«Моему будущему… НАВСЕГДА!»

Гук закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Он не сделал ни шага вперед, прирос к месту, глядя на мерцающий металл. В голове набатом били слова Бернарда об обете, а перед глазами сияло то, что должно было принадлежать его роду, но пока лежало на дорогом сукне Маркиза. — Если бы я не умел размышлять, Маркиз, а лишь поддавался эмоциям… — Гук наконец поднял взгляд, и в нем не было слез, только пугающая, прозрачная ясность. — Я бы решил, что всё, что со мной произошло за последние сутки — драка, ваше появление в тумане, этот «приют» в вашем доме — подстроено вами, Юнги. Юнги замер с бокалом у губ. Он не ожидал такой прямой атаки. — Красивая партия, — продолжил Гук, сделав первый шаг вглубь кабинета. — Найти последнего омегу из Чонов, заманить его в свой дом, нарядить в свои шелка и выложить перед ним его же прошлое. Выглядит как идеальный капкан для зверя, который забыл, как пахнет свобода. Маркиз медленно поставил бокал на стол. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнуло нечто, похожее на искру азарта. — И что же мешает вам так думать, мастер Чон? — тихо спросил Юнги. — Разве логика не подсказывает, что это самый простой ответ? — Подсказывает, но не думаю, что то, что вы желаете услышать, понравится Вам, — Гук подошел к столу и, помедлив секунду, коснулся кончиками пальцев края футляра, но к кольцу не притронулся. — Есть детали, которые не вписываются в ваш безупречный план. Вы не знали, что я приду к другу моего одеда именно сегодня. Вы не могли знать, что те трое альф нападут на меня именно на той улице. И вы… — Гук горько усмехнулся, — вы слишком искренне удивились моей латыни. Люди вашего круга не играют так тонко, когда дело касается «грязных рабочих». Юнги откинулся на спинку кресла, и напряжение в его плечах едва заметно спало. — Вы опасный человек, Чонгук, — тихо произнес Юнги, и на этот раз в его голосе не было превосходства — только честное, почти болезненное восхищение. — И опасно в вас не сила удара, а знание латыни. — Опасно во мне то, что вы, дорогой Маркиз, рассуждаете как альфа по существу. Но я всё-таки омега. Этот голос, спокойный и глубокий, пробирал до костей. Следующее движение Чона было просто шоком. Подойдя ближе к столу, он открыл коробочку и вытащив кольцо, надел на палец. Она село ровно так, как задумывал старый Мастер Чон… Гук смотрел на свою руку, и в этот момент он перестал быть бывшим аристократом. Он стал наследником великого Дома. — Много лет назад, будучи маленьким омегой, выдающим себя за альфу, я стоял рядом со своим одедом и учился быть лучшим в нашем деле. Кольцо, серьги и брошь — это моё приданое. Мой обет перед будущим мужем… Так решил самый старший альфа нашей семьи, мой одед, — Гук замолчал, глядя на то, как морозное золото сияет на его коже. — Спасибо, что сохранили моё имущество, Маркиз. Юнги сжал подлокотники кресла. «Спасибо за сохранение имущества»? Это было похлеще любого оскорбления. Чонгук только что низвел великого Маркиза Мина до статуса надежного сейфа или доверенного клерка. — Я доверяю вам, Маркиз, и дальше хранение этого кольца до моей помолвки. Гук медленно снял кольцо и положил его обратно в футляр. Звук, с которым золото коснулось сукна, прозвучал в тишине как финальный аккорд. Чонгук развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к выходу. Юнги подался вперед, так что свет свечи выхватил его бледное лицо и острый, цепкий взгляд. — Вас невозможно просчитать, потому что вы — единственный в этом городе, кто действительно обладает свободой выбора. Я смотрю на вас и вижу человека, который предпочел много лет гнить в доках и спать на соломе, имея талант, способный купить весь этот квартал. Вы выбрали нищету вместо того, чтобы продать свою гордость или имя своего одеда. Гук, уже сделавший шаг к двери, замер. Он