Родственные души

Мудзан толкнул дверь и вышел наружу, в прохладный, наполненный запахами земли и ночи воздух. Его взгляд, скользнув мимо деревьев, невольно остановился на том тёмном, ухоженном прямоугольнике земли под деревом — могиле жены Ёриичи. Мудзан никогда не понимал, что такое потеря. Родители? Они были далёкой, стёртой временем абстракцией, не оставившей в душе ни тепла, ни боли. Его демоны, даже самые могущественные, были инструментами, продвижениями, иногда — развлечениями. Они не значили ничего, что могло бы оставить пустоту после исчезновения. Аказа, его «старший», был тихим призраком в его прошлом; они обменивались десятками слов за столетия, не более. Смерть для него была статистикой, трансформацией, редко — неудобством. Не потерей. Он оглянулся на приоткрытую дверь. Изнутри доносились приглушённые звуки — Ёриичи собирал вещи. Они должны были вскоре выдвинуться, и истребитель должен был присоединиться к нему. Но что-то удержало Мудзана на месте. Холодное, аналитическое любопытство, смешанное с чем-то более неуловимым, заставило его сделать несколько шагов в сторону могилы. Он остановился перед ней, а затем, неожиданно даже для себя, опустился на одно колено. Не в почтении — в изучении. Могила была… безупречной. Земляной холм идеальной формы, без единого сорняка. Вокруг, как драгоценная оправа, цвели нежные, ухоженные цветы — не полевые, а специально посаженные. В этой тщательности, в этой педантичной заботе читалась не просто скорбь, а глубокая, непреходящая любовь. Ёриичи действительно заботился об этом человеке. О ней. В глубине его собственной груди, там, где царила вечная пустота, что-то ёкнуло. Острая, короткая вспышка — не боли, а чего-то колющего и чуждого. Ревность? Он тут же мысленно отмахнулся от этого чувства, как от назойливой мухи. Завидовать нечему. Это не я. Это эта дурацкая связь транслирует его остаточные чувства. Он не будет ревновать к мёртвой женщине. Это было абсурдно и ниже его достоинства. Он выпрямился, услышав за спиной шаги и скрип двери. Ёриичи вышел на улицу, его силуэт чётко вырисовывался на фоне светившегося изнутри дома. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Мудзана, задержавшись на нём и на могиле, у которой тот стоял. Ничего не сказав, Ёриичи лишь слегка кивнул и повернулся, чтобы идти по тропинке, ведущей в ночь. — Подожди! — Мудзан быстрыми, неслышными шагами нагнал Ёриичи и пошёл с ним в ногу, нарушая намеренную дистанцию. — Куда ты идёшь? — Исследую всё, что можно, — ответил Ёриичи, не замедляя хода. Его голос в ночной тишине звучал глухо и отрешённо. — Это не план, а самоубийство, — холодно констатировал Мудзан. — Ты собираешься проверять каждого встречного демона? А если этого демона уже кто-то убил? Ты будешь гоняться за тенями. — Я сам разберусь. И ты со мной не пойдёшь. В словах Ёриичи сквозила не просто решимость, а отстранённость, будто он уже мысленно отделил себя от Мудзана для этой части пути. — Не то чтобы я горел желанием… но почему бы и нет? — парировал Мудзан, и в его тоне слышалось скорее аналитическое любопытство, чем истинное желание. — Ты демон, Кибуцудзи, — Ёриичи бросил на него короткий, тяжёлый взгляд. — Если другой истребитель увидит, что я иду с тобой бок о бок, а не сражаюсь… мне придётся покончить с собой от стыда. И без того дурно, что я позволяю тебе жить. — Ты что, не можешь просто… убежать от них? — спросил Мудзан, и в его голосе прозвучало искреннее, почти наивное недоумение. — Ты сильнейший истребитель, которого я встречал. Кто сможет тебя остановить? Ёриичи на мгновение остановился. Он повернулся к Мудзану, и в его глазах, отражавших лунный свет, читалась не усталость, а нечто более глубокое — укоренившийся, непоколебимый принцип. — Я мог бы, — тихо сказал он. — Но у меня есть моральные принципы. Я не стану бежать от тех, кого поклялся