — Я это поняла ещё в первый раз. — Тогда в чём проблема? — Гермиона чуть наклонила голову, пристально всматриваясь в лицо помощницы. — Не понимаю, о чём вы. — Снова широкая улыбка. — О какой проблеме речь? — Ты слишком часто странно смотришь на меня. И вообще… в кафетерии я заметила, что ты взяла горячий шоколад вместо капучино. Ты же ненавидишь горячий шоколад, — спокойно перечислила Гермиона. — А вчера ты ушла так быстро, что я не успела догнать тебя у входной двери. — Со мной всё в порядке. Вы зря переживаете. — глаза Дафны забегали в разные стороны, будто пытались ухватиться за какой-то предмет. Она поспешно начала собирать папки со стола, небрежно складывая одну на другую. — Один из посетителей всё ещё ждёт ответа. Я побегу. И так продолжалось всю неделю. Дафна была сама не своя; украдкой смотрела на Грейнджер, временами будто выпадала из реальности. Но Гермиона больше не стала тревожить помощницу. Она не имела привычки лезть в чужие дела, если её туда не посвящали. От министра магии тоже не было никаких вестей. Последнее, что он сказал: позже пришлёт письмо с указаниями. Но ничего не пришло. Не то чтобы Гермиона ждала. Однако любопытство медленно разъедало её изнутри. Ей хотелось увидеть это письмо. Понять, чем оно будет отличаться от обычного. Письмо от Поттера уже однажды пришло – и всё же её занимало, каким окажется официальное послание министра. И главное – как его доставят. Остальное было вполне обычным. Родители вернулись из путешествия и, позвонив, пригласили её на ужин. Гермиона собиралась заехать к ним сразу после работы. Подъехав к родительскому дому, Гермиона на мгновение остановилась. Дом, в котором она выросла, казался прежним – аккуратным, тихим, но в то же время неожиданно чужим. Сердце сжалось от знакомой тишины. Глубоко вдохнув, она собрала себя и медленно направилась к двери, ощущая, как каждый шаг отдаётся в груди. Сухое приветствие, пара вежливых фраз – и вот они уже сидят за столом. Звук приборов о тарелки раздавался слишком громко в полном, тягостном молчании. — Как съездили? — спросила Гермиона, когда тишина стала почти невыносимой. Родители оторвались от тарелок, в последний раз клацнули приборами и нервно переглянулись. — Отлично, — коротко ответила мать и снова уткнулась в еду. Посуда вновь застучала в гулкой тишине гостиной. Гермиона наблюдала, как отец с чрезмерным вниманием изучает горошек на своей тарелке, будто решает задачу государственной важности, а мать с пугающей аккуратностью нарезает мясо на идеально ровные кусочки. — Я хотела спросить… — начала Гермиона и почувствовала, как пересохло в горле. — Как вы выбрали школу, в которой я училась? Почему именно её? Я собираюсь туда съездить. Мать замерла. — Какая необходимость в посещении школы? — спросила она, не поднимая глаз. Но взгляд её метнулся к мужу — короткий, ищущий поддержки. — Существует традиция среди премьер-министров посещать учебные заведения, которые они окончили. Журналисты наверняка будут задавать вопросы. Я хочу быть подготовленной. Было бы неплохо найти и какие-нибудь школьные фотографии, — спокойно солгала Гермиона. Традицию она придумала секунду назад. — Разве ты сама этого не знаешь? — мать медленно подняла глаза. — По-моему, очевидно, что мы просто хотели, чтобы ты училась в хорошей школе. Слова «в хорошей школе» прозвучали слишком отчётливо, с ненужным нажимом. — А фотоальбомы со всеми фотографиями, увы, затерялись при переезде из Австралии. Надеюсь, этого хватит, чтобы удовлетворить любопытство прессы, — добавила она и вернулась к еде. Ответ Гермиону не удивил. Её родители никогда не отличались склонностью к длинным объяснениям или тёплым воспоминаниям. Но в голосе матери проскользнуло что-то ещё – тревога. Почти страх. Гермиона отметила это, но решила не настаивать. — А в целом… как у вас дела? — снова попыталась она. — Хорошо, — так же сухо ответила мать. Отец даже не поднял головы. Когда приборы вновь застучали о тарелки, Гермиона ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Раньше, пусть без особой теплоты, они всё же поддерживали разговор. Хотя бы из вежливости. Теперь же казалось, будто она сидит за столом с чужими людьми – и каждый звук металла о фарфор подчёркивает это отчуждение. — У меня тоже всё отлично, — сказала Гермиона, многозначительно глядя на родителей, будто намекая, что им не мешало бы поинтересоваться делами собственной дочери. — Первый день, конечно, выдался трудным, но сейчас я постепенно привыкаю к должности и обязанностям. И, думаю, у меня неплохо получается. Родители подняли головы. Их взгляды были слишком пристальными, почти растерянными – словно Гермиона молчала всю жизнь и вдруг неожиданно заговорила. Когда она закончила, мать взяла слово: — Мы рады, — произнесла она, и уголок её губ дёрнулся в попытке улыбки. — Рады….