По ту сторону асфальта

— Слышали? Сегодня первый урок с новым учителем Английского. — О, сегодня? Реально? — Да-да, среднеклашки сказали, что это очень красивый и высокий мужчина. — Ещё не проводил занятий, а уже себе фанаток нашёл, ну и ну. — Жду не дождусь, когда увижу его на утреннем собрании. — Скорее всего его не будет. — Почему? — У них какие-то накладки с бумагами, не знаю. — Понятненько. Привычный утренний шум школы: шорох вешающихся курток на гардеробные крючки, перешёптывания девушек в классе. Кто-то громко смеется, кто-то с интересом рассказывает новые сплетни. Кто-то только зашёл в класс, зевая спросонья. Где-то скрипнули кроссовки в коридоре, где-то с хлопком пожали в приветствии парни руки. Всё складывалось, впрочем, как и каждый день. — Доброе утро! – зашла в класс девушка с рыжеватого отлива волосами, заплетёнными в хвостик, и громким голосом. Она всегда очень позитивна и выглядела так, словно готова бежать километровку, или больше. По крайней мере, даже сейчас, проснувшись час назад, в её зеленых глаз не было и тени усталости. — Доброе, Громкоговоритель Нацуми... И Шираюки. — Ты чего такой вялый? У нас первый урок с новым классруком, волнуешься, что ли? Да не боись ты! — Да спать он хочет, — промолвила вторая, поморщившись – ведь имя её Широиши Юки, а не «белоснежка» — у которой были густые чёрные волосы, красиво и аккуратно завитые, и чьи глаза самого красного наливного яблока, — Доброе утро, Рюдзи, — она отошла на третью парту ряда, ближнего к окну и начала раскладывать вещи. — Сейчас я меньше всего похож на дракона, – зевнул тот и положил голову на руки, — за себя бы побоялась, у тебя оценки по английскому хуже некуда, — сказал он, поворачивая голову к Нацуми. — Э-э-э... С этим как-то что-нибудь да сделаем... — Попробуй за ум взяться, к примеру. — Я слишком глупая для этого. — Вот и говорю "попробуй". — Да ну тебя, зачем мне этот английский? Я все равно путешествовать не собираюсь.       Сзади послышался совсем тихий смешок, такой же тихий, как если бы кто-то совсем немного подул в флейту. — Простите... Нацу, английский нужен ведь не только для путешествий, – незаметно со спины подошла ещё одна старшеклассница, у которой на правой руке был прикреплен красный бейджик с аккуратно вышитыми золотого цвета слова «Президент студенческого совета»; булавка незаметно блестела под холодным светом ламп.       У девушки были прямые — до поясницы — волосы каштанового цвета. Обычная прямая челка, присущая Японкам. Янтарные глаза обрамлены длинными ресницами — когда видишь такого человека, в голове сразу рисуется образ добродушности и открытости, тихости и благоразумия. Ростом примерно 165 сантиметров. На белой, выглаженной рубашке сверкал небольшой, серебряный католический крестик с узором Мученика Христа, руки которого будто бы изогнуты под весом, а ноги перекрещены, нимб же обрамлен вставкой из рубина, или его подобием. Красная, плиссированная юбка была чуть выше колен, хотя многие старшеклассницы, да и среднеклассницы, закатывают её, чтобы привлечь внимание. И не только укоризненно смотрящих учителей. — Я напугала? — Немного... Ты каждый раз так неожиданно появляешься возле меня, что мурашки по коже, — светловолосая попыталась пригладить волоски на руках, полностью выдающих её испуг, — Рина, а Уми уже тут? — Более чем уверена, что она опоздает, – хмыкнула обратно подошедшая к ребятам Широиши. — Мне бы не очень хотелось опаздывать в первый день с новым классным руководителем... — пробормотал парень куда-то в настольное покрытие. — Я позвонила ей, голос был бодрым, так что не думаю. — Рина, ты правда так думаешь? — Я надеюсь. — Девочки, принимаю ставки: кто за то, что она НЕ опоздает или вообще придет? — спросил Рюдзи с серьезным лицом выпрямившись на стуле, — один голос? Нацуми? Рина, почему не ты? — в карих глазах промелькнуло неподдельное удивление. — Потому что я надеюсь, а не уверена в этом, – улыбнулась президент. — Кстати, я сегодня кушала такие вкусные блинчики! Бабушка приготовила. Прям вкуснющие! — протараторила рыжеволосая. — Я тоже хочу... — пробубнил парень, — я ел только кофе и онигири. — Тебе нужно хорошо кушать с утра, Рюдзи. Если будет хороший завтрак, то будет много сил на весь день и ты не будешь спать на уроках, — мягко заметила Рина. — Вот-вот, я вот хорошо кушаю, поэтому спортивная такая! Рина, а ты что кушала? — Я? Я фруктовый салат, яичницу, зелёный чай... — Понятно... Не придраться.       