Pixelated kisses

      Разговор с Такэмурой, а после и с Джонни оказался нелёгким. Внезапно, но Ви оказалась нужна тем, кто при прошлой встрече ещё был готов её убить. Тем не менее, сейчас у неё есть несколько вариантов. Пока корпорат что-то там выясняет и готовит, можно пробить информацию по Хелльману и поискать Эвелин. Идти на поводу у Сильверхенда не хотелось — уж слишком наёмница упёртая. Да и поговорить с Джуди казалось проще, чем с королевой «Посмертия».       Стоило Ви подумать, что день начался с не самых плохих новостей, как чёртов «Деламейн» врезался в её бедную тачку, безжалостно смяв бампер вместе с внутренностями и со скрежетом выдрав капот. От удара «Арчер» почти перевернулся на крышу, но с грохотом встал обратно на колеса, жалобно проскрипев подвеской.       — Джонни, ты видел? — неверяще произносит Ви, всё еще вцепившись в руль, — что-то тут не так…       — Да, ты думаешь? — с ноткой иронии в цифровом голосе спрашивает материализовавшаяся на пассажирском сидении энграмма.       Кто бы мог подумать, что самый вежливый шофер в городе вот так просто протаранит её машину да ещё и обзовёт сволочью? Ещё пару дней назад «Делаймейн» спасал их с Джеки от арасаковских псов, вывез Ви и Такэмуру с окраины города в клинику Виктора, попутно выдавая советы по реанимации. Чудны дела твои, господи!       На телефон тут же приходит сообщение с глубочайшими извинениями и о положенной за аварию компенсации. Хоть так. Однако дел у соло невпроворот, а до офиса «Делаймена» ещё нужно добраться. Ви быстро набирает номер той девушки из «Лиззис», с которой её при планировании налёта на «Компэки» познакомила Эвелин.       Джуди Альварес быстро даёт понять, что мило беседовать не получится. Как хорошо, что «Лиззис» совсем недалеко и можно дойти пешком.       «Шельма» с яркой внешностью и такими же яркими киберимплантами и битой легко пропускает Ви в бар, несмотря на то, что для посетителей он ещё закрыт. На самом пороге бара телефон в кармане вибрирует; как гром среди ясного неба или ещё одна головная боль в копилку Ви — сообщение от Мамы Уэллс с просьбой поговорить. «Отвечу, как поговорю с Джуди», — обещает себе наёмница и в спешке строчит что-то в ответ.       Внутри стены гудят от басов, пахнет дешевым и популярным среди кукол парфюмом, сигаретным дымом и ещё хер пойми чем. Раньше они с Джеки частенько заглядывали сюда, то просто хорошо провести время, то по делам. Сейчас же Ви хотелось поскорее уйти отсюда и, по возможности, больше не возвращаться.       Подвал бара встретил наёмницу прохладой и стойким запашком сырости. Издали слышалась брань, смешиваемая с орущей сверху музыкой. Ви затаилась в проходе к импровизированному кабинету монтажёра брейндансов, не решаясь прервать уж очень горячий спор.       — Сьюзи! Мы не договорили! — послышался раздражённый голос Джуди.       — Да нет, сука, договорили, — одна из «Шельм», очевидно, из правящей верхушки, размашистым шагом покинула комнату, грозно цокая каблуками и даже не обращая внимания на Ви.       — Кто у нас тут такой настойчивый? — Альварес сидела за рабочим столом в окружении мониторов, всяких монтажёрских приблуд и пустых банок газировки. — Нам больше не о чем разговаривать. Я вроде ясно выразилась. Или что, намёк был слишком тонкий?       — Слушай, ты давно разговаривала с Эвелин? — напрямую спрашивает Ви, решая не размениваться по мелочам и минуя всякие разговоры про погоду. — Мне надо с ней поговорить. Это важно.       — Зачем? Хочешь отыграться на ней за налёт, который сама просрала?       Вот, значит, как это выглядит со стороны. Для всех, кто узнал об их ограблении Ёринобу Арасаки из новостей или зевак. В груди покалывает, но отступать нельзя. Джуди надо дожать.       — Ты знаешь, чем всё кончилось. Значит, вы с ней говорили.       — Я знаю, что ты запорола дело и потеряла всех своих. Настоящий профессионал, — выплёвывает Джуди, смотря на Ви с тотальным недоверием в глазах.       В памяти невольно всплывают картинки того вечера. Сначала Ти-Баг, потом и Джеки — в её трясущихся руках. За ними последовала и она сама. Под ложечкой засосало. Джуди вскочила с обтянутого синтетического кожей кресла и скрылась внутри объятой прохладным туманом серверной, давая понять, что разговор закончен.       — Это она заказала налёт! — выпаливает наёмница, следуя за Альварес.       — Да, но просрала-то его ты.       — Тебя там не было. Ты ни хера не знаешь, — Ви процеживает каждое слово через крепко сжатые зубы, изо всех сил сдерживаясь.       Джуди что-то крутит в панели сервера, долго молчит, пока на фоне гудит аппаратура и телевизор разрывается от галдящей рекламы.       — Ладно… — наконец произносит она, — придётся разгребать это говно вместе. Но ты в отчаянии. У тебя это на лице написано.       Ви до ужаса хочется нагрубить Альварес в ответ и высказать всё, что она думает. Голос разума велит заткнуться быстрее, чем она успевает сказать хоть что-то. Надо быть сдержаннее и умнее. Наёмнице нужна информация.       — Окей. Ну, допустим, я в полной жопе. Биочип, из-за которого устроили налёт, медленно убивает меня. Заказчик Эвелин может что-то знать об этом биочипе. Это может меня спасти, — выпаливает Ви на одном дыхании, стирая надменность с лица Джуди, — вот поэтому я и хочу узнать, кто её нанял.       Девушка перед ней задумчиво хмыкает, неуверенно откидываясь на спинку рабочего кресла. И выдаёт всю информацию об Эвелин; мало, но и эти крохи дают хоть какие-то важные зацепки.       Соло, недолго покрутив тяжёлый, металлический портсигар в пальцах, раскрывает его и выуживает визитку «Облаков». Это место было ей незнакомо. На выходе наёмницу окликивает Джуди.       — Скажешь потом, как у неё дела, окей?       От прошлого недоверия и напускной желчи не осталось и следа. Почему-то Ви даже стало её жалко.       — Хорошо, я позвоню.       Ви получила желаемое. Появилась хоть какая-то надежда продвинуться дальше. Только почему на душе будто скребутся кошки?       — Кукла. И почему я не удивлён? — Джонни появляется у выхода из подвала, вальяжно подпирая плечом металлический стеллаж.       — Ты энграмма в повреждённом мозгу, — напоминает Ви то ли ему, то ли себе, — тебя ничего не должно удивлять.              Сильверхенд, на удивление, молча подкуривает несуществующую цифровую сигарету и ничего не говорит в ответ.       — Ну что, поедем в эти… «Облака»?       — Почему бы и нет.       На выходе девушка перекидывается парой слов с вышибалой из «Шельм» и покидает бар, шурша пластмассовой шторой и меняя душный неоновый свет на такой же душный, но солнечный. На улице стояло невыносимое полуденное пекло. Добраться до мегабашни Н8 можно, например, на метро, а потом пройти пешком. Одна загвоздка — до открытия оставалось ещё семь часов.       — Чёрт, я же хотела перезвонить Маме Уэллс, — бормочет Ви себе под нос.       Сказать честно — этого разговора она боялась больше всего, до трясущихся поджилок. Как спокойно говорить, смотреть в глаза матери, сын которой умер практически на твоих руках? В ней нет такого хладнокровия. Но не поговорить — проявить неуважение к женщине, что однажды приютила под своей крышей буквально оборванку с улицы, в их-то районе. Мама Уэллс не судила людей по внешности, только по поступкам и сердцу. И приняла Ви почти как родную дочь.       «А ты ей отплатила самой грязной монетой», — пронеслось в глубине сознания мимолётно, но метко. Ви запрыгивает на красно-серый бетонный отбойник и опускает голову на руки, тяжело выпуская воздух из лёгких, собираясь силами и волей. Пара неуверенных нажатий по экрану, и на той стороне слышатся короткие гудки.       — Ви? Рада тебя слышать. Наконец-то, — наёмница слышит мягкий, чуть подрагивающий голос Гваделупе Алехандры Уэллс, и внутри всё до тошноты сжимается. — Давно мы не разговаривали. Ещё с тех пор, как Джеки умер.       Ви не знает, что сказать. Сначала почти буднично спрашивает, как дела. Пытается выразить соболезнования, но сразу жалеет о своих словах. Мама Уэллс на том конце провода вздыхает и с прежней мягкостью произносит:       — Я сама хотела тебе позвонить. Я готовлю офренду по Джакито. Мы должны проститься с ним как положено. Церемония пройдёт у нас, в «Койоте». Соберутся многие из его хороших друзей.       — Не знаю, мне кажется, я там буду лишняя, — в мыслях сразу предстают образы косых и осуждающе-строгих взглядов, громких перешёптываний и неудобных вопросов.       — Не будешь, — твёрдо отрезает Мама Уэллс, — должна же ты попрощаться как человек. До встречи, Ви.       Звонок обрывается, оставляя наёмницу наедине с затхлым воздухом Уотсона, окурками под подошвой и тяжёлой головой. И рокербоем-террористом. Куда уж теперь без него.       — Я обычно советов не даю, но тут сделаю исключение, — Джонни лениво складывает руки на облачённой в бронежилет груди. — Не повторяй моих ошибок, прощайся с теми, кто тебе дорог. Джеки Уэллс был тебе верным другом, а в Найт-Сити с верными друзьями всегда было туговато. Поэтому о них нельзя забывать.       Девушка молчала.       — Эй, перед кем я тут распинаюсь? Тебе всё равно ещё до пизды времени ждать, пока этот блядушник откроет свои двери, — энграмма недовольно развела руки в стороны, сыпя синими бликами кода.       — Джонни, завали! Я думаю, — рявкнула Ви в ответ во весь голос, ещё не привыкнув, что вести беседы со своей мозговым паразитом можно и про себя.       — Ой, да пожалуйста. Всё равно ты не умеешь, — выпаливает Джонни, прежде чем пропасть.       Одно бесило — он прав. Их дружба была крепкой и верной, почти братско-сестринские отношения в лучшем их проявлении. Не когда бежишь сдавать нашкодившего брата родителям, а сестру то и дело подначивая и подтрунивая, нет. Безоговорочное доверие, уважение, подкреплённое на крови неприятелей и обмытое текилой после очередного успешного заказа. Бесконечно длинные разговоры о жизни, планах и мечтах. Последние вздохи и слёзы на бледнеющем лице.       Ви поднимается с отбойника и шагает в сторону дома. Нужно переодеться во что-то подходящее для похорон.