— тихо повторила Гермиона, не моргая глядя на мать. Та сразу же схватилась за бокал и поспешно сделала глоток, избегая её взгляда. — А ещё ко мне заглянули министр магии и Гарри Поттер на днях, — выпалила Гермиона, надеясь хоть чем-то привлечь их внимание. Если верить словам Поттера, родители знали о существовании волшебного мира. Бокал выскользнул из рук матери в ту же секунду, как Гермиона договорила. Звон разбивающегося стекла разрезал тишину. Отец впервые за весь ужин повернул голову в сторону дочери. Мать побледнела и едва заметно задрожала. — Ох… Лойд, помоги мне собрать осколки, — быстро сказала она, полностью проигнорировав слова Гермионы. Они засуетились. Отец направился на кухню – вероятно, за мусорным ведром. Мать дрожащими руками собирала стекло, что-то бессвязно бормоча себе под нос. — Да что с вами такое?! — не выдержала Гермиона, вскакивая со стула. Бормотание матери оборвалось. Она выглянула из-под стола. Отец остановился на полпути к кухне и медленно развернулся. — Всё в порядке, Гермиона. О чём ты? — впервые за вечер заговорил он. — В прошлую нашу встречу вы хотя бы делали вид, что рады меня видеть! — голос её сорвался. — Неужели так трудно притвориться и сейчас? Почему вы так относитесь ко мне? Что я сделала? В глазах защипало, и Гермиона почувствовала, как к горлу подступает то, что она привыкла подавлять – боль, копившуюся годами. Ей действительно стало обидно. Когда-то ей казалось, что в детстве родители любили её. Они окружали её заботой, на каждых каникулах отправлялись в путешествия. Она получала самые прекрасные подарки на праздники, ходила с родителями на работу и даже мечтала пойти по их стопам – считала их своими кумирами. Тогда они были семьёй. А потом… потом что-то изменилось. И теперь Гермиона стояла в гостиной и едва сдерживала слёзы от осознания, что перестала быть для них ребёнком. Хотя в большинстве семей ребёнок остаётся ребёнком всегда. Видимо, ей повезло меньше. Она хорошо помнила день, когда три года назад вернулась из университета. Как её встретили дома: позволили войти, посидеть в гостиной… а затем спокойно передали несколько коробок с её вещами. На вопрос «В чём дело?» родители, как и сегодня, ответили: «Всё в порядке. Пора начинать взрослую жизнь». С того дня Гермиона не задерживалась в доме своего детства дольше двух часов. — Я просто… задумалась, и стакан упал, — услышала она голос миссис Грейнджер, возвращаясь из воспоминаний. — Это моя вина. — Да к чёрту этот стакан! — снова крикнула Гермиона. Она обошла стол и остановилась напротив матери, всё ещё стоявшей над осколками. — Я попрошу тебя не выражаться в моём доме, — грозно произнесла миссис Грейнджер и поднялась с колен. — Это и мой дом тоже, — прорычала Гермиона сквозь зубы. Слёзы уже жгли глаза. — Это и мой дом тоже! — повторила она громче, будто хотела, чтобы смысл этих слов впечатался в стены. — Ты давно здесь не живёшь. И я не позволю тебе так разговаривать с нами, — холодно ответила мать. — А себе? — тихо, но опасно спросила Гермиона и сделала шаг вперёд. Миссис Грейнджер невольно отступила, будто испугавшись дочери. — Себе вы позволяете так говорить со мной. Будто… будто я пустое место. Я ваша дочь. А вы сегодня даже не посмотрели на меня. Смотрели сквозь меня, словно вам режет глаза само моё присутствие. — Вот именно, ты – наша дочь. А мы не учили тебя таким словам, — произнесла мать, и в её голосе дрогнула фальшивая строгость. — Ты заходишь слишком далеко, обвиняя нас в чём-либо. И в этих словах было столько холодного отчуждения, что Гермиона вдруг поняла: дело не в стакане. И даже не в словах. Между ними давно выросла стена. И сегодня она лишь впервые попыталась её коснуться. — Ты считаешь, что это проблема? — спросила Гермиона, всматриваясь в глаза матери. — Считаешь, что я плохая дочь? Что выражаюсь не так… работаю не там… взгляды у меня неправильные? А у вас? Вы уверены, что у вас всё правильно? Последние слова она произнесла почти шёпотом. — Ты взрослый человек и вправе сама решать, как строить свою жизнь, — вмешался отец и сделал шаг к жене, словно прикрывая её. — Мы лишь высказываем своё мнение. Просто оно не всегда совпадает с твоим. — Я. Ваша. Дочь, — сквозь зубы произнесла Гермиона, отчеканивая каждое слово. — И всегда ею была. И я всё ещё жду, что вы вспомните об этом… Но с каждым разом всё больше убеждаюсь, что вы даже не пытаетесь. Голос её дрогнул, но она продолжила: — Вы не поздравили меня с днём рождения, потому что у вас было много записей в клинике. Не поздравили с назначением на должность – потому что были в отпуске. А сегодня вы даже не спросили, как я живу. Как справляюсь. Она горько усмехнулась. — Так что, если отвечать на вопрос о «плохой дочери», я, кажется, могу найти объяснение. Возможно, дело не во мне. Возможно, у меня просто плохие родители. — Перестань, мерзавка! Ты не имеешь права так говорить! — выкрикнула мать. Она резко замахнулась – и удар пришёлся по