Через ещё минут двадцать мелодичная игра фортепьяно известила о начале уроков; класс был почти полностью заполонен, янтарные лучи утреннего солнца, столь редкого осенью, ласково протягивали затейливую паутинку по лицам старшеклассников, по шероховатым партам, доверху наполненным портфелям... Люминесцентные лампы потушили.       Разговоры старшеклассников были прерваны звуком туфель по коридору и открывающейся двери. В проеме появился новый учитель английского: тёмные волнистые волосы, черные брюки и рубашка, подчеркивающие золотистый цвет глаз и не без этого привлекательную внешность высокого мужчины. — По местам, дети, — глубокий тембр голоса громко растягивал слова в командном тоне. – Сейчас будем с вами знакомиться.       «Встать надо... хоть как-нибудь...»       В четырёх стенах комнаты все плыло в темноте; было очень холодно. Она не отводила взгляд от затемненных полок с одеждой, которые извивались в причудливые тени и путались с мыслями, образуя самые разные искривления будущего и прошлого. Вместо биения сердца в ушах стоял звон, точно такой, как на кардиологическом мониторе. Желудок со вчерашнего обеда переваривает сам себя. Губы пересохли и потрескались. Девушка была словно камень, такой же, каким был труп «Офелии в воде». Даже воздух слишком тяжелый; лёгкие казались решетом, при вдохе кислород обвивал альвеолы, при выдохе – через дыры будто вытекал металл. Мучительно. Тело исколото мнимыми гвоздями, прибивших к кровати. Пошевелиться невозможно – ещё немного и по ощущениям сосуды в голове взорвутся, скальп, плоть растянется на волокна и разорвется вместе с нервами, все превратится в месиво крови и отчаяния, в очередной раз.       Звонок телефона заставил вздрогнуть и моментально собрал по кусочкам уставший мозг: — Доброе утро! Уми, как ты? — спокойный голос Рины. Только она могла позвонить так рано и только её голос был таким приятным и родным. — Утра... Отвратительно. — Хочешь я приеду к тебе? — Не надо, будет грустно, если из-за меня ты пропустишь школу, — Уми перевернулась на спину и, почесав голову, закрыла рукой лицо. — Хорошо. Ты не сможешь прийти сегодня? — в голосе девушки по ту сторону телефона был всё таким же теплым и заботливым, без нотки грусти или сильного беспокойства. Лежавшей было хорошо от осознания этого. — Думаю, нет... — Поняла. Ты знаешь, я всегда рядом. Я позвоню тебе на обеде, не забудь поставить телефон на звук. Хочешь что-нибудь на ужин? — Ничего... — Если тебе не понравится мой выбор, то я не приму возражений. — Рина, всё в порядке, правда. — Хорошо, но я хочу прийти к тебе и поужинать вместе, ты же не хочешь, чтобы я чувствовала одиночество? — Ладно... Я спать. — Спи спокойно.       «Спи спокойно» – это пожелание всегда остается таким ласковым, будто это шепчет мама – от неё будет пахнуть нежным кремом - маленькому ребенку, целуя в лоб после рассказанной сказки и обещанием, что никакие монстры не придут. Тёплые руки погладят по волосам, укроют одеялом, после прикроется дверь, оставляя небольшой лучик света, и страшные звери из-под кровати станут милыми, пушистыми сновидениями стоит лишь прикрыть глаза под свое тихое, спокойное дыхание.       Только этого недостаточно. Этих слов никогда не было достаточно, чтобы полностью согреться. Одеяло осталось холодным, а на игровом, каждый раз противно скрипящем кресле брошена белая рубашка, вся в складках и вывернутая наизнанку. Она даже не была расстегнута полностью. Её просто быстро стянули и скинули, чтобы также быстро лечь – разлагаться – в постель. Где-то там же валялась красная, плиссированная юбка. Только кардиган того же цвета, с заботой связанной кем-то, сложенный лежал на тумбочке.       «Нужно просто встать»       Только «просто» сходило на «слишком сложно». Не хотелось ни листать телефон, проверяя сообщения по работе или от друзей, которые, скорее всего, через час будут шутливо обсуждать опоздает ли она или нет. Делать ставки, как это обычно происходит. В большинстве своем, если поставить на «опоздает» в 65% случаев выиграет. Уже посчитали. Хоть и началось это не так давно. До переезда в эту квартиру, находящейся в часовой езде от школы, её насильно, за шкирку, поднимали и чуть ли не «пинком» отправляли на учёбу. Даже если не хотелось. Даже если совсем-совсем не было никаких... совершенно никаких сил.       