***

      Он хорошо помнил тот поединок. И сколько отходил от него — тоже. «Ищи настоящих друзей среди тех, кто может отправить тебя в нокаут», гласила поговорка, ходившая в «Бесах Найт-Сити» ещё в те времена, когда Вик там тренировался. Джеки Уэллс доказал ему правдивость этих слов аккурат в тот момент, когда в полсилы вдарил ему в скулу. Рука у него была тяжёлая, даже становилось жалко его недругов. Ни до этого поединка, ни разу после рипер так не огребал. Уэллс даже не стараясь отправил его в нокаут. Проверка на настоящего друга пройдена.       Потом Джеки, будто подтверждая свой титул, подаёт руку, которой только что и ударил. Крепко сжимает ладонь и долго извиняется. Вечером проставляется пивом и всё спрашивает, не принести ли ещё льда для пострадавшего лица. Долго болтает о том да о сём.       — Двенадцать раундов, дружище, — произносит Виктор с улыбкой, прежде чем положить на алтарь боксёрские перчатки.       На офренду по Джеки собралось немало людей. Кого-то он знал лично, о некоторых лишь слышал. Часть по узнаваемым атрибутам — золотым крестам, мексиканскому акценту и огромным татуировкам — непременно опознал как членов банды «Валентино». В толпе приметил тихо скорбящую Мисти, хотя совсем не ожидал её здесь увидеть. И, конечно, Ви. От одного вида которой внутри всё сжималось.       Они так нормально и не поговорили после всего того, что с ней произошло. Тогда, в клинике, он просто ушёл, оставив наёмницу на Мисти. Не вынес дрожащего от безысходности голоса и раскрасневшихся, полных слёз глаз. Не мог дать ей всех ответов, о которых так умоляла. Не мог простить себя, что сдался, что не дожал, не отговорил. А сейчас — вот, пожинай плоды. Хорони друга и наблюдай, как умирает следующий.       Ви сидит на скамейке, слушает каждого гостя и тихонько кивает. Не плачет. Одними уголками губ слабо, тоскливо улыбается, отводит взгляд в сторону, на алтарь. Долго смотрит на портрет Джеки. И тяжело поднимается, когда Мама Уэллс предлагает произнести речь.       — Я часто вспоминаю, как мы познакомились, — девушка нервно мнёт корешок старой, потрёпанной книги, — всё началось с того, что он приставил ствол к моей голове. Потом нарисовались местные копы. Наваляли нам обоим — в чём-то по моей вине, в чём-то по его.       Наёмница грустно смеётся, опуская взгляд в пол.              — Выбирались оттуда уже вместе. Через каких-то полчаса мы уже обедали у Мамы Уэллс. Оказалось, у нас всё-таки было кое-что общее — принципы. Джеки Уэллс, — Ви берёт большую паузу меж словами, глубоко и тяжело вдыхает воздух через рот, пытаясь выразить словами всё, что рвётся наружу, — друг, который никогда не предаст, самый верный товарищ. Если он ставил перед собой цель, то готов был умереть, чтобы её достигнуть. Однажды он мне сказал: «Chica, главное в нашем деле — никого не бояться».       Ви снова замолкает. Траурную тишину нарушает лишь потрескивание языков огня и плач гостей офренды.       — Ради своих близких он был готов пожертвовать всем, даже жизнью. Но самое главное… Все думали, что Джеки — обаятельный весельчак, который во всём ищет положительные стороны, — Ви поднимает взгляд серых глаз на толпу и с теплом в голосе продолжает: — Не совсем. Джеки Уэллс был чертовски целеустремлённым парнем, который никогда не сдавался. И погиб за свою мечту. Но он сделал то, что всегда хотел — шагнул к славе и богатству без страха в лице и сердце.       Девушка медленно оборачивается, прижимая к свободной чёрной блузе книгу. Пальцы раскрывают её на нужной странице, быстро пробегают по чернильным буквам, едва царапая бумагу неизменно чёрными, как нельзя кстати подходящими к сегодняшнему мероприятию ноготками. Ви набирает в грудь воздуха и зачитывает отрывок:       — «Когда в юности уходишь на войну, у тебя есть иллюзия, что ты бессмертен. Убивают других, а тебя нет. Когда тебя в первый раз тяжело ранит, эта иллюзия исчезает», — она закрывает книгу и с нежностью кладёт на алтарь к остальным вещам, низко склоняя голову и прощается с Джеки навсегда. — Спи спокойно, друг.       