Pixelated kisses

      Виктор не курил давно, очень давно. Лет так пятнадцать. Последнюю сигарету выкурил ещё во времена службы в рядах «Траума Тим» — сложная, изматывающая работа, постоянный стресс. И, как часто бывает, дымил с коллегами за компанию, чтобы делать хоть какие-то перерывы, отвлечься от того беспробудного и нескончаемого мрака, который он видел в городе мечты. Бросил, признаться, нелегко. Перепробовал многое — съедал с дюжину мятных леденцов за рабочий день, покупал специальные таблетки и пластыри, усердные силовые тренировки на износ. Даже дул мыльные пузыри, но быстро понял, что это, скорее, не совет, а подтрунивание со стороны товарищей из «Траумы». А в итоге как-то научился жить без никотина.       А сегодня закурил снова. Сам не понял, в какой момент прогнулся. Да и полупустая пачка сигарет сама подвернулась под руку, когда Вик искал невесть что в ящиках ТВ-консоли. И вот, он уже стоит на маленьком бетонном балконе, дует в фильтр, крепко зажимает сигарету в губах, чиркает старой позолоченной зажигалкой и затягивается глубоко, царапая горло дымом, делает это так чеканно, будто бы и не было тех пятнадцати лет в завязке. Заката, как обычно, не видно за каменными джунглями Найт-Сити. В особо затенённых углах, куда солнце пробирается лишь в полдень, становится совсем холодно. Бетон отдаёт остатки тепла и оставляет рипера наедине с никотином и мыслями.       Зря, зря он поддался. Не сигаретам. Зря он поддался ей. Стоило оставить всё, как есть, в свои-то годы думать головой, а не органом ниже пояса. Виктор жалеет, да, очень жалеет.              Почти проклинает себя.       Потому что всё пошло по самому худшему сценарию. Она могла бы обвинить его в приставаниях на следующий день, что мужчина нарочно воспользовался её состоянием, может, даже отвесить пощёчину. Одарила бы тем самым холодным взглядом, которого Виктор боялся в ней больше всего, и ушла бы, яростно захлопнув створки железной решётки, расставляя все точки над «i». Но вместо этого Ви сначала подарила ему небольшую надежду, ощущение спокойствия прямо в сердце шторма, а на утро забрала. И что самое худшее — оставила его с этими воспоминаниями наедине.       Что ты будешь видеть, когда она в очередной раз придёт на приём, Вик? Как поведёшь себя, когда взгляды пересекутся?       Ещё в такси, с дремлющей наёмницей на плече, рипер наивно, крайне наивно полагал, что они поговорят. Обсудят эту интрижку, как взрослые люди, когда она протрезвеет и отоспится. Хотя сам не имел и малейшего представления, что будет делать дальше.              Признаться, хотел пустить всё на самотёк. Дать выбор Ви.       А теперь решать приходится ему одному. И Виктор снова и снова прокручивает в памяти её сообщения, возвращается мыслями к сухим, но таким сладким губам, переходящим в хрип стонам и теплу её тела, когда она мирно спала рядом, будто и не было всей этой текилы и страстного, почти животного секса в туалете. Затягивается один, два, семь раз. Докуривает сигарету до фильтра и тут же лезет в пачку за второй.              Он мог бы позвонить ей прямо сейчас. Просто набрать номер, не выводя изображения на экран. Рассказать всё как на духу. Вслушиваться в голос и гадать, улыбается она или же челюсть отвисла от шока. И снова дать ей право выбора.       Мог бы. Но, как бы парадоксально и глупо это ни звучало, не может. Уходит с балкона, когда начинает смеркаться, а неон рекламных вывесок и прожекторов становится ярким. Без твёрдого решения. А в голове набатом издевательски бьёт дурацкое «У Ви не голова, а дуршлаг». Теперь-то он очень хорошо понимает, что это значит.       