Пролежав в постели ещё полчаса, Уми всё же смогла пошевелиться и сесть на кровать. Комната, тело, одежда – всё казалось незнакомым. Хотя она должна была привыкнуть к чувству дереализации за столько лет, но каждый раз оно заставляло почувствовать себя лишь наблюдателем за тем, как букашка барахтается на своем хитиновом панцире, чтобы поднять свое крохотное, мерзко похрустывающее под давящими его ногами беспомощности, и доползти до кухни, заварить чай. Только вот досада: в полупустом холодильнике не оказалось молока. Девушка приложила лоб к холодной поверхности стены и после направилась к выходу из квартиры, вяло взяла пачку сигарет ''Seven Stars'' со вкусом вишни и вышла на лестничный пролет.       На улице было ещё темно, как и полагается 7:25 ноябрьского утра. А также очень холодно и промозгло. «Хуевое утро – хуевый день» – пробормотала себе под нос старшеклассница, когда дрожащие пальцы не могли нормально достать последнюю сигарету, а зажигалка на последнем «издыхании» пропан-бутановой смеси пыталась хоть как-то поджечь её, чиркая в тишине.       Висела лампочка, распространяя холодный, мигающий свет, больше походящая по своему внешнему виду на одинокого висельника, который настолько долго провисел на веревке, что она вот-вот порвется. Облокотившись о пошарпанный парапет, девушка сделала затяжку никотинового яда, распространявшийся бабочками в легких. Бабочки в целом удивительные существа: рождаются, радуют глаза своей красотой, но отправляются в забвение и про них никто не вспоминает уже через секунду, как увидят. Хотя каждый день они бесполезно порхают своими крылышками самых разных цветов и переливов, зависящих от вида и его пигментации или за счёт рефракции. Также бесполезно, как и люди. Стоит ли жизнь вообще того, чтобы прожить? Даже француз не смог ответить на собственный вопрос.       Было мертвецки тихо. Соседей никогда будто бы не было, хотя это вовсе не так. Звук машин, летящих по дороге, еле доносился в этот район, хотя она была не так уж и далеко. Напротив, пятнадцать минут ходьбы и ты уже стоишь в толпе пешеходов, а через две минуты - пробивающих карточку проезда метро. Но вот по маленьким улочкам вдоль домов редко когда ездили машины. То ли такая хорошая звукоизоляция, что удивительно для Японских многоквартирных домов, то ли время здесь застыло и через маленькую щель еле добирался суетливый мир с его выхлопными газами и хлопотами. На удивление, небо было чистым от туч. Только пара облачек. Хотя последнее время беспросветно лил дождь, не жалея новеньких ботинок каких-то школьных красоток, ноющих об этом вчерашним днём. Кого-то правда расстраивают такие мелочи?       «Ах, да... молока нет. И сигарета последняя. День точно дерьмо.»       Где-то через полчаса Уми хоть как-то смогла натянуть на себя рубашку и юбку, тело казалось все ещё чем-то странным и отчужденным, каким-то мешком, в который набили камни. Всё было в замедленной съемке: вот она лениво протягивает руку внутрь бардового пальто, обувается в кроссовки, которые совсем не хочется протирать, но это нужно сделать, закидывает чёрный рюкзак на плечо - бережно сложив внутрь кардиган - и выходит из дома, проворачивая ключами замок двери несколько щелчков, забывая сигареты дома. От них остался лишь табачный запах на её светлых волосах и тонких пальцах.       В метро она слышала как две девушки на вид двадцати трёх лет с уложенными волосами и в костюмах прилежных офисных работниц обсуждали новости, только что прочитанные на смартфоне. Белая страница кидала блики на очки одной из них. В вагоне электрички было тихо, так что их шёпот можно было расслышать: — Утром 21го числа в собственной квартире арендодательница обнаружила труп тридцатилетнего мужчины, совершившего самоубийство. Тот не отвечал на звонки после долгой неуплаты аренды. — Какой ужас... неужели опять из-за долгов? — с круглыми глазами прошептала женщина без очков, прикрывая рот рукой и поглядывая на предполагаемую коллегу. — Не знаю. Скорее всего, — та посмотрела на