щеке. Звук пощёчины гулко разнёсся по гостиной. Молчание опустилось тяжёлой плитой. Гермиона ожидала чего угодно – оправданий, крика, попытки переубедить её. Но не этого. Не такого простого, грубого жеста, которым будто перечеркнули всё разом. «Да, — подумала она отстранённо, — именно так и ставят точку». Семьёй это назвать было трудно. Она медленно поднесла руку к лицу. Щёка горела огнём – там, вероятно, уже проступал след ладони. Но это казалось неважным. Из её груди вдруг вырвался истеричный смешок. Слёзы, которые она так долго сдерживала, покатились по пылающей коже. — И я после этого плохая дочь? — спросила Гермиона, смеясь сквозь слёзы. — Мы… ты всё неправильно понимаешь, — испуганно произнесла миссис Грейнджер. Лицо её перекосилось от шока, будто только сейчас она осознала, что сделала. Но к дочери она не подошла. Не извинилась. Напротив – вышла из-за стола и отступила на несколько шагов, будто Гермиона представляла угрозу. Отец инстинктивно последовал за ней. — У нас сейчас много забот. Работа, поездки… ты же знаешь, — продолжила она тоном, каким обычно объясняют что-то постороннему человеку. — Мы не перестали тебя… любить, — добавил отец, глядя куда-то мимо её плеча. — Просто ты уже взрослая. У тебя своя жизнь. У нас – своя. Это нормально. Слово ударило больнее пощёчины. Щёка всё ещё горела, но эта боль была ничтожной по сравнению с той, что расползалась в груди. — То есть… — Гермиона горько усмехнулась. — Это нормально – смотреть сквозь меня? Нормально, что я для вас как гость? Нормально поднимать на меня руку? — Не драматизируй, — резко оборвала мать. — Мы же пригласили тебя. Разве это не значит, что нам не всё равно? А это… — она неопределённо махнула рукой, — ты просто вывела меня из себя. Гермиона почувствовала, как внутри что-то медленно оседает. Тяжело. Не с грохотом – а тихо и окончательно. Будто в груди образовалась пустота. — Вы пригласили меня, потому что так принято, — тихо сказала она. — Потому что «надо». Потому что хотите выглядеть хорошими людьми и родителями, которые иногда должны звонить дочери. Но не потому, что действительно хотели меня увидеть. Отец тяжело вздохнул – так, словно этот разговор его утомлял. Словно не она только что плакала, а он устал от её эмоций. И в этом вздохе было больше правды, чем во всех их словах. — Ты всё усложняешь, — сказал отец. — Мы просто не привыкли… к тебе такой. Ты изменилась. — Я выросла, — спокойно ответила Гермиона. — Это другое. Мать пожала плечами. Голос её всё ещё дрожал, и было видно, что она готова в любой момент уйти – лишь бы не продолжать разговор. — Взросление всегда меняет людей. Не нужно делать из этого трагедию. Гермиона на секунду закрыла глаза. Вот и всё. Ни одного «прости». Ни одного «мы были неправы». Ни попытки подойти. Коснуться. Обнять. Только сухие, правильные и удобные слова. — Знаете, что самое страшное? — тихо сказала она. — Вы даже не понимаете, что причиняете боль. Вы оправдываетесь, потому что так положено. Не потому, что вам действительно важно. Она подняла руку и коснулась пылающей щеки. — Мне не больно здесь. — Пальцы медленно опустились к груди.—  Мне больно вот тут. — Ты преувеличиваешь, — устало произнесла мать. — Мы не обязаны каждый раз доказывать тебе свою любовь. — Обязаны? Нет, — Гермиона кивнула, чувствуя, как глаза вновь наполняются слезами. — Любовь не доказывают. Её просто чувствуют. А я… — она запнулась, — я её больше не чувствую. Они замолчали. Не потому, что не знали, что сказать. А потому, что не хотели углубляться. И Гермиона поняла это слишком ясно. От этого внутри стало до ужаса тихо. — Ладно, — сказала она после паузы уже совершенно ровным голосом. — Простите, что помешала вашему ужину. Она направилась к выходу, но внезапно остановилась. Вопрос, с которого всё началось, сам сорвался с губ: — А Гарри Поттер? Вы знаете его? — О ком ты говоришь? — спросил отец. Но по тому, как напряглась его челюсть, было видно – он нервничает. — Лучше скажите правду, если всё ещё хотите, чтобы у вас была дочь, — произнесла Гермиона. Слова прозвучали жестоко. Но мягче она уже не могла. — Кто бы это ни был, мы его не знаем, — холодно ответила миссис Грейнджер. Она развернулась, собираясь уйти, и, не оборачиваясь, бросила, — И кажется, ты собиралась уходить. Отец поспешил за ней, так и не взглянув на дочь. Гермиона осталась одна. Она медленно повернулась к двери. За спиной не раздалось ни шагов, ни оклика. И в этот момент она окончательно поняла: она больше не борется за их любовь. Она просто уходит из места, где её давно перестали ждать. И, возможно, уже никогда не вернётся. Спустя ещё неделю, когда боль немного притупилась, а работы накопилось чуть меньше высоты Эвереста, Гермиона просматривала новые документы, которые ежедневно присылали министры. Она уже взяла ручку – подаренную родителями, – и собиралась подписать очередной