медленно, почти тягуче обернулся. В полумраке его глаза блеснули холодным, опасным огнем. Он не сводил взгляда с Маркиза, пока в комнате не воцарилась звенящая тишина. — А кто вам сказал, Маркиз… — голос Гука был тихим, но каждое слово падало, как капля раскаленного свинца, — …что я этого не сделаю? Юнги застыл. Воздух в кабинете словно заледенел. — Вы любуетесь моей стойкостью, как редким экспонатом в своей коллекции, — продолжил Гук, сокращая расстояние. — Вам нравится думать, что честь нельзя купить. Но вы никогда не замерзали так, чтобы металл прилипал к коже. Вы никогда не видели, как имя вашего одеда или аппы смешивают с грязью просто потому, что у вас нет монеты на хлеб. Не стройте иллюзий на мой счет, Юнги. Я — не символ вашей утраченной свободы. Я — человек, который просто еще не встретил того, кто предложит за мою гордость достойную цену. Юнги смотрел на него, и впервые в его взгляде проступил настоящий, животный страх. Не перед силой Гука, а перед этой бездонной, честной тьмой в его душе. Юнги горько усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на свои безупречные манжеты. — Вы сами решили стать «никем», чтобы остаться собой. И даже сейчас, стоя здесь, вы не просите, не лебезите. Вы ставите мне мат, мастер Чон, просто потому, что вам нечего терять. Маркиз перевел взгляд на кольцо, мерцающее в футляре. — Вы возносите мою нищету, зная, какие у меня корни? — предположил Гук, и в его глазах промелькнула холодная усмешка. — Вам удобно видеть во мне «несломленного Мастера», потому что это оправдывает ваше собственное бессилие? Не путайте вынужденное выживание с благородным выбором. Я не «решил» гнить в доках, я просто не нашел того, кто был бы достоин моего мастерства. Пока что не нашел… Он бросил короткий, почти презрительный взгляд на безупречный интерьер кабинета. — …ваши шелка и золото прекрасны, но весят меньше, чем имя моего одеда и мое мастерство. И еще, Маркиз. Если цена станет соразмерной моей потере, я продам всё. Просто многие еще недостаточно богаты, чтобы купить Чон Чонгука.

***

Юнги не мог сидеть на месте. Стены кабинета, которые обычно дарили ему чувство власти и покоя, теперь словно сжимались. Гук ушел, оставив после себя аромат лаванды и выжженную пустыню в голове Маркиза. Юнги прокручивал диалог снова и снова. «Не дал вставить и слова», — Юнги горько усмехнулся, глядя на запертую шкатулку. — «Сам всё решил, сам расставил фигуры, сам назначил меня охранником… Черт возьми, Мастер Чон, вы действительно считаете, что я — типичный альфа-самодур?» Его задело. Не как аристократа, а как человека. Гук не увидел (или не захотел увидеть), что Юнги искренен. Но за этой обидой росло нечто более мощное — восхищение. Такая бешеная, дикая гордость в омежьем теле была для Лондона аномалией, и Юнги понимал, что он уже безнадежно заинтригован. Но обсудить это было не с кем. Чимин спал за стеной, грезя о свадебных цветах, и Юнги меньше всего хотел сейчас видеть его доверчивое лицо. Ему нужен был тот, кто поймет всю степень безумия этой ночи. Тэхён стоял у подножия стены своего особняка. Его плащ был забрызган грязью доков, дыхание сбито, а в кармане лежала очередная «безделушка», отобранная у какого-то лорда-садиста. Он посмотрел вверх, на знакомый карниз второго этажа. Осталось всего ничего — пара выверенных движений, и он в своей спальне, снова «безупречный Ким Тэхён». Он уже потянулся к выступу в кладке, когда из густой тени старого дуба раздался спокойный, чуть хриплый голос: — В свой личный, родной дом через окно? Подсадить, …Ви? Тэхён не вздрогнул — он просто медленно опустил руки и застыл на секунду, закрыв глаза. «Черт бы тебя побрал, Юнги», — пронеслось в голове. Он медленно обернулся, натягивая на лицо свою самую невинную и наглую улыбку, хотя маска «Ви» всё еще была на нем. — Я и не