нее, ответив абсолютно сухо, не выражая никаких эмоций по поводу ужасного события, которое, скорее всего, расстроило близких самоубийцы, — полиция предполагает, что он находился в повешенном состоянии около недели. По словам друзей и бывших коллег, мужчина потерял работу два месяца назад и жил на пособие по безработице, а также должен был выплачивать некоторую сумму неизвестной группе лиц, — Закончив читать, та все также безразлично протянула: — А-а-а, ну понятно. Наверное, как обычно, проиграл где-нибудь свои деньги, как часто сейчас бывает. Вот и выплачивал коллекторам должки. — Да не говори ты так... Тебе людей не жалко? — А чего его жалеть? Сам виноват. Учиться и работать надо было. Вот как мы! Смотри, старшую школу закончили, университет тоже, нашли высокооплачиваемую работу и спокойно живем, никаких коллекторов и долгов. Разве это не лучше? Ему нужно было просто стараться лучше, вот и всё. — Да, возможно, ты права...       «Ничего она не права, даже не думает о том, что у кого-то жизнь без золотой ложки во рту. Мы не выбираем смерть, а подчиняемся ей» — подумала Уми, подходя ближе к выходу из вагона. Слушать эти россказни о счастливой жизни казалось невыносимо; станция была следующей. Если быть точнее, не о самом счастье, а о глупости той, которая даже не задумывается о потенциальных серьезных проблемах этого мужчины. Когда такие видят заголовки «Мужчина повесился из-за неуплаты долгов» или «Школьница пятнадцати лет спрыгнула с крыши школы», то в их головах нет сострадания, как и мыслей, что, возможно, они не выбирали умереть. Скорее жизнь довела их до смерти. Это просто факт какого-то очередного происшествия, точно такой же, как и погода на завтра. Социальная привычка. «Что там по погоде? – подумала Уми и залезла в телефон — завтра +10 с дождем. Ну, надо будет не забыть зонтик. Хотя бы в этот раз.» — Итак, ребята, познакомимся и заодно отметим тех, кого нет, — произнес новый учитель. — Сенсей, подождите ещё пять минут! – выкрикнула Нацуми с места, вскочив со стула, и также стыдливо села обратно, увидев непонимающий и серьезный взгляд золотистых глаз. — С чего бы? — Через пять минут должны прийти двое опоздавших. Зуб даю! — Подожду две минуты, – он засучил левый рукав, обнажая часы с тёмным ремешком: – Не придут – накажу.       По классу прокатился гул после слова «накажу». В конце концов, он новый человек в коллективе, а уже говорит такие страшные слова. Сзади выкрикнувшей прозвучал усталый вздох Юки, не выдержав данную выходку своей лучшей подруги - спрятала лицо в тетради, полностью исписанной правилами Английского языка и домашней работой от прошлой учительницы, а где-то с задних парт среднего ряда на неё смотрел взгляд янтарных глаз Рины, полный жалости. — Ну и где? – с смешинкой в глазах спросил он, — мне открыть дверь и я увижу двух учеников? — Не знаю... — Давай проверим.       На часах уже девять утра. Подходя к входным дверям к школу, Уми заметила знакомое лицо своего закадычного друга по опозданиям: Шуичи. Одноклассник был чуть выше её роста, примерно 177 сантиметров, как они когда-то померили. Тёмно-русые волосы чуть выше плеч, а челка, которая давным-давно отросла, была в небольшом хвостике с заколкой, собранным над лбом. Завидев девушку, тот радостно помахал рукой, натягивая белую с красным носком школьную обувь. — Я уже думал один опоздаю. — Ага, помирать так вместе. — Помирать? Из-за нового классного руководителя? — В смысле? — в недоумении спросила, стягивая с себя красное пальто. — Сегодня первый урок с новым учителем. Забыла? — Да твою ж мать... — она устало спрятала лицо руками. — Пойду-ка я домой. — Ну, может быть на первый раз пронесет. — Надеюсь. — Если что, я задобрю его своими леденцами, — в шутку сказал парень, у которого всегда в карманах найдется небольшой леденец на все случаи жизни: будь то тошнота, будь то плачущая одноклассница, либо просто если захочется сладенького. — Пф-ф, отличный план, мне нравится, — усмехнулась опоздавшая, достав и накинув кардиган. – Дай-ка одну. В школьном коридоре было ни души. Ни нового учителя, ни старых, никого. Тишину разбавляли звуки аккуратной поступи двух школьников по полу из керамогранита, которые, по сути, должны будут получить дисциплинарный выговор, но если повезет, как часто бывало, что учитель задерживается из-за кипы бумаг, возможно они отделаются только порицательным взглядом Рины и её странно-милой улыбкой. Во рту растекался арбузный вкус. Приятный. — У них что-то шумно, может всё же повезло? – подходя к классу спросил Шуичи с проблеском надежды в серых глазах.       