защищать, только чтобы скрыть сделку с их величайшим врагом. Это было бы предательством не только их, но и всего, чем я был. Ёриичи внезапно остановился, развернулся и крепко схватил Мудзана за плечи. Его хватка была не агрессивной, но неумолимой, как тиски долга. — И тебе следует поступать так же. Не ешь людей. — Это мой единственный источник пищи! — возмущённо вырвалось у Мудзана, его алые глаза сверкнули в темноте. — Что, по-твоему, мне жевать кору деревьев? — Можно есть плохих людей. Или тех, кто обречён и без того — преступников, умирающих, — голос Ёриичи был ровным, но в нём слышалась стальная убеждённость. Это была не просьба, а условие. Новая граница. — Фу! — Мудзан скривился, всем существом выражая брезгливость. — Это же больные, старики или отбросы! Ты знаешь, как отвратительна их плоть на вкус? Она прогорклая, слабая, лишённая жизненной силы! — Веди себя хорошо, — повторил Ёриичи, не отступая ни на йоту. — Или наша сделка аннулируется. Ты хочешь получить сильного союзника? Сначала докажи, что можешь подчиниться базовым правилам. Мудзан яростно дёрнул плечами, вырываясь из его хватки, и отступил на шаг, сверля истребителя взглядом, полным обиженной гордости и ярости. — Ладно! Как скажешь, — прошипел он, и каждое слово давилось сквозь зубы. — И что теперь? Прикажешь мне пастись на полях? — Тебе не обязательно помогать мне в поисках убийцы, — Ёриичи смягчил тон, но лишь слегка. — Но подумай: чем быстрее мы его найдём, тем быстрее я получу свою месть. И тем быстрее ты сможешь превратить меня в демона и избавиться от этой… уязвимости. Наше сотрудничество — это не только моя выгода. С этими словами он развернулся и снова зашагал вперёд, растворяясь в чёрной гуще леса, оставив Мудзана одного на опушке. Мудзан остался стоять, скрестив руки на груди. Его взгляд, полный негодования, постепенно сменился холодной расчётливостью. Ёриичи был прав. Всё, чего хотел этот человек, — это месть. И всё, чего хотел он, Мудзан, — это вечный, могущественный союзник и устранение главной угрозы своему существованию. Их цели на этом отрезке пути действительно совпадали. А что до диеты… это была временная мера. Досадная, унизительная, но временная. Как только Ёриичи станет демоном, эти глупые человеческие условности потеряют смысл. Он тяжело вздохнул, и звук этот был полон раздражения, но и… странного, нового осознания. Свобода, которую он так желал вернуть, теперь выглядела иначе. Это уже не была прежняя, абсолютная свобода одиночества. Это была свобода от этой навязчивой связи, от этой эмоциональной уязвимости. И путь к ней лежал не через бегство, а через странное, вынужденное партнёрство с самым принципиальным и раздражающим существом во всём его долгом существовании. Стряхнув с себя остатки гнева, он бесшумно шагнул вперёд, следуя за едва уловимым присутствием Ёриичи в ночи. Охота продолжалась. Но теперь у неё были новые, неудобные правила. Беспорядочно бродить по лесу в надежде наткнуться на улики — это была тактика Ёриичи, продиктованная отчаянием и яростью. Мудзан же действовал иначе. Он не искал наугад. Он анализировал. Через два дня любые следы здесь исчезнут или будут бесполезны. К тому же, эта местность — глухая окраина, маленький, ничем не примечательный городишко. Ни один разумный демон не стал бы здесь охотиться постоянно: пара исчезновений — и всё население впадает в панику, привлекая ненужное внимание истребителей. Это была не охота, а бессмысленный риск. Мысль была ясна: чтобы найти иголку в стоге сена, нужно знать, как выглядит стог сена. Или, что более эффективно, спросить у тех, кто его сложил. Мудзан щёлкнул пальцами. Пространство вокруг него содрогнулось, и тишина леса сменилась гнетущей, беззвучной пустотой Замка Бесконечности. Он материализовался в одном из бесконечных коридоров. На ближайшем лестничном пролёте, в небрежно-элегантной