документ, как стук в дверь прервал её. — Мисс Грейнджер, могу я отнять у вас минутку? — с порога начала Дафна. Гермиона замерла на долю секунды. Затем, не раздумывая, отложила ручку… и почти машинально бросила её в мусорное ведро под столом. — Да, Дафна. Что у тебя? — спросила она усталым голосом. — Я собираюсь слетать в отпуск. Всегда хотела побывать на родине Дракулы. И вот внезапно подвернулись путёвки с вылетом на завтра. Я не смогла устоять. Хотела попросить вас подписать заявление об отпуске. Я вернусь через неделю, — быстро проговорила она, явно воспроизводя заученный текст. Гермиона удивлённо подняла взгляд. Дафна была почти такой же рациональной и осторожной, как и она сама. Спонтанность для неё – редкость. Но вслух она ничего не сказала. Приняла заявление и начала читать. — Одна едешь? — спросила Гермиона, открывая ящик стола в поисках другой ручки. — Эм… с другом. Он любезно пригласил меня. Знал, как сильно я хотела туда попасть, — ответила Дафна. Между её бровями пролегла едва заметная складка. — Рада слышать, — кивнула Гермиона, поставила подпись и протянула лист. — Хорошего отдыха. Привези мне клык вампира в подарок. Гермиона слабо усмехнулась. Дафна почему-то снова перечитала заявление, будто проверяя подпись. Затем улыбнулась и выпалила: — Вообще наличие клыков у вампиров является мифом и распространённым стереотипом. На самом деле их зубы по строению аналогичны человеческим, так как вампиры изначально были людьми, и клыки у них не вырастают. Основное отличие заключается в большей силе укуса, что позволяет им легче прокусывать кожу. Кроме того, распространённое мнение о том, что чеснок отпугивает вампиров, также является неверным. Она вдруг подняла на Гермиону широко раскрытые глаза. — Читала один интересный роман про вампиров, — улыбнулась Дафна, словно подтверждая свою реплику. Гермиона кивнула. Ей действительно попадалась реклама какой-то новой книги в витрине книжного магазина. Простившись, Дафна вышла, оставив её одну. За весь день Гермиона больше её не увидела. И только позже, уже погружаясь в работу, она вдруг вспомнила одну странность. Дафна боится летать. Более того – она панически боится замкнутых пространств. Гермиона нахмурилась. «Наверное, я что-то путаю», — решила она и вернулась к документам. Но лёгкое ощущение несостыковки всё же осталось.

* * *

Через неделю, как обещала, Дафна не вернулась. Гермиона звонила ей, писала на почту, отправляла смс – но никакой реакции не было. Тревога грызла её изнутри, и она буквально выискивала новости о Румынии и крушениях самолётов. Но ничего, что могло бы вызвать беспокойство, не находилось. Спросить напрямую – не у кого. Дафна была сиротой. Кроме соседки, с которой ходила в бар, самой Гермионы и пары сотрудников в министерстве – узнать о ней больше было не у кого. От сотрудников она узнала, что Дафна сообщила им, что улетает отдыхать. Но вечер всё равно не приносил облегчения. Все ещё не было никаких известий. Гермиона уже знала, что поедет прямиком к дому Дафны. С прошлого визита она помнила, где та жила, и была решительно настроена выяснить, всё ли с ней в порядке. Тревога не давала ей покоя. Сидеть на месте было невозможно, пока не узнаешь, что помощница в безопасности. Странное ощущение преследовало Гермиону: эта боязнь за Дафну казалась одновременно знакомой и далёкой, словно она уже не раз переживала за неё, хотя на самом деле не была с ней близка. Остановившись у дома, она вошла в хорошо освещённый холл. Но сразу поняла, что не знает, в какой квартире живёт Дафна. Пройдя первые два-три этажа, она не обнаружила ни одной живой души. На следующем этаже не горел свет. Поднявшись выше, она заметила мужчину, склонившегося над щитовой. — Да чёрт побери… и как мне это включить? — бормотал он, всматриваясь в тумблер. — Простите… — окликнула его Гермиона. — Простите, вы не поможете мне? — добавила она, когда мужчина наконец обернулся. — Да, — сказал он с попыткой пошутить. — В обмен на то, что вы поможете мне. Никак не могу разобраться, как включить свет этажом ниже. — Он переводил взгляд то на Гермиону, то на щиток. — А я… кажется, вас знаю… — добавил он, теперь уже бесцеремонно разглядывая её с прищуром. Видимо, зрение у него было не лучшим – иначе он бы сразу узнал премьер-министра, ведь теперь ее транслируют чуть ли не каждый день по телевизору. — Не думаю, — быстро ответила Гермиона, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, и тут же продолжила: — Я ищу девушку по имени Дафна Гринграсс. Она живёт здесь. Номера квартиры я не знаю, а телефон не отвечает. Может быть, вы подскажете? — Как же… знаю. Она жила в моей квартире. Арендовала её, — ответил мужчина. — Вы сказали «жила»? Насколько мне известно она уехала отдыхать? — нахмурилась Гермиона. — О, нет, этого я не знаю. Мисс Гринграсс съехала примерно неделю назад. Сказала, что уезжает к родителям, — объяснил он. — Но как же… она ведь… — слова застряли в горле у Гермионы.  — Вы уверены? Дафна была сиротой, и это впечаталось в её память. Паника и тревога стали пожирать её изнутри. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышат стены. Каждая секунда растягивалась, а дыхание становилось прерывистым. Гермиона поняла, что теперь невозможно оставаться спокойной. Она должна выяснить, куда пропала Дафна – любой ценой. — Абсолютно. Всё в порядке? Может, вам стоит позвонить её молодому человеку, если знаете его номер? — спросил он. — Когда я приехал забрать ключи и проверить, всё ли в порядке, она была с парнем. Он помогал ей с чемоданом. Гермионе, похоже, повезло – мужчина оказался из тех, кто любит поговорить. И она тут же начала задавать вопросы, надеясь вытащить как можно больше деталей. — Молодой человек? Он представился? — Вообще-то их было двое. Но судя по тому, как один из них трепетно относился к мисс Гринграсс, я решил, что он её молодой человек. Блюз… Блайз… мулат такой. Если бы вы его видели, точно бы запомнили, — мужчина улыбнулся, явно довольный своим описанием. — А второй был в очках. И плащ на нём странный, кстати. Но он не представился. Мисс Гринграсс, видимо, была счастлива вернуться к родителям – они постоянно смеялись и обсуждали встречу. И ещё… забавно, конечно, мисс Гринграсс ругала какого-то мистера. Говорила, что столько времени пила капучино вместо горячего шоколада, и теперь ей придётся «промывать желудок». И что она найдёт способ отомстить. — Вы уверены, что мисс Гринграсс говорила о возвращении к родителям? — спросила Гермиона, едва скрывая недоверие. — Да, она сказала, что хочет навестить их. Они давно её не видели и очень скучают. Пока я осматривал квартиру, я понял из их разговора, что у неё есть какое-то очень важное дело. Она всё спрашивала парня в очках, когда сможет начать. — А двое парней… Они не показались вам странными? — снова спросила Гермиона. — Да бросьте. Один был немногословен, но очень вежлив с мисс Гринграсс. А второй… он смотрел на неё так бережно, как я в молодости смотрел на свою жену. Было видно – любит, — добавил мужчина. — Думаю, вам лучше позвонить ему и узнать о мисс Гринграсс. Но, по-моему, переживать не о чём. Гермиона молча перерабатывала услышанное. Блайз… Имя зазвенело в памяти. И почти сразу – вспышкой – всплыло пробуждение блондина, привязанного к стулу. Слишком живое воспоминание, слишком резкое. А ещё – парень в очках. Он не давал ей покоя. Если собрать всё воедино, вырисовывалась картина – странная, нелепая… и пугающе логичная. Настолько логичная, что внутри уже оформлялось понимание, какие шаги ей придётся предпринять. Гермиона осознала, что слишком долго молчит. Она кивнула и перевела взгляд на мужчину. — Спасибо, вы мне очень помогли, — сказала она и резко развернулась, быстрым шагом уходя прочь. Она почти не помнила, как села в машину. Двигатель взревел, колёса взвизгнули по асфальту – и уже через несколько минут Гермиона выруливала на парковку Министерства. Ещё минута – и её быстрые, гулкие шаги по мраморному полу разбудили охранника в холле. Ещё минута – и она стояла напротив картины в своём кабинете. — Я хочу связаться с министром магии и с мистером Поттером, — отчеканила она, глядя на человечка в раме, который, как всегда, сидел неподвижно. Ответа не последовало. Камин оставался тёмным. Ярость накрыла её мгновенно. Кулак с глухим ударом врезался в полотно. — Ты слышал меня? — голос сорвался на крик. — Я требую встречи с министром и Поттером немедленно! Куда вы дели Дафну? Что вы с ней сделали? Человечек не шелохнулся. Гермиона отпрянула и в бешенстве бросилась к столу. Одним рывком выдернула ящик – тот с треском выпал, рассыпав содержимое по полу. Бумаги, ежедневник, ручки, папки – всё разлетелось в беспорядке. Она лихорадочно рылась в этой куче, переворачивая предметы, швыряя их в стороны. Наконец пальцы наткнулись на металлическую рукоять. Канцелярский нож. Она сжала его так, что побелели костяшки, и снова встала напротив картины. — Если ты сейчас же не позовёшь этих ублюдков сюда, — прошипела она сквозь зубы, — я покромсаю твоё место обитания к чертям. А это проклятое перо засуну тебе поглубже в ухо, чтобы прочистить барабанные перепонки. Может, тогда ты наконец услышишь, о чём я говорю. Человечек по-прежнему не двигался. Гермиона выдвинула лезвие с резким щелчком и поднесла его к краю рамы. Металл холодно блеснул в свете лампы. — Ждите ответа, премьер-министр, и прекратите это варварство! — вдруг завопил человечек, спрыгивая с кресла. — Этой картине больше четырёх сотен лет! А вы – ножом… знаете ли… Я повидал немало министров, которые пытались от меня избавиться. Но чтобы так… — У тебя минута, — перебила его Гермиона ледяным голосом. — Или тебе будет некуда возвращаться. Она снова направила лезвие к раме. С отвращением на лице человечек исчез из картины.