Уми коснулась ручки: — Сделаем ставки? — Я за то, что нам повезет. — Я за то, что нам...       Дверь распахнулась; в проеме появилась мужская, даже какая-то знакомая, фигура, всем своим видом показывающая: — Пиздец.       Остаток леденца звонко хрустнул на зубах. — Если материшься, то хотя бы на английском, — мужчина нахмурил брови, — имена и на места, — его голос звучал как партия бас гитары, отдавая холодом. — Простите... Накамура Шуичи, — он быстро поклонился и как котёнок побежал на свое место на ряду ближе к двери. — Sorry. Сонозаки Уми. — Тебе повезло, Канеда Нацуми. А им — не очень. — Да... — девушка обомлела.       Мужчина оперся руками об учительский стол позади себя, перекрестив ноги, и, дождавшись, когда двое, провинившихся в самый первый день, усядутся, начал писать своё имя на доске уверенной рукой - открывая взгляду широкую спину, на которую мечтательно смотрели несколько учениц – под звук сыпавшегося мела: — Меня зовут Канзаки Шу, будем знакомы. С этого дня и до конца учебного года я веду у вас английский язык и по совместительству классный руководитель. Сразу скажу, что за дисциплину вы будете получать «наказание» и не в виде плохих оценок и выговора, примером послужат двое сегодняшних героя, — он бросил сверлящий взгляд на Уми, а потом на Шуичи, — но, если есть проблемы, кто-то осмелится обидеть, или у вас есть трудности с другими предметами, в том числе с английским, можете обратиться. Я с радостью помогу, в конце концов, теперь я отвечаю за этот класс. Есть вопросы? — Извините. Наша староста перевелась. Нам нужно выбрать нового человека, — сказала какая-то учащаяся тихим голосом. — Хм... Давайте так. За эту неделю мы познакомимся, а потом голосованием решим. Я тоже поучаствую в нем. Идёт?       По классу прошел одобрительный гул: — У меня есть вопрос! — Какой? — Девушка есть? — Конечно, — Канзаки не повел и бровью. И после добавил: — нет. Если вопросов больше нет, то начнем урок. Я приготовил для вас небольшой тест для оценки знаний, он лёгкий и затрагивает не такие сложные темы. Разбалловки не будет, это чтобы понять, из чего мне делать конфетку в будущем. Так что не бойтесь. Если не знаете ответ, то выберете хоть что-то.       Мужчина начал проходить между рядов, раскладывая бумагу с небольшим тестом: — Я умру, да? — спросила шёпотом Нацуми у сидящей впереди Уми, растекшейся всем своим естеством на парте и не подавая ни малейших признаков жизни. — Может быть — да, а может — нет, — улыбнулся тот. Не нервничай. — Хорошо...       Закончив раздачу, учитель вернулся на свое место и засек 20 минут на решение: Если есть вопросы, то поднимите руку, я помогу. Те, кто сдал и ответил на всё правильно – могут заняться своими делами, только тихо.       «Не хочу... Лучше бы дома осталась...» — В голове Уми, тупо смотрящей на бумагу с заданиями, растекались кляксами чернил мысли. Буквы разбросаны в слова, образуя вопросы. В них не было ничего сложного, по крайней мере для неё. Но она была уверена, что сзади сидящая подруга, вовсю пытается напрячь мозги, в которых, иногда, всё же находилась и толика английского. Ей повезло, что не нужно писать какое-то замудрённое сочинение, как это делала прошлая учительница, давая тест также внезапно, как сделал новый. Класс уже даже привык к таким «шалостям».       «Если мое наказание — всё происходящее, то мне большего не надо.»       Подперев рукой щёку, старшеклассница взяла карандаш в руку и, не имея ни малейшей заинтересованности, быстро обвела ответы под еле слышимый хруст грифеля. Концентрации было никакой. Хотелось есть. Рассвет с искусностью патологоанатома прорезал тонким лезвием и без того бедное на облака небо. Между партами прошел Шу; Краем глаза она заметила, как Рина озадаченно смотрит на неё, закончив свой тест. Снова растекшись на парте и прикрыв уставшие глаза, будто наполненных песком, девушка подметила: «парфюм тот же.»       