К его превеликому счастью и облегчению, соло не появляется на пороге клиники несколько дней к ряду. Зная её, Вик ожидал визита наёмницы аж на следующий день, да пораньше. Но Ви решила не приходить. Рипер даже успел немного понервничать, всё ли с девушкой хорошо — как раз после того, как Мисти рассказала ему про срочный заказ по спасению какой-то корпоратки прямо из логова «Мусорщиков». Уж кто, а эти скоты ему знакомы. Воспоминания о последней стычке ещё свежи — несколько придурков, очевидно, поверивши в себя, решили угрожать ему. Пришлось отстаивать свои границы на понятном им языке. Вектор не сомневался — Ви тоже знает этот язык. Может, даже лучше него самого. Но и «Мусорщики» никогда не были паиньками. Из всех банд Найт-Сити именно их Виктор презирал больше всего. В первую очередь — из-за нечеловеческой, варварской «деятельности» на чёрном рынке киберимплантов. Мегаполис приютил многих подонков: барыг, убийц, отпетых преступников, чей послужной список весьма и весьма длинный. Говоря проще, Найт-Сити принимал в свои липкие, зловонные объятия людей даже с самыми низкими моральными принципами. Ещё чаще — с их полным отсутствием. Многие члены банды «Мусорщиков» подходили под это описание.       Поначалу было мучительно тяжело вслушиваться в господствующую в клинике тишину. Ему всё чудилось, будто кто-то быстро перебирая ногами спускается в подвал по бетонным ступеням. В голове беспокойно роились мысли. Он всё прокручивал, додумывал, до головной боли. Представлял их разговор. И чем чаще возвращался к одной мысли о том, что им надо поговорить, так сразу становилось гадко. От всей ситуации. От себя самого. От собственной нерешительности, граничащей с сопливым признанием в любви ученика восьмого класса.       К вечеру второго дня рутина вытеснила скребущих в душе кошек, отодвинув чувства на второй план. На третьи сутки Мисти вытащила Виктора на послеобеденный кофе, и рипер мысленно, но искренне благодарил девушку. Оставаться наедине с собой и, что более ужасно, со своими размышлениями приходилось всё реже. И когда ситуация из стадии отрицания наконец-то перешла к принятию, когда Виктор решил, что поговорит с Ви при удобном случае, наёмница, как чёрт из табакерки, объявилась на пороге клиники.       Радостная, с тёплой и широкой улыбкой на полных губах.       — Привет, Вик! Как твои риперские дела? Рада тебя видеть, — Ви шагает твёрдо и уверенно, а внутри него медленно трещит по швам собранное за несколько дней напускное спокойствие.       — Привет, Ви. Давно не виделись, — выдавливает он из себя, стараясь придать голосу хоть капельку того же дружелюбия, которым его одарила наёмница. — Чем обязан твоему визиту?       Она говорит с ним как обычно. Это хороший знак, наверное. Но это же Ви. Соло может послать и в пешее эротическое с улыбкой на лице. Виктор переживает. Снова додумывает, не дожидаясь ответа девушки. «Хотела поговорить о том, как мы пьяные трахались на концерте», — почти осязаемо, так натурально звучит в голове рипера, и по спине пробегает нервный, покалывающий холодок.       Вик почти вздыхает от облегчения, когда наёмница говорит о своём последнем задании и нейровирусе. Значит, пришла, как говорится, по работе. Когда слышит про симптомы, даже хочется её наругать, чтобы в следующий раз не втыкала свой порт куда ни попадя. Но видит, как Ви щурится из-за яркой полосы неона прямо над рабочим столом рипера и морщит нос. И вправду — подцепила нейровирус.       — Сейчас вылечим тебя, малыш, — док откатывается от стола и окидывает девушку взглядом из-за затемнённого стекла очков. — Ну а как ты вообще? Как дела?       — Получила заказ от нового фиксера. Его зовут Декстер ДеШон.       Ви произносит это с самодовольной улыбкой, почти смакуя каждое слово. Да, она явно гордится одним лишь фактом того, что получила гиг от фиксера такого уровня. А Виктор понимает, что пресловутое спокойствие продолжает трещать по швам. Зачем он вообще задал вопрос про её дела? Хотел успокоить себя, удостовериться, как она поживает после Красной грязи. Аккуратно поинтересоваться, не вспомнилось ли чего. А в итоге обзавёлся очередным поводом выкурить пару-тройку сигарет да седыми волосами.       