Вместе со всеми она выпивает текилу, полными тоски глазами смотря на фотографию в рамке.       Виктор находит Мисти в толпе, молча приобнимает за плечи и протягивает платок. Девушка с благодарностью улыбается, хотя у самой слёзы продолжают стекать по красным щекам.              — Ты, наверное, думаешь, что я здесь делаю? Ви уговорила прийти. Мы вместе искали что-нибудь для офренды в гараже Джеки, — Ольшевская промакивает влагу и потекшую тушь под веками. — Такую речь сказала, наша Ви.       — Лучше и не скажешь, — коротко согласился рипер. — Пошли, выпьем за Джеки.       Мисти машет головой.       — Иди без меня. Хочу побыть одна.       За баром пусто, весь народ разбрёлся по заведению и болтал, пил, плакал и смеялся. Добрым словом поминал гордого сына Хейвуда. Пепе Нахарро молча налил шот текилы и придвинул его к Виктору. Мужчина признательно кивнул и опрокинул стопку. За ней последовали вторая и третья.       Ви подсела за бар рядом с ним совершенно бесшумно, мягко опустившись на сидение и сложив руки на стойке. Долго молчала, наблюдала, как Пепе разливал алкоголь по рюмкам.       — Хреновый день для встречи, да? — наконец нарушив тишину произносит Ви, хрипло и протяжно.       Виктор полуоборачивается к девушке и встречается с ней взглядом. В отличие от него, Ви не носит темных очков даже в помещении. Её глаза всегда можно прочитать. Во время церемонии она держалась. А сейчас… Серые глаза поблескивали в неоновом свете вывесок, в уголке наворачивалась одна-единственная слезинка. Изо всех сил держалась. Но начала ломаться.       — Проводы — это не так уж плохо, если к ним привыкнуть, — говорит Вик, и наёмница даже удивляется его ответу.       — Серьёзно? А что, ты уже привык?       — В моём возрасте друзей не становится больше. Их становится меньше.       За барной стойкой снова повисает тишина. Вик устало потирает шею. Ви держит стопку в руках, покручивает против часовой стрелки, омывая стеклянные стенки шота текилой и проливая пару капель. Глубоко вздыхая, поднимает стопку и произносит тост.       — За Джеки Уэллса.       — За гордого сына Хейвуда, — поддерживает Виктор и тут же опустошает содержимое.       Соло рядом выпивает текилу, жмурит глаза. Пальцы крепко сжимают столешницу, нижняя губа поджимается и чуть подрагивает. Она начинает вдыхать воздух через нос чаще и рванее, будто задыхаясь. Виктор сразу берёт ситуацию в свои руки.       — Пойдём, выйдем на воздух.       Ви послушно следует за ним через служебный вход, во двор позади «Эль койоте кохо». Вокруг всё завалено коробками, мусорными пакетами, тележками с пустыми кегами и ещё бог пойми чем. Ночь уже опустилась на улицы Найт-Сити, в тени зданий стало ощутимо прохладно. Вдалеке и одновременно совсем близко слышались полицейские сирены.       Оказавшись на улице, на автомате нащупывает сигареты и зажигалку в кармане пиджака. Ви напротив садится сверху на кегу, снова отводя взгляд куда-то в сторону, словно пряча от него глаза. Виктор прикуривает сигарету, делает первую глубокую затяжку и выпускает дым из лёгких.       — Ты как, малыш?              Она сжимает края кеги крепко, почти жёстко впиваясь пальцами в металл, и мелко, едва различимо подрагивает телом.       — Я… не знаю, Вик. До сих пор не могу поверить, наверное. Не только в то, что Джеки больше нет. Во всё это. Сегодня начала искать решение своей проблемы и с каждой минутой всё больше осознаю, во что вляпалась.       Рипер молчит, даёт ей возможность высказаться. Ви нервно мнёт пальцы и всё ниже опускает голову.       — На этом заказе я потеряла всех своих. Так мне сказали сегодня. Так наверняка думает добрая половина людей, пришедших на офренду, — голос ломается и переходит на шёпот, — это всё моя вина.       