Почему-то голос у соседней парты убаюкивал, даже если это был шёпот объяснений наискучнейших правил иностранного. Был такой же... нежный, заботливый. Если солнце ноября — холодное, то тепло забрал он. Если сказать им «всё будет хорошо», то захочется даже уйти с края табуретки и развязать узел на шее, который так старательно плели холодные руки. Захочется, чтобы обладатель приятного тембра самолично задушил, так даже смерть покажется райским удовольствием. Хотя она и не любительница асфиксии. — Я всё сделала, — лениво протянула Уми листок мужчине. — Всё проверила? — удивленно вскинул брови темноволосый. — Да. — Ну давай посмотрим...       Золотистые глаза быстро побежали по обведенным буквам и взглянули на уставшее лицо девушки: — Всё правильно. — Я могу заняться своими делами? — В целом, да. — Спокойной ночи, Шу-сенсей, — хмыкнув, она сложила руки на парте и улеглась, закрыв глаза. — Канзаки. Ответом было только тихое сопение. Где-то хихикнули. — Я тоже всё сделала, вот, — сказала Рина. — У тебя вот здесь ошибка, и здесь, и вот тут, помочь? — Да, пожалуйста. Я бы хотела помочь другим, когда доделаю. — Если хочешь. — Конечно. — Ну и что ты делаешь? – Нацуми удивленно смотрела на Уми.       Они собрались небольшой компанией возле вендинга на этаже. В нём со вчерашнего вечера лежало пару сэндвичей и оставшиеся пастеризованные коробочки клубничного молока. В общем, сейчас последних не останется. В конце концов, Рюдзи и опоздавшая их очень любили, что считалось бы грехом, если бы они не скупили всё. — О чём ты? – хмыкнула девушка, забирая свою «радость», с грохотом упавшую в лоток торгового автомата. — Первое, вы опоздали. Второе, ты спишь на уроке. Третье... Что это за «Шу-сенсей»? – спросили подошедшие Юки и Рина, – это первый день, а ты уже с плохой репутацией. — Я фамилию забыла, вот и все... Чего бурчать то? — Его фамилия похожа на твою, да и на доске написана была весь урок. — Да не ругайтесь вы, у всех бывает! — протянула Нацуми и положила руку на плечо светловолосой: — кстати, раз ты пришла, то я выиграла. — Серьезно? — Да, – хихикнула та, сложив указательный и большой палец в форме монетки, произнесла: — Так что денежки вперёд, ребята. — Я не участвовала в этом, — буркнула Широиши. — Участвовала! Ты просто жадничаешь, Юки! — Когда ты выигрываешь, мы все отдаем деньги, — сказала Рина. — Во-во! — А почему вы не ставите на Шуичи? — Уми кивнула в сторону одноклассника, который с кем-то увлеченно разговаривал. — Так он всегда опаздывает. Чё на него ставить? Деньги тогда по кругу пойдут. Экономика встанет, — произнес Рюдзи и с удовольствием потянул по соломенной трубочке любимый напиток. — Хоть бы мне процент отсыпали. А то вообще приходить не буду. — Не-е, так неинтересно. Так вот, денежки то давайте сюда, на базу.       Юки нехотя достала сто йен из кармана и протянула Нацуми. Ей не нравилось делиться деньгами, которые дал ей брат на личные нужды. То же самое сделала и Рина, странно-мило улыбаясь, как и предвещали размышления опоздавших до этого. — Рюдзи? – спросила она. — Э-э-э, я же сказал, что экономика встанет, пусть лежит на сберегательном счёте, так скажем... — Ты только что бурчал на них, а теперь идешь на попятную? — Уми потянула несколько белых волосков на затылке парня, что тот поежился. — Шуичи, иди к нам! – окликнула она парня, – ты мне сто йен должен. — Почему? — Ну так я же поставила на «нам пиздец». — А, да, держи, — тот покорно протянул помятую бумажку, быстро сбегав за ней в класс. Вот, Макото, будь как этот Человек-Извращенец и отдай бумажку, — не кинув даже взгляда на Накамуру, с укором произнесла Широиши. — Быть извращенцем теперь модно? Я не хочу... — Отдавай. — Ладно.       Остальные уроки прошли также скучно и сонно, как и в прошлые дни. Светлота за окном быстро сменила непроглядная тьма, усеянная светом школьных фонарей и холодных ламп в окнах клубных комнат и учительской. Ученики устало собирали свои портфели с кучей учебников, тетрадей канцелярией и какими-то личными вещами.       