Она юна и, несмотря на богатый опыт всяческих передряг и какого-никакого уважения от среднячковых и даже важных в своих зонах влияния фиксеров, всё ещё наивна. Да и к тому же, только вернулась в Найт-Сити после двухлетнего отсутствия. Потому Ви не застала войны банд, когда улицы и переулки окрашивались в багряный чаще обычного; выходить ночью с одним лишь пистолетом считалось моветоном, а смерть от пули в лоб казалась благословением. Ви не видела всего того, что творилось в городе мечты. А Вик, считай, был на передовой. Со всего Уотсона тащили людей и что от них осталось, часто оказать первую помощь не могли или не успевали, и в подвал заносили уже остывающий, обезображенный труп. Рипер шил, резал, ставил и чинил импланты, снова резал. Иногда приносили такое, что даже видавшему многое Вектору потом целый день не хотелось даже прикасаться к еде. Вот так умирали люди: в собственной моче или блевоте, с кишками наружу, вырванными ногтями, перерезанными сухожилиями и перебитыми суставами, с булькающими хрипами на устах. Некрасиво. Мерзко. За сантиметр захудалой улочки в Хейвуде, где за пустыми бутылками и инжекторами, за всем мусором не было видно и соседнего здания.       Виктор много работал. Много кто приходил в клинику во время войны банд. И рассказывали, собственно, всякое. Про Декстера ДеШона в том числе.       — А, знаю, он из «Посмертия». Нечего сказать, растёшь… — пытаясь скрыть подкатывающее к горлу волнение произносит Виктор, и Ви меняется в лице.       — Типа того. Что-то не так, Вик?       Всё не так, Ви. По вине ублюдка положили в могилы народу больше, чем он выдал заказов.       — Давай с ним повнимательней. Я слышал кое-что про этого Декса. Он только с виду спокойный дядя, — аккуратно, будто стараясь не спугнуть, предупреждает рипер, а соло пожирает его взглядом в ожидании подробностей.       Что фиксеру такого уровня надо от двух наёмников типа Джеки и Ви? Ещё с пару месяцев назад последняя не могла и тачку угнать, не словив пулю. Конечно, он ничуть не принижал талантов девушки. Училась она быстро, схватывала, как говорится, на лету. Другие фиксеры им доверяли. Но ДеШон — птица другого полёта. И они оба это знали.       — Мне нужен набор как у взрослых, Вик. Хочу прокачать оптику и поставить захват.       И он ставит. Самое лучшее, что у него есть. В долг, ну и конечно же, в последний раз. Потому что по-настоящему запереживал за наёмников. Не только за Ви, но и за Уэллса тоже. Виктор не знал, какую именно работу предложил Декс, но всеми фибрами души предчувствовал, что подвох есть. Может, не один. Возможно, Ви сейчас заходит в реку, полную подводных камней, да ещё и с бурным горным течением и ледяной водой. Выполнят заказ успешно — и это будет величайшим триумфом, который вознесёт молодых наёмников на самые вершины иерархии легендарного «Посмертия». А может и…       Нет. Не сметь даже думать об этом. Они всё смогут. Ви сможет. Потому что вот она, та самая, может даже финальная ступень на воображаемой лестнице к мечте. Перешагнёт её — и здравствуй, новая жизнь. Где не надо ждать нищенских заказов, перебиваться сомнительными подработками и скрести по всем карманам, лишь бы насобирать на аренду голой квартиры в мегабашне. И сам Виктор ещё до интрижки в баре смирился со своей ролью. Он ведь тоже ступенька — немного щербатая, из старого, скрипучего дерева, но надёжная.       Если его работы хватит для того, чтобы дать ей больше шансов на выживание в этом деспотичном мегаполисе, то так тому и быть. Пусть Ви переступит ступень и поднимется выше. Его золотые годы позади. Легендой ему уже не стать. А ей такое звание будет к лицу.       Наёмница радуется почти как ребёнок, получивший новые игрушки в Рождество: восторженно хлопает глазами, сканируя пространство вокруг себя, крутит в руках пушку, довольно улыбается и просто рассыпается в благодарностях. Угодил, подмечает про себя рипер и почти ощущает, как тепло от её радости передаётся и ему.       Ви спрыгивает с кресла и потягивается, разминая затекшие суставы, медленно вращает шеей сначала влево, а потом и вправо. Под ослепительным светом ламп Виктор замечает то, чего не видел во время установки хрома: несколько бордово-фиолетовых засосов на смуглой коже прямо под россыпью волос.       Блять.       