догадывался, что Маркиз Мин заделался полицией нравов, — Тэ прислонился спиной к каменной кладке, даже не пытаясь спрятать грязные сапоги. — Или в твоем особняке подушки слишком жесткие стали? Юнги вышел из тени дуба. Вид у него был паршивый: волосы растрепаны, глаза горят каким-то нездоровым блеском, а в руках — тяжелая трость, на которую он опирался так, словно прошел пешком пол-Лондона. — В моем особняке слишком много омежьей логики на один квадратный метр, герцог Ким, — буркнул Юнги, подходя вплотную. — У тебя выпить есть? Потому что если я сейчас не выпью и не поговорю с кем-то вменяемым, я либо этот дуб срублю, либо сам на нем повешусь. Тэхён стащил маску и внимательно посмотрел на друга. Он впервые видел Маркиза в таком раздрае. — Проблемы с Чимином? — Не зли меня, Тэ… мне надо просто выпить и поговорить! — Мин обошел друга, толкнув плечом и посмотрел на окно, в которое еще несколько минут назад целился Тэхен. — Как ты… это… делаешь.? — Ловко перебирая руками и ногами, Маркиз Мин Юнги уже сидел на выступе окна. — Ну, ты идешь, или как? Тэхен кивнул и с легкостью и грацией тигра, в отличии от кота, которого напоминал ему карабкающийся по отвесной стене маркиз, влез на второй этаж. — Странное ощущение, — проговорил Юнги, подвигаясь на выступе, чтобы Тэхен смог нормально сесть. — Как будто второе дыхание открылось… — На следующее свое дело, возьму тебя с собой, — пытаясь говорить серьезно, Тэхен смотрел на давнего друга и ждал толи упреков, толи вопросов. — Как нибудь без меня, — коротко хохотнул тот. — Двоих воров аристократов и одного омеги с логикой альфы, этот город не потянет… — Двоих воров и омеги с логикой альфы? — Тэхён хмыкнул, рассматривая свои сбитые костяшки. — Ты уже и Чимина в нашу компанию записал? Семейный подряд? — Чимина? — Юнги уже одной ногой стоял на полу в покоях Тэ. — Мне хватает его вылазок в город, когда он обдирает богатых …лохов, а потом клянется-божится, что это было в последний раз! Я, говоря об омеге с логикой альфы, имел ввиду другого парня… Юнги горько усмехнулся, вспоминая, сколько раз ему приходилось «подчищать» хвосты за своим будущим мужем. Маркиз замолчал, проходя к столу с графином. Тэхён замер. Бокал, протянутый Мином, в его руке на мгновение задрожал. «Другого парня?» — мысль обожгла мозг. Тэ медленно спрыгнул в комнату, стараясь сохранить равновесие. — Другого? — Тэхён прищурился. — Ты хочешь сказать, что в твоем доме завелся кто-то еще более… невыносимый, чем Чимин-и? Юнги, ты завел …любовника? Юнги плеснул себе бренди, не глядя на друга. — Лучше бы любовника, — хрипло засмеялся Юнги. — Тот хотя бы был последователен в своих желаниях. А этот… — Юнги сделал глоток и зажмурился. — Этот Чонгук…этот Гук-и… Он попал в передрягу с тремя альфами, потому что от него фонило омегой. Если бы я там не появился, страшно подумать, чем бы это закончилось для него. Или для них? А позже, сидя в моем кабинете не просто «дерзил». Он вел себя так, будто это он владеет моим домом, моей честью и моим будущим. У него ум холоднее, чем у моего казначея. Чимин крадет кошельки, и все, что блестит, Тэ. А этот парень… этот парень крадет право быть главным в этой чертовой игре. Тебе бы такого напарника, а, «Шаловливые ручки»? — Маркиз криво усмехнулся. — Представь: ты вскрываешь сейфы, а он стоит рядом и на латыни объясняет полиции, что эта диадема изначально принадлежала его роду, поэтому вы ее воруете… — Юнги, — Тэхен медленно подошел к другу, — повтори… —Да, Тэ, ты все правильно понял… Мастер Чон Чонгук… Знаешь… я ведь так и не сказал ему, что не собираюсь пользоваться его кольцом… А он ушел, уверенный, что я — просто расчетливый альфа. И теперь я должен хранить это чертово кольцо, зная, что в его глазах я — лишь временный склад для его «имущества». — Куда ушел, — Тэхен склонился над Юнги, сверля того