* * *

 Драко уже собирался уходить домой. Набрав горсть летучего пороха, он шагнул к камину и вошел – но его остановил крик. — Министр! Министр! Какое счастье, что вы здесь! Драко замер. Это вопил человечек с портрета, который большую часть времени отсутствовал, чему Драко был только рад. В кабинете магловского премьер-министра он обычно молчал, но здесь, возвращаясь после завершения рабочего дня, не умолкал ни на секунду. И вот его визг снова разнёсся по комнате совсем не похожий на обычный, чем и привлёк министра магии. — Да, в чём дело? — спросил Драко усталым голосом. — Я требую, чтобы мою картину из кабинета премьер-министра перенесли, а на мою должность назначили кого-нибудь другого! Я больше так не могу… Это невыносимо! Варварство, сплошное варварство! — почти рыдал человечек. Драко вышел из камина и подошёл к картине. Человечек драматично вытирал слёзы собственным гусиным пером. — Что случилось? — спросил Драко, сохраняя остатки терпения. — Варвар, министр! Самый настоящий варвар! — всхлипнул тот. — Угрожала мне и хотела… хотела вырезать полотно ножом! Представляете? Ножом! Такой стресс – это ужас! Я отказываюсь находиться там, министр. От-ка-зы-ва-юсь. — Кто тебе угрожал? — холодно спросил Драко. — Премьер-министр, конечно, — ответил человечек, снова промокая глаза пером. — А ещё грозилась засунуть это перо мне в ухо… Кошмар какой-то… — Это всё? — перебил Малфой. — Говори быстрее. Что произошло и что послужило причиной этих угроз? Что ты ей сказал? — Молчал, министр. Как обычно, молчал. Она закончила рабочий день и ушла. А меньше чем через час вернулась. Я уже собирался отправиться к вам, чтобы побеседовать, и тут она влетела в кабинет – злая, как гиппогриф. Стала бить кулаками по антикварному полотну и угрожать. Драко медленно сжал челюсти. — Если ты сейчас же не перейдёшь к сути, — процедил он, — я лично дам разрешение, чтобы премьер-министр привела свои угрозы в действие. Человечек мгновенно перестал плакать. Слёзы высохли, голос выровнялся – угрозы министра магии, очевидно, подействовали куда сильнее. — Она требует вас, министр, и мистера Поттера. Считает, что вы что-то сделали с её секретарём — мисс Гринграсс, — отчеканил он деловым тоном. Взгляд Драко стал жёстче. — Откуда ей это известно? — Насколько я понял, мисс Гринграсс неделю назад написала заявление на отпуск. Сегодня она должна была вернуться, но не появилась. Премьер-министр, видимо, ценит своих сотрудников и обеспокоена. — Я спрашиваю, — голос Драко стал ледяным, — с чего она взяла, что мы что-то сделали с Дафной? — Этого я знать не могу, министр, — осторожно ответил человечек. Несколько секунд Драко молчал. — Тогда возвращайся и передай, что я скоро прибуду. Человечек поспешно кивнул и исчез с полотна. Драко резко развернулся к камину. Почти подлетел к нему, зачерпнул летучего пороха и швырнул в огонь. — Фицрой Нокс. Пламя вспыхнуло зелёным, и через секунду в камине появилось знакомое лицо – бывший профессор Снейп. — Добрый вечер, министр. Какая честь, – протянул Северус, растягивая слова с привычной язвительной ленцой. — Что-то случилось? — Да, — отрезал Драко. — Если я не появлюсь в ближайшие минуты в кабинете Грейнджер, она порежет полотно на ремни. А я не хочу, чтобы этот декоративный источник мигрени возвращался сюда на постоянной основе. Северус слегка приподнял бровь. — Понимаю. Продолжайте. — Двадцать один день прошёл ещё вчера. Почему мы до сих пор ничего не делаем? — раздражение в голосе Драко было уже плохо скрываемым. — У нас возникли определённые сложности с последовательностью событий, — спокойно ответил Снейп. — Мы пытаемся установить, кто из нас с мисс Гринграсс должен первым представить мисс Грейнджер свои воспоминания. Процесс требует предельной точности. В чём именно заключается проблема? — В том, что вы слишком долго «выясняете». Разве не Поттер должен показать ей всё с самого начала? Почему он до сих пор этого не сделал? — Мистер Поттер всё ещё собирает некоторые сведения. Сегодня он посещает Хогвартс, чтобы найти недостающее. Он вернётся завтра, — сказал Снейп. — По легенде Дафна должна была вернуться сегодня. Она не вернулась. И каким-то образом Грейнджер решила, что это мы похитили Гринграсс, — Драко едва сдерживал раздражение. Снейп