Ну а что ты ожидал, а? Молодая, симпатичная и, как он уже теперь знает, весьма раскрепощённая девушка будет подобно монахине сидеть смиренно, молиться господу да хранить целомудрие? Ви живёт в Найт-Сити. Тут даже вирты смотреть не надо — порнухи достаточно и в рекламе. К тому же, она ничем не обременена. Может позволить себе знакомиться и спать с кем угодно. Тогда почему же Виктора так возмутил один лишь факт наличия этих блядских следов?       Ви ловит взгляд рипера и торопливо поправляет волосы, прикрывая шею.       — У кого-то была бурная ночь, а? — откашлявшись выдавливает из себя Вик, стараясь придать голосу убедительности. Хотя последнее, чего ему хочется — слышать подробности интимной жизни Ви.       — Э-э, вроде как, — девушка отводит глаза, явно цепляясь за окружение, и заметно краснеет. — Познакомилась вот кое с кем недавно.       — Значит, не зря пили за любовь.       Виктор обратно садится на рабочее кресло и, сильно отталкиваясь ногами, подкатывается к столу. В глаза сразу бросается потрёпанная пачка сигарет. Где-то под грудиной сразу засосало. Рипер глубоко вдыхает воздух через нос, забирает пачку, похлопывает по всем карманам ладонями, не осталось ли в них зажигалки.       — Блин, точно. Ну, ещё раз спасибо, Вик.       Они выходят из клиники вдвоём: Ви бодро перебирает ногами по ступенькам, едва слышно шлёпая кроссовками, а док следом за ней. Когда позади щёлкает зажигалка, наёмница оборачивается и с нескрываемым любопытством глядит то на зажатую в губах дымящуюся сигарету, то на рипера, усмехаясь.       — Чё? С каких это пор ты куришь?       — Собиралась уходить, так иди. И всё тебе расскажи, — Виктор отмахивается, и соло закатывает глаза.       У спуска в подвал сидит, словно одна из статуэток в магазинчике Мисти, лысый кот. Ви опускается перед хвостатым на корточки и несколько раз проводит ладонью — той, на которой теперь красуется баллистический сопроцессор — по его голой, сероватой макушке, заводя пальцы за ушко. Кот протяжно мяукает, вытягивает передние лапы вперёд и зевает.       — Это мистер Брайтман, — произносит Вектор, затягивается и выпускает из лёгких сизый дым, — подкармливаем его с Мисти. Славный малый.       — Неплохое имя. Ему идёт, — Ви поднимается и обтирает ладони о джинсы. — Я пойду. Джеки ждёт. Мисти, наверное, ему уже все чакры на десять лет вперёд почистила.       — Ха-ха-ха, иди, малыш. Покажи им всем. И не забывай старика, когда выйдешь в высшую лигу.       Она уходит молча, лишь махнув на прощание, прежде чем скрыться за металлической дверью подсобки «Эзотерики», уходит, оставляя за собой ядерную смесь из чувств в груди. Недосказанность с горьким привкусом сожаления и табака. Выкручивающее внутренности беспокойство, доходящую до тошноты тревогу.       В переулке непревычно тихо. Не гудят винты промышленных кондиционеров, музыка не доносится из-за блочных стен баров и клубов Умрленд-стрит. Молчит вечно снующая туда-сюда толпа. Слышно лишь как тлеет тонкая бумага и плотно набитый табак.       На второй сигарете в грязный, обшарпанный внутренний дворик входит Мисти. Виктору хватает и мимолётного взгляда, чтобы считать выражение её лица. Потому что сам он, скорее всего, стоит с таким же. Почти скорбным.       — У меня тоже дурное предчувствие, — протягивает девушка, теребя широкие рукава синего синтетического свитера, — я бы отговорила Джеки от этого заказа. Но он вряд ли меня послушает.       Рипер молчит. Чёрт возьми, да. Он бы тоже хотел отговорить наёмников от этого заказа. Поговорить с Ви, предупредить, уберечь. Не дать Найт-Сити её сожрать. А имел ли он на это право?       Ви упряма. Меньше, чем Джеки, но упряма. Она из числа тех упёртых, что готовы зубами грызть землю, но докажут свою правоту. Послушала бы она Виктора? Да нет, конечно. Съязвила бы, ухмыльнувшись. И сделала бы всё по-своему. В этом они с Уэллсом похожи, как брат с сестрой.       Виктор не вправе решать её судьбу.       — Пойдём. Я заварю нам чаю, сделаешь небольшой перерыв, — произносит Мисти мягко, а в голосе всё равно слышится волнение. Рипер тушит сигарету о грязный, мокрый бетон.