взглядом. — Спать, полагаю, — пожал плечами маркиз. — Юнги-а, — в тоне Тэхена появилось рычание от непонимания, — может ты уже объяснишь мне, почему мой омега ночует под твоей крышей?! Мин, желающий притулить свой маркизий зад в удобное кресло, застыл на месте. — Так вот значит, что это за омега, на котором « клейма ставить негде»? Юнги криво усмехнулся. — Твой омега? Омега. …Это из-за той надписи внутри броши, Тэ? — И запаха, Юнги, — Тэхен смотрит на друга и наконец признается, — я видел его… И гораздо ближе, чем ты можешь себе представить, — Тэхён подался вперед, и его голос стал похож на скольжение клинка по шелку. — Весь тот день я искал своего «Золоторукого альфу» из доков. А потом Джин бросил ту фразу про «колоритного Гу», который позирует Чимину… Я не дурак, Юнги, я умею складывать два и два. Да и старый Бернард подкинул мысль. Тэхён прикоснулся к гравировке на крышке броши: «Моему будущему супругу… навсегда». — Я залез на карниз дома Пака, когда этот твой «альфа» был в ванной. Я видел его обнаженным, Юнги. Без этой вечной сажи, без тяжелой куртки и маски кузнеца. Я видел его спину, его кожу, его изящество… А когда он открыл окно, на меня выплеснулась лаванда. Живая, обжигающая, настоящая. Тот самый запах, что заперт в этой броши уже пятнадцать лет. Юнги медленно выдохнул, чувствуя, как пазл в его голове окончательно встает на место. Признание Ви казалось лишь мелкой деталью на фоне этой одержимости. — Я — Ви, Юнги, — Тэхён сгреб брошь со стола. — И я не просто нашел мастера. Я нашел омегу, которому мой отец хранил верность всю жизнь, храня эту брошь. Он мой. И эта брошь, и это кольцо… они наконец-то соберутся в одном доме. В моем доме. Юнги скрыл невольную улыбку за стеклом стакана. «Ну и ну… — пронеслось в его голове. — Кто бы мог подумать, что лучший из лучших воров, этот неуловимый Ви — мой старый друг Тэ! Одна надежда, что хоть Джун в этой семье нормальный…» — Господин Ким! — вдруг раздался настойчивый голос с улицы. Юнги отставил стакан и подошел к окну. Медленно выглядывая из-за тяжелой шторы, Маркиз вдруг начал мелко трястись от смеха. За его спиной стоял Тэхён, и в его глазах застыл настоящий шок. Под окнами, опираясь на незнакомого рослого альфу, стоял Намджун собственной персоной — в старой куртке и абсолютно не держащийся на ногах. — Скажи мне, Тэ, — утирая платком слезы от смеха, Мин посмотрел на Кима, — чего я еще не знаю о вашей «благороднейшей» семейке? — Мне самому интересно, кто рядом с Джуном, — Тэхён уже перекидывал ногу через подоконник. — Двери! — открыто, во весь голос захохотал Юнги. — В окно-то зачем? Двери в этом доме для чего-то же строили! Тэ и Юнги быстро спустились вниз и, подхватив «тепленького» Намджуна под руки, занесли его в дом, затягивая следом и незнакомого альфу. Уложив брата на диван в гостиной, Тэхён, всё еще пребывая в раздрае от новостей про Гука, и от своей исповеди перед Юнги, машинально потянулся к карману. Он выудил несколько фунтов и протянул их незнакомцу — за помощь с братом. Альфа выпрямился, и в его глазах заплясали хитрые огоньки. Он гордо отодвинул руку Тэхёна. — Вам жмут лишние фунты, господин? — в голосе незнакомца слышалась неприкрытая ирония. — Пожертвуйте лучше нищим. Чоны если что-то делают, то делают от всего сердца! — Еще Чон? — вперед вышел Юнги, который, казалось, за эту ночь разучился удивляться. Он переглянулся с Тэхёном и добавил: — Тэ, у меня складывается впечатление, что сегодня какая-то акция: приюти одного Чона омегу в своем доме — второй, альфа, в подарок… Альфа мгновенно изменился в лице. Хитринки в его глазах за долю секунды превратились в острые ледышки, а плечи напряглись, как у гончей перед прыжком. — Что значит… приюти одного омегу? — Голос незнакомца стал пугающе низким. — Где мой Гуки? И в эту секунду в массивные двери особняка постучали. Грохот