чуть склонил голову. — Так? Драко на секунду закрыл глаза. — Профессор… если эта женщина сейчас сидит там с ножом и ждёт меня, я скорее прыгну в Арку Смерти, чем добровольно войду в её кабинет. В глазах Северуса мелькнуло едва уловимое удовольствие. — Не считал вас трусом, министр, — мягко заметил он. — Но хорошо. Полагаю, я могу сопроводить вас на встречу с мисс Грейнджер. Хотя бы для того, чтобы вы не сболтнули лишнего. — Мне сейчас не помешала бы поддержка, — сухо ответил Драко. — Я отправляюсь туда и буду ждать вас в её кабинете. Только прошу… быстрее. Последние слова прозвучали почти с отчаянием. — Я прибуду, как только смогу, — сказал Снейп и исчез из камина. Пламя погасло. Драко выпрямился, снова зачерпнул пороха и шагнул в огонь. Поход домой отменялся.

* * *

 Когда человечек исчез с полотна, Гермиона медленно опустилась в кресло. Нож всё ещё был в её руке. Гнев не отпускал. Он накрывал волнами – тяжёлыми, горячими. Сначала – на тех, кто, возможно, увёл Дафну. Если они и правда владеют магией, то могли что-то внушить ей, запутать, убедить. Могли сказать что угодно – и Дафна пошла бы за ними. Потом злость перекинулась на саму Дафну. Как она могла поверить? Как могла уйти? А затем мысль кольнула глубже. Магазин мантий. Вампиры. Факт, который Дафна рассказывала тогда, вдруг перестал казаться заученной цитатой из книги. Он звучал иначе – не как пересказ, а как знание. Личное знание. И тогда Гермиона запуталась окончательно. На кого ей злиться? Она злилась на всех – и в итоге на себя. Потому что она ничего не понимала. А незнание разъедало сильнее всего. Оно унижало. Делало её слепой. Управляемой. Отставшей от происходящего. Она стиснула зубы. Зачем она вообще потребовала встречи с этим напыщенным министром? Надо было звать только Поттера. С ним хотя бы можно было говорить. Он не уходил от ответов так демонстративно. — Министр вскоре прибудет, — раздался голос с картины. Гермиона коротко кивнула. Она сжимала и разжимала в руках канцелярский нож. Металл холодил пальцы. К злости добавился страх. Она боялась. Боялась, что всё, о чём говорил Поттер, окажется правдой. Что он не рассказал ей всего – и сейчас ей придётся услышать остальное. Ей хотелось задать десятки вопросов. И получить не меньше ответов. Она жаждала правды. И одновременно боялась её. Потому что если Поттер окажется прав… Это будет означать только одно. — Добрый вечер, премьер-министр. Вы хотели видеть меня? Голос прозвучал неожиданно близко. Гермиона резко вскочила и машинально вытянула руку вперёд – нож блеснул в свете лампы. Вряд ли это была реакция нормального человека на появление гостя. Но в этой ситуации вообще трудно было говорить о нормальности. — Кажется, я начинаю привыкать к тому, что вы встречаете меня с оружием в руках, — спокойно заметил министр, проходя к стулу. — Боюсь представить, что вы направите на меня в нашу следующую встречу. Он сел без приглашения. — Не думаю, что когда-нибудь привыкну к способу, которым вы появляетесь, — холодно ответила Гермиона. Она медленно опустилась обратно в кресло и положила нож на стол. Но руку от него не убрала. — Так в чём была такая необходимость резать полотно? — спросил Малфой и перевёл взгляд на Гермиону. Она, в свою очередь, посмотрела на картину. — Вы очень напугали его обитателя. Бедняга плакал и отказывался от занимаемой должности. Человечек на портрете неловко поёрзал в кресле. Он уже потянулся гусиным пером к уху, но, вспомнив угрозу, поспешно отбросил его на нарисованный пол. — Не сомневайтесь, я бы это сделала, — спокойно ответила Гермиона. — А ещё, возможно, заколотила бы камин. Чтобы через него не пробирались посторонние. — В этом нет необходимости, — сухо отозвался Малфой. — Если вы намекаете на то, что я могу приходить сюда, когда мне вздумается, – нет. Камин настроен так, что я обязан заранее уведомлять вас о визите. Без вашего согласия перемещение просто не сработает. В лучшем случае меня будет носить по всем каминам Лондона. — Уже проверяли? — холодно спросила она. Гермиона заметила, как его челюсть едва заметно напряглась. И это доставило ей куда больше удовлетворения, чем мог бы напугать его взгляд. — В чём была такая срочность встречи? — продолжил Драко, слегка откинувшись в кресле. — Неужели