Виктор тяжело вздыхает, крепче зажимает сигарету в зубах и снимает с себя пиджак. Чёрт возьми, он предполагал, что всё так и будет. Единственный выживший будет до конца своих дней винить себя в том, что не спас товарищей из мясорубки. Закон любой войны. Вина уцелевшего. Ви не стала исключением, добровольно заперев себя в колодки. Поджидая осуждающих взглядов, плевков в лицо. Только потому, что выжила.       Но никто не знал, какой ценой.       Тяжёлый пиджак, ещё хранящий тепло тела Виктора, легко ложится на плечи наёмницы. Ви непонимающе поднимает голову. Рипер опускается на корточки перед ней, заключая сигарету в пальцы.       — Знаешь, я тоже ощущаю вину. Что не отговорил тебя от того заказа, хотя с самого начала сомневался. Но не тону в ней. Иначе больше никогда не смогу тебе помочь. Поэтому насрать, кто что говорит. Никто не знает, через какой ад ты прошла и чего стоит твоё выживание. Ви, я молю тебя, прекрати себя винить. Это сейчас ни к чему. Побереги силы, потому что они тебе ещё понадобятся. Сегодня скорби, пей, если хочешь плакать — плачь, сколько влезет. Завтра с холодной головой иди и борись дальше.       Мужчина делает очередную затяжку и встаёт во весь рост. Наёмница молчит, обдумывая его слова, а после спрыгивает с кеги, придерживая пиджак на худых плечах.       — Я надеюсь, мы договорились, — Вик докуривает сигарету до фильтра и кидает бычок в лужу неподалёку.       — Да… Спасибо, Вик, — она кутается в пиджак сильнее, вздрагивая. Вроде и поговорили, но глаза всё ещё хранят в себе столько скорби и тоски, что можно задохнуться.       Ни секунды не думая, Виктор притягивает Ви к себе, заключая в объятия. Наёмница в его руках продолжает дрожать, кладёт лоб на крепкое плечо и вжимается руками в спину.       — Мне будет его не хватать. Уже не хватает, — произносит она прежде чем наконец заплакать. Надрывисто, громко, цепляясь пальцами за рубашку и оставляя на ткани мокрые следы. Отчаянно, душераздирающе, жалобно. С хриплой тоской и раздирающей скорбью.       — Мне тоже, малыш.       Виктор гладит её по красным волосам, шепчет что-то успокаивающее на ухо, наконец, просто даёт ей выплакаться. Кидает ей такой необходимый спасательный круг, пока она тонет в этом океане печали и безысходности. А сам в глубине души переживает не меньше её. Они потеряли Джеки. Но несколько недель… и может не стать Ви.       Соло в его руках перестает плакать, лишь изредка всхлипывает и шмыгает носом. Он и сам не заметил, как в попытках успокоить Ви начал покачиваться вместе с ней. Она молчала, тихо склонив голову на его груди. Да и слова были излишни.       Он пытается поймать направление её взгляда, но замечает, что он будто следит за чем-то, чего нет. Тогда ему впервые приходит осознание — не за чем-то, а за кем-то. Замечает, как хмурятся её брови и сжимается челюсть, даже через ткань чувствует горячее дыхание. Девушка выпутывается из объятий, закатывая глаза, снимает пиджак с плеч и протягивает Виктору.       — Эм-м-м, я пойду. Дела ждут, — бормочет Ви, то и дело озираясь влево, к мусорным бакам. — И спасибо.       — Уверена? Ты не в самом лучшем состоянии, да ещё и выпила. Иди домой и отдохни, — мужчина натягивает ещё тёплый пиджак.       — У меня нет времени на отдых, Вик. Надо идти.       — Что ж, тогда удачи. Береги себя, Ви.       — Ты тоже, Вики, — наёмница улыбается ему слабо, но тепло.       Виктор провожает её взглядом, пока та не скрывается в переулке. Снова достаёт сигарету из пачки, немного разминает фильтр в пальцах и вкладывает её меж губ. Чиркает зажигалкой, заслоняя огонь от гуляющего между зданий сквозняка. И в момент, когда дым расплывается от неба до лёгких, слышит до боли знакомый голос из глубины переулка:       — Да пошёл ты нахуй, Джонни! Не буду я стрелять у него сигареты!