был такой силы, что Намджун лишь дернулся во сне, не открывая глаз. Тэхён, чей пульс выбивал чечетку, распахнул дверь, готовый к аресту за краденую безделушку в кармане… но увидел констебля, который даже не смотрел на него. Взгляд полицейского был направлен за плечо Тэхёна — туда, где замер Маркиз Мин. — Господин Маркиз… в вашем доме случилось чрезвычайное происшествие. Нам нужно опознание… В это мгновение мир вокруг Юнги замер. В его доме — Чимин. В его доме — Чонгук. В его доме — кольцо, которое весит больше, чем репутация всего Лондона. И слово «опознание» упало в тишину гостиной, как нож гильотины. Если бы Юнги не был Маркизом, он бы закричал. Но он — Мин. Он медленно поставил стакан на стол, заставляя руки перестать дрожать. Его взгляд стал таким холодным, что констебль невольно захотел застегнуть пальто. — Чрезвычайное происшествие, констебль? — его голос звучал ровно, почти скучающе, хотя внутри сердце колотило в ребра. — В моем доме? Надеюсь, мои слуги не слишком сильно повредили вашу форму, когда вы пытались войти без приглашения? В голове Юнги в этот миг работал безжалостный счетчик: Чимин. Если пострадал Чимин, я сожгу этот участок дотла. Чонгук. Если этот омега что-то натворил… Юнги бросил взгляд на Хосока. Если он сейчас выдаст страх, этот Чон разнесет особняк Тэхёна. — Маркиз, — запнулся констебль, — вы могли бы подтвердить, что нападавший — ваш гость? Юнги мгновенно понял: если он подтвердит это, он возьмет на себя ответственность за всё. Он даст Гуку защиту своего имени. — Нападавший? — Юнги усмехнулся с той самой аристократической дерзостью, которая так бесит полицию. — Констебль, в моем доме «нападающим» может быть только тот, кто вошел туда без моего разрешения. Все остальные — мои гости. Едемте. Я хочу лично увидеть, кого именно мой гость посчитал недостойным находиться в моем доме. — Мы можем сопровождать Маркиза, констебль? — этот вопрос Хосока прозвучал как приговор. В его голосе вдруг прорезались такие «аккорды власти», что Тэхён впал в тихий шок. Он-то думал, что Хосок — просто «парень из доков», а теперь видел перед собой человека, который командует полицией одним тоном. В участке Скотленд-Ярда было сыро. В углу на лавке стонал недоальфа Генри Фицрой. Увидев вошедших Тэхёна и Юнги, он расцвел, принимая их за «своих». — Господа! Слава богу! Вы только посмотрите на этот вертеп! Я, Генри Фицрой, вынужден торчать здесь из-за какой-то портовой шлюхи и его дружка! Мы, люди своего круга, должны держаться вместе против этой черни! Тэхён медленно повернул голову к Юнги. В его глазах плясали дьяволята. — Юнги, ты слышал? Оказывается, мы с этим… существом… одного круга. — Боюсь, мистер Как-вас-там, вы перепутали круги, — Юнги обжег того взглядом. — Вы находитесь в кругу ада, который создали сами. Записывайте, сержант: я — Маркиз Мин Юнги. И этот человек только что признался в нападении на моих гостей. Тэхён добавил, сочась ядом: — Герцог Ким Тэхён. И мне очень не нравится, когда кто-то называет моих друзей «чернью». Финальный удар нанес Хосок, наклонившись к самому уху Фицроя: — А я тот, кто вырвет тебе язык, если ты еще раз произнесешь имя моего брата своими грязными губами. Записывай, сержант: Виконт Чон Хосок. Тишина в участке была слишком звонкой… Дверь допросной распахнулась. Вместо воина в коридор влетел вихрь из шелка и растрепанных волос. Чимин обрушился на Юнги, вцепляясь в его лацканы. — Юнги-я! Это было ужасно! Гуки вскочил как раненый лев! Он дрался как античный герой, защищая твой дом и мою жизнь! Следом вышел Гук. Оторванный рукав, волосы в беспорядке, на скуле — синяк. Он сразу пошел в атаку на брата: — Хо, только давай без этих сцен! Да, я омега. Но ты учил меня защищать слабых. А Мочи — слабый! Он омега Мина! Юнги улыбался сквозь облегчение — Гук прилюдно признал его права на