соскучились? Давно никого не связывали? — Вы специально задаёте основной вопрос, а затем перебиваете его другими, не относящимися к делу, чтобы я точно ответила именно на них? — Гермиона наклонилась вперёд, не отводя от него взгляда. — Нет, не специально, — ответил Драко, растягивая улыбку. Ему явно нравилось её раздражать. — И я бы хотел получить ответы на все свои вопросы. — Боюсь, ни один из них вас не удовлетворит. — Не сомневайтесь, — его белоснежные зубы блеснули, — любые ваши действия способны меня удовлетворить. Гермиона на секунду увидела в его улыбке своё отражение – и резко отодвинулась. — Почему вы прибыли один? — спросила она, полностью игнорируя его тон. — Я справлюсь. — Мне кажется, я пригласила сюда министра магии, — её голос стал твёрдым, — если вы действительно таковым себя считаете, будьте им. Если вы продолжите вести себя так, будто на свидании, я буду вынуждена отказать вам во встрече и попросить прислать кого-нибудь более компетентного в вопросах… международного сотрудничества. Она выдержала паузу. — И где мистер Поттер? Я просила о встрече с вами обоими. В комнате повисло напряжение. Даже человечек на портрете притих. — Поттер занят. У него есть своя работа, вместо того чтобы бегать по совещаниям в душных кабинетах, — спокойно сказал Драко. — Душно здесь стало после того, как вы появились, — ответила Гермиона. На губах Малфоя снова появилась улыбка. Судя по выражению его лица, смысл сказанного он истолковал весьма своеобразно. — Перейдём к сути нашей встречи? — спросил он и, закинув ногу на ногу, выжидающе посмотрел на неё. — Где Дафна? — без вступлений спросила Гермиона. — Мисс Гринграсс… — протянул он и на мгновение поднял взгляд к потолку, словно размышляя о чём-то далёком. — Знаете, министр, у меня никогда не было настоящих друзей. — Какая жалость, — без тени сочувствия отозвалась Гермиона. — Но при чём здесь мой вопрос о мисс Гринграсс? Драко медленно опустил взгляд на неё. — У меня было пару… — начал Малфой, не обращая внимания на вопросы Гермионы. — Так сказать, друзей. Но они всегда были не больше чем декором за моей спиной. Он на мгновение замолчал, словно выбирая слова. — Но, как говорят маглы… друзья познаются в беде. И когда со мной случилась беда… ко мне пришли люди, которые стали и остаются моими настоящими друзьями. Они помогли моей семье и до сих пор рядом. Я знаю, что если понадобится, они сделают всё возможное, чтобы помочь мне… так же, как и я им. Он тяжело вздохнул. — Но однажды я наблюдал, как друг был готов пожертвовать всем ради другого. И знаете, министр, я был зол на него… просто зол, потому что сам не смог оказаться на его месте. И остаюсь зол до сих пор. — Я всё ещё  не понимаю, — тихо сказала Гермиона. — Вряд ли вы поймёте это сейчас, — продолжал Драко, опуская взгляд на руки. — Но тогда я завидовал тем, у кого были друзья, в то время как у меня было лишь подобие… Сейчас, конечно, мне не на что жаловаться. Они у меня есть. Но зависть не исчезла полностью… — Вам стоит ценить то, что имеете, — сказала Гермиона, проникшись этими запутанными признаниями, — и перестать смотреть на чужие жизни и сравнивать их с вашей. Драко слегка улыбнулся уголком губ, но не поднимал взгляда. — К сожалению, то, что имеешь, легко потерять. А когда теряешь… начинаешь завидовать тем, у кого это есть. Он сидел, не отрывая взгляда от своих рук, моргнул лишь один раз. — Я не хотела бы повторяться со своим вопросом, — сдержанно сказала Гермиона. Драко резко оторвал взгляд от рук, словно его буквально выдернули из глубины воспоминаний. — Я пригласил сюда кое-кого, — сказал Драко, не отводя взгляда. — И хотел бы, чтобы этот человек ответил на ваш вопрос. Я могу быть не так, как вы сказали, компетентен в этом деле. Прошу дать согласие на прибытие гостя… и не обращать внимания на его скверный характер. — Кто этот человек? — спросила Гермиона. — Дайте согласие, министр, — настаивал Малфой; в его голосе прозвучала едва заметная резкость. — Кто он? — Сначала согласие. — Хорошо, я согласна, — сдержанно ответила Гермиона. — Но кто он? На этот вопрос ответа не последовало. Вместо слов из камина вышел человек. Тишина в кабинете будто удлинилась на секунду, а Гермиона почувствовала, как напряжение стало осязаемым.