В конце правого крыла доносилась музыка: «первая октава, четверные... что-то тут у нас: ля, си, до, соль половинная.. до, ми и ля, ре, до... Легко, но красиво» – подумала Уми. Мелодия была ненавязчивой и нежной, тому, кто играл её так умело, явно нравилось фортепьяно. Хорошо, что хотя бы в этой школе оно было настроено, а не как в двух прошлых. — Пойдешь в «тайное убежище»? — спросила Юки, стоя в проеме двери класса, — Рина сказала, что принесла какой-то новый чай. — Да, пойдем, — с улыбкой сказала Уми, собирая вещи, — А ты, Шуичи, или опять ивент пойдешь спидранить? — Не, я уже вчера все сделал. Так что тоже иду. — Тогда будем ждать вас, — сказала девушка и ушла в сторону лестничного пролета. — Как думаешь, она когда-нибудь перестанет игнорировать тебя? — Я не понимаю, чем я её обидел. Может тайно влюблена? — Ха-ха, отличная шутка! Чтобы она влюбилась в мужчину, должна упасть комета. Ну-ка... — Старшеклассница полезла в телефон, открывая новостную ленту: — тц, нет, комета не падала. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Пф-ф, давай шустрей, — Уми стояла у выхода, подгоняя, — Нас долго ждать не будут. Я не очень хочу получать «наказание», так что слиняем быстренько. — Не оборачивайся. — Что? – Девушка повернулась через плечо, — нет тут никого. — Купилась, хе-хе, — парень подошел к дверному проему и накинул рюкзак, — пошли. — Надеюсь в учительскую.       Старшеклассники вздрогнули от загробного голоса справа двери: — А то я вас давно жду. — Телепортация? — шепнул Шуичи. — Не знаю... — Я все это время тут стою. А ну пойдем-ка. — Как ты его не увидела? — Да не знаю я... — тихо ответила Уми.       Пройдя несколько полностью опустевших классов и дойдя до лестничного пролёта, утонувшем в темноте вечера и дойдя до пристанища света в виде учительской, наконец-то мужчина разрезал тишину: — Давайте побыстрей, быстрей начнете — быстрее пойдете. — А как нас наказывать будут? — спросил парень, поежившись от светлоты комнаты. — Бить буду. — Насилие над детьми в школе наказуемо, — хмыкнул он. — Значит за пределами школы. — Э-э-э... не надо? — боязливо отозвался тот же.       В комнате было очень светло, что глаза, привыкшие к полутемноте, пронзила несильная боль. Находится в ней совершенно не хотелось, особенно после учебного дня. Несколько рядов столов, заваленных бумагами, книжками, папками, стояли почти вплотную друг к другу. Места было немного. На стене висело несколько белых досок под перманентный маркер. На одной — расписание уроков, на другой — какая-то важная информация, вдаваться в которую смысла нет.       На столе Канзаки было чисто; лежала пара стопок с тестами, проводимых в других классах также, как и сегодня утром. Самый неприятный и пугающий школьников цвет — красный. Им же и были исписаны бланки ответов. Пояснения, помарки, ошибки. Стоял уже остывший бумажный стаканчик кофе — быть может капучино — и небольшой органайзер для ручек, карандашей, степлера. Либо учитель не успел здесь обжиться, либо он любил организованность и чистоту. Но судя по его одежде и внешнему виду, скорее второе.       На соседних же столах был беспорядок: там и тут валялись тетради, блокноты, множество листов, бланков, книг — учебников — и архивных папок. Кто-то даже так и оставил свой недопитый чай, в сотый раз перезаваривший сам себя и, если там и был сахар, то он бы уже не спас от горечи. На выдвижных ящиках стола слева были наклеены наклейки с ... милыми зверятами, сердечками. Он явно принадлежал женщине — учительнице Японского, с которой урок был в середине дня. Складывалось впечатление, что станет чище только в одном случае: если кто-то из коллег мужчины уволится. Или он. Хотя во втором случае ничего не поменяется. — Что бы мне с вами такое сделать... Хм... — Шу сел на стул с голубой сидушкой и спинкой, как и у всех остальных. Такие не были удобны от слова «совсем». — У Тебя был целый день, и до сих пор не придумал? — спросила Уми, пряча замерзшие руки в карман кардигана. — Уми... – посмотрел на неё Шуичи. — Что? — Если ты продолжишь, нас отсюда не выпустят... — А он правду говорит, — мужчина взял ручку и повертел её в руках: — как насчёт следующего: ты — он указал на парня — пишешь мне сейчас ещё один тестик, а ты — идешь убираться в классе. — Извините, а можно наоборот? — тихонько, будто цыпленок вылезает из-под крыла матери, спросил Накамура. — Нет. — Понял... — И это всё? — как-то уныло промолвила Сонозаки, — я то думала... — Хочешь ещё что-то? Я придумаю. — Да нет, я думала будет что-то поизощрённей, чем уборка класса. — Два. — Что два? — Два класса. А теперь иди. Потом проверю. — Удачи тебе, дружище, — сказала уходящая и, в какой-то степени, даже разочарованная девушка. — А что до тебя... — Пощадите. — И не надейся. С твоими баллами я премию не получу. — ...       