Чимина. Хосок гордо смотрел на своего младшего. И только Тэхён не улыбался. Он смотрел на синяк на скуле Гука, и в его глазах загорался такой темный огонь, что Тэ готов был уничтожить Фицроя на месте. Сержант, потея под тяжелыми взглядами трех альф, начал перекрестный допрос. — Итак, — сержант указал на Чонгука, обращаясь к Фицрою. — Вы знакомы с этим господином? — Впервые вижу! — прошипел Фицрой сквозь выбитые зубы. Признать, что его избил этот хрупкий на вид юноша, было выше его сил. Гук лишь коротко усмехнулся, глядя на альфача как на досадное насекомое. — Для какой цели вы проникли в дом Маркиза в три часа ночи? — продолжал сержант. Фицрой начал лепетать что-то о «случайной ошибке», но тут Тэхён взял слово. Его голос звучал официально, как показания свидетеля: — Мастер Чон был подвержен нападению со стороны этого… господина и его дружков накануне вечером. И если бы не Маркиз Мин, кто знает, чем бы всё закончилось. Тэ смотрел в глаза сержанту, но чувствовал, как взгляд Гука прожигает его спину. — Гук-и, это правда? — под «елейным» тоном Хосока скрывался вулкан. Юнги быстро пошел на опережение: — Именно из-за этого я и приехал среди ночи к Киму, Хосок. Я надеялся, что его связи помогут нам быстрее найти тебя, ведь мы не знали, что ты на «деловой» встрече с Ким Намджуном. Сержант захлопнул книгу. Картина была ясна: покушение на жизнь мастера Чона подтверждено свидетельствами Маркиза и Герцога. — Желает ли мастер Чон вернуться в дом Маркиза? — тактично спросил сержант. — Господа Чоны остановятся в моем доме, сержант, — отрезал Тэхён, кивая Хосоку. Когда все вышли к каретам, Тэхён на мгновение вернулся в участок. Он навис над столом сержанта, как холодный туман. — Полагаю, вам не нужно объяснять, что сегодня в этом участке никого под фамилией этого человека… не было. Мне было бы крайне неуютно, если утром за чашкой чая в газетах всплыли бы события этой ночи. Вы понимаете смысл слова «неуютно» в моем исполнении? Сержант судорожно сглотнул. Фамилия Чон исчезла из архивов. Тэхён вышел из участка, закрыл дверь кареты, где в тени сидел Гук. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Можем ехать. В тесном пространстве салона, где каждый вдох казался общим, воцарился полумрак. Лишь редкие вспышки газовых фонарей, мимо которых проносился экипаж, на мгновение выхватывали лица пассажиров из тени. Хосок сидел в углу, откинувшись на бархатные подушки. Его плечи были напряжены, а взгляд устремлен в окно. Виконт Чон молчал, и это молчание было тяжелее любого крика. Он переваривал всё: нападение , странную осведомленность Герцога и то, как виртуозно Юнги «сшил» их жизни этой ночью. Его интуиция вопила о том, что эта помощь имеет двойное дно. Тэхён расположился напротив. Он сидел, закинув ногу на ногу, и его взгляд — темный, немигающий — был прикован к лицу Чонгука. Каждый раз, когда свет фонаря прорезал темноту, Тэ видел тяжелый синяк на скуле омеги. Внутри Герцога закипала смесь ярости и болезненного восхищения. — Вы очень молчаливы для человека, который только что спас честь семьи Чон, Ваша Светлость, — голос Хосока прозвучал сухо и твердо, разрезая тишину. Это был не просто комментарий, а требование объясниться. — Вы же вернулись в участок, чтобы сержант «забыл » фамилию Чон? Чтобы в газету не просочилось ничего из сегодняшней ночи, я прав? Гук не склонил головы. Он смотрел в упор больше, чем позволяли приличия. Тэхён слегка наклонился вперед, и тень от цилиндра скрыла его глаза. — Это становится закономерным между Кимами и Чонами, — отозвался Тэхён бархатным, вкрадчивым голосом. — Одни из нас постоянно попадают в истории, а другие — предпочитают оставаться в тени, распутывая узлы, которые затянули не они. Я сделал лишь то, что обязан был. Хосок медленно повернул голову. — Почему мне кажется, что вы двое молчите о чем-то важном? Насколько мне известно, вы ведь даже не представлены друг другу? Да и мое знакомство с вами, Герцог, произошло при весьма странных обстоятельствах… Хосок прищурился, глядя на Тэхёна. «Ну, давай, Ким, не тяни, выпусти немного своего феромона!» — беззвучно просил он. — «Очень интересно, как Гуки отреагирует Таким заинтересованным я своего братца никогда не видел.