***

      В его жизни было немало хреновых деньков. Просто дурных, когда всё шло наперекосяк и даже комично из рук вон плохо. Ужасных, паршивых, таких, что волком выть хотелось. К ним он причислял, например, 3 апреля 2061 года, когда проиграл Открытое Гран-При Уотсона. Когда окончательно ушёл из бокса. Да и пару дней из времён «Траумы» и частной риперской практики.       Но эти сутки, определённо, занимают почётное первое место в рейтинге. И наверняка никогда не опустятся в нём ниже.       Абсолютно все каналы наперебой трещали о чрезвычайной ситуации в «Компэки-плаза». Виктор уже собирался закрывать клинику и отчалить домой, но с первых секунд экстренного выпуска новостей принялся готовить рабочее пространство для приёма. Уму, блять, непостижимо. Налёт на арасаковское, считай, логово. К чёрту, надо было отговаривать Ви.       «Глупая, глупая девчонка», — зло повторяет себе под нос Виктор, подготавливая хирургические инструменты. Грубо и с неподдельной тревогой.       Время течёт одновременно и медленно, и быстро. Он быстро теряет счёт минутам и часам, а потому сам не понимает, когда на пороге клиники появляется Мисти. Вся в слезах, размазывающих черную подводку по красным щекам.       Джеки больше нет.       — А где Ви? — отойдя от шока спрашивает Виктор, и девушка машет головой, а в голову на секунду лезут самые плохие мысли.       — Я не знаю, Вик… Я не знаю.       Он не находит себе места. Почти молится высшим силам. Не спит. Выкуривает пачку сигарет за ночь не выходя из клиники и тем самым нарушая собственные правила. Ближе к рассвету выбирается за кофе и новой дозой никотина, успокаивает Мисти, с замершим сердцем слушает утреннюю сводку новостей. Снова успокаивает Мисти, даёт ей таблетки и укладывает спать в тихом уголке клиники, на скрипучем диване, накрывая девушку своей старой курткой вместо одеяла. Но она не засыпает.       В подвале царит тишина. Привычная, ставшая родной. Но не такая. Сегодня она зыбкая, цепляющаяся своими кривыми руками, запускающая костлявые пальцы под кожу. Ревущая, лихорадочная, тяжёлая. Никто не говорит. Лишь молча проверяет новости, нервно скроллит ленты, вздрагивает от каждого уведомления. Копошится в мыслях. И непременно винит себя.       А потом… Не описать, что Вик почувствовал, когда увидел Ви. Будто внутри что-то надломилось, с жалобным скрежетом треснуло. Поначалу он даже не поверил своим глазам, сердце пропустило удар. Она вообще жива?       Рипер боролся с костлявой. При таких повреждениях не живут. А Ви, в своей упрямой, привычной манере, смеялась всем в лицо. Он так злился на неё. Хотел обматерить что есть сил прямо сейчас. Пока пилил затылочную кость. Пока вытаскивал пулю из черепа, молясь, чтобы давление снова не упало. И отчаянно хотел прижать к себе, чтобы больше никогда не отпускать.       Но вместо этого Вик потерял её. И вместе с этим веру во что-то хорошее, доброе. Светлое. Окончательно и бесповоротно, мучительно больно. До саднящего горло крика, до треснувших рёбер.       Ви теперь — ходячий труп. Бомба замедленного действия. Она умрёт, не дотянув и до тридцати. Самой страшной смертью. Исчезнет, растворится. И Виктор не в силах ей помочь.       — А как же я, моя душа? Я вернулась с того света, и ради чего? Чтобы меня взяли и стёрли? — Ви кричит, плачет, дышит тяжело, рвано.       Рипер устало потирает лицо, опускается руками на колени и впервые за долгое время понимает, что не знает, что делать. Ви в отчаянии, смотрит умоляюще раскрасневшимися серыми глазами, полными слёз. Она просит хотя бы совета.       Вик молчит. Вкапывается взглядом в запекшуюся под коротко стриженными ногтями кровь. Её кровь.       — Если б я знал, малыш.       Внутри, лихорадочно извиваясь в агонии, в истошном предсмертном хрипе, что-то окончательно ломается.