После, кажется, не очень успешного тестирования знаний парня и часовой уборки двух классов — которые проверили — двое наконец-то смогли дойти до одной из клубных комнат, в которой уже не горел свет. — Они не стали нас ждать... — Как обычно... — Тогда по домам?       Привычный маршрут. Привычные обезличенные, облезлые дома многоквартир. Все картины перед глазами сменялись такими же, будто идешь по зеркальному лабиринту, поверхность которого начала поедать грязь и ржавчина, трещины и пыль. На мокром асфальте зернисто расплывались отблески фонарей и люстр в окнах домов. Девушка шла раздосадованная, ведь сигарет, которые она любила, нигде не было в продаже. Протерпев весь день в школе, хотелось хотя бы немного затянуться любимой «сладостью», ощутить на искусанных губах вишневый фильтр. Настолько хотелось курить, что в голове мешались мысли об утреннем инциденте из новостей, Шу, каким-то странным одиночеством и ломкой, при которой тело будто сжимали и закидывали кирпичом, настолько это было тяжело.       Мысли становились неприятной, липкой жвачкой, которую содрали с подошвы - немного подтёртой из-за пошаркивания — и пропихнули со злостью в рот, достав до мозга, вместе с кусками собачьих фекалий, окурков, на которые случайно наступили, и чьей-то кровью; пузыри лопались лишь слизисто-гнойной мокротой.       «Было ли ему одиноко? Было ли одиноко тому, кто совершил самоубийство, даже если у него было много друзей и коллег? Почему смеха, радости, любви близких и друзей никогда не достаточно? Почему даже так, людям хочется умереть? Каждый день. Каждую минуту. Да даже каждую секунду, хочется просто прервать жизнь. Существование.» — Именно это и было резинкой, которую невозможно выплюнуть.       Телефон зазвонил, снова заставив вздрогнуть также, как и утром, выбивая из задумчивости, будто наконец-то встряхнули длинную полосочку пепла сигареты. На экране отобразилось «Рина»: — Привет! Ты дома? — Подхожу к дому. — Как ты себя чувствуешь? Почему ты не осталась дома? — Всё в порядке, Рина, — капелька неосознанной лжи капнула также, как и начинающийся дождь. — Ты уверена? Мне все же стоит прийти сегодня? Мама приготовила пирожки с вишней, я могу занести их к тебе и мы поужинаем вместе, я ведь обещала. — Всё хорошо, принесешь мне завтра. Ты так и не дождалась нас, негодяйка! — Мы ждали вас, но решили, что лучше завтра попьем чай все вместе, Нацуми ведь нужно было и на тренировку успеть, — голос девушки звучал как всегда нежно и заботливо. Это был единственный человек, которому нельзя солгать, даже если попытаться, — Сильно отчитали? — Да мы так и поняли. Всё хорошо, просто... просто заставил мыть два класса, делать три сотни приседаний... — Уми-чан. — Хорошо, только убрать два класса. — Повезло, что только это, вдвоем должно было быть легче, да? — Вдвоем? Я одна это делала. — А Шуичи? Только тебя заставили, потому что ты не умеешь быть более уважительной? — Его заставил тесты решать по английскому, сказав, что иначе его лишат премии... — Меркантильный. И вообще, я же сказала, что забыла фамилию... — Вы похожи, – хихикнули по ту сторону. — Мы вообще не похожи. — Сегодня ты просила процент от ставки Нацуми. — ... — Что? — Вообще не похожи, — Сонозаки поднималась по старой лестнице, побрякивая ключами от дома: — не понимаю, почему он всем нравится. — Уми, мне приехать? — Всё в порядке. Отдыхай, со мной все хорошо. Завтра уже вместе попьем чай. Я уже захожу домой, так что спокойной ночи. — Хорошо. Спокойной ночи. Если что, не забывай писать мне. — Да знаю я.       Сбросив трубку, девушка замерла возле входной двери, так и оставив ключ внутри скважины. На белом колечке болтался брелок в виде полумесяца — он немного блестел и переливался — и ещё какой-то зверушки, которую Нацуми выиграла на одной из вылазок «секретного убежища». «Не хочу...» — девушка сползла спиной по двери и села на холодном полу лестничной клетки, пачкая красное пальто. Где-то залаяла собака. День заканчивался, но в этой квартире — уже без неё.