…» Тэхён выпрямился, и в этом движении была вся мощь его титула. Словно отвечая на немой призыв Виконта, он позволил своему присутствию заполнить салон. Это был аромат кедра, но не того спокойного и «законного», который Гук привык чувствовать на Сокджине от Намджуна. Кедр Тэхёна пах ночным лесом, дождем, дорогой кожей и опасной свободой. Тэхён выпрямился, и в этом движении была вся мощь его титула. — Тэхён, — он смотрел прямо на Чонгука, — Ким Тэхён, младший сын герцога Ким Сынмина. Рад знакомству. В голове Гука в этот момент пронеслось вихрем: «Ага, герцог… а вдобавок — Ви и «шаловливые ручки», вор, домушник… Красивый, как грех… эта родинка на самом кончике носа…» Взгляд Гука впервые открыто опустился на руки Герцога. Тэхён всё еще сжимал свою трость, и в этот момент он медленно перехватил её поудобнее. Его пальцы скользнули по гладкому дереву с такой выверенной, почти инстинктивной чувственностью, имитируя действие, когда альфа физически настраивает себя на получение того самого физического удовлетворения. Гук замер. Его рот невольно приоткрылся в немом «о», а взгляд прикипел к напряженным жилам на кисти Тэхёна. «Боже… если это вижу я, то и Хоби это видит…» — пронеслось в мыслях. Бровь Гука медленно поползла вверх: «Ну, если быть уж слишком откровенным, теперь я понимаю тебя, Мочи… руки у него действительно… вау». Лишь через несколько бесконечных секунд Гук заставил себя поднять глаза к лицу Тэхёна. Тот смотрел на него с первобытным интересом хищника, заметившего, что жертва не напугана, а завороженно заинтересована. Хосок же сидел вполне комфортно, либо не замечая этого флирта, либо ведя внутренний спор с самим собой, о том, кто из этих двух сдастся первым. — Чон Чонгук, — произнес Хосок, кивая в сторону младшего брата, и его голос теперь звучал странно весело. — И я уверен, Ваша Светлость, что это знакомство станет для всех… незабываемым приключением. Тэхён улыбнулся Хосоку. — Боюсь вас обоих расстроить, — голос Гука прозвучал чисто и звонко, — но моё пребывание в доме Герцога, увы, невозможно. Но все равно, спасибо за гостеприимство. Брови Тэхёна медленно поползли вверх. Он только что выпустил весь свой арсенал обаяния и феромонов, а этот омега выставляет его за дверь из-за расписания дел? — Это еще почему? — Хосок повернулся к брату, скрывая в глазах смешинку. Он явно наслаждался тем, как Гук «дает сдачи». — Я должен закончить свою работу, которую обещал Чимину, — отчеканил Гук, — да и портрет для Джина сам собой не напишется. Забыл, что я позирую Паку? Тэхён почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Этот мальчишка только что приравнял его дом к досадной остановке, мешающей «позированию». Воздух в карете стал тяжелым — кедр Тэхёна теперь пах не просто ночью, а грозовым разрядом. — Это всё можно легко исправить, мастер Чон, — Гук отчетливо услышал нотки раздраженности в голосе Кима. Еще немного, и тот бы просто зарычал от досады. — Я велю перевезти вашу мастерскую в наш дом и поговорю с Мочи. Думаю, он не откажется поработать над портретом в моем доме. Да и Маркиз будет спокоен, если его омега будет под моим присмотром. Тэхён подался чуть вперед, фиксируя взгляд на Чонгуке: — В конце концов, Сокджин будет только рад, что ему не нужно никуда ехать, чтобы закончить этот… затянувшийся проект. Вопрос решен. Хосок лишь хмыкнул, оценив масштаб собственнического жеста. Перевезти мастерскую и заставить Пака работать под своей крышей — Тэхён шел ва-банк.