позе, восседал Доума. Он неторопливо трапезничал, его зубы с хрустом входили в плоть женской ноги. Запах свежей крови и смерти витал в воздухе. Мудзан бросил на него взгляд, полный холодного отвращения. Не к самому акту — а к его бессмысленной демонстративности, к этой пустой, жующей улыбке. Доума поднял на него свой пустой, бездонный взгляд и улыбнулся ещё шире, обнажая окровавленные клыки. — Здравствуйте, Мудзан-сама! Хотите немного? — с искренней, как у ребёнка, щедростью он протянул Мудзану отрубленную, изящную руку. В голове Мудзана молнией пронеслись слова Ёриичи. «Можно есть плохих людей или тех, кто обречён». Эта женщина явно была уже мертва. Убита не им. Подпадала ли она под эти новые… диетические ограничения? Мысль была настолько абсурдной, что он чуть не фыркнул. Нет. Даже если и так, он не станет есть объедки со стола Доумы. И уж тем более — делиться с ним трапезой. Он проигнорировал протянутую конечность и благостную улыбку, пройдя мимо, даже не замедляя шага, и направился к своим личным покоям. — Хорошо! Было приятно поговорить с вами, Мудзан-сама! — радостно прокричал ему вдогонку Доума, нимало не смущённый холодным приёмом. Доума продолжал махать ему окровавленной рукой, пока он не скрылся из виду. Как такое абсолютно бесчувственное, пустое существо могло быть его сильнейшим подчинённым? Это была не ирония судьбы, а её глупая, бессмысленная шутка. Мудзан раздражённо вздохнул и толкнул дверь своего кабинета. Первым импульсом было захлопнуть её с такой силой, чтобы грохот эхом прокатился по коридорам, продемонстрировав своё превосходство и досаду. Но он подавил этот порыв. Доума не стоил ни его времени, ни всплеска эмоций. Это было всё равно что злиться на камень на дороге. Он вошёл внутрь, и тяжелая дверь бесшумно закрылась за ним, отсекая внешний мир. В тишине своего святилища он подошёл к массивному столу и, с нехарактерной для него усталой небрежностью, плюхнулся в кресло. Затем опустил голову прямо на прохладную, полированную поверхность дерева, издав тихий, протяжный стон. Перед ним лежали кипы документов — отчёты, карты, досье, планы, растянувшиеся на столетия вперёд. Обычно этот порядок, эта холодная логистика власти успокаивали его. Сейчас же буквы расплывались перед глазами, не складываясь в смысл. Внутри царил хаос. Не внешний, а внутренний — тихий, навязчивый, дезорганизующий. Его рука резко взметнулась и смахнула целую стопку пергаментов на пол. Они разлетелись белыми птицами, шурша и скользя по каменным плитам. Мудзан зарычал — низко, по-звериному — и вцепился пальцами в собственные волосы, сдавливая виски. Так себя не ведут. Так не ведёт себя он. Царь демонов, чей разум был холодным и ясным, как алмаз. Но что-то глубоко внутри, под слоями расчёта и тысячелетнего льда, настойчиво шептало. Толкало. Помоги ему. Найди этого демона для него. Он пытался заглушить этот шёпот привычной логикой: Чем быстрее поможешь, тем быстрее избавишься от этой связи. Это просто практический шаг. Но он знал, что это ложь. Притворство. Правда была куда более неудобной, отвратительной и опасной. Эта связь работала не только как угроза. Она начала действовать как… инфекция. Проникая в него, она привносила чужие приоритеты, чужую боль, заставляя его эмоционально инвестировать в цели Ёриичи. Не просто использовать, а хотеть их достижения. Для него. Чтобы избавить его от этой боли, которая теперь отдавалась эхом и в его собственной пустоте. В этот момент Мудзану хотелось разнести свой стол вдребезги, почувствовать хруст дерева под кулаками, выпустить наружу клокочущую внутри него беспричинную ярость. Но прежде чем он успел поддаться порыву, раздался тихий, почтительный стук в дверь. — Мудзан-сама? Вы там? Он замер, затем медленно поднял голову и несколько секунд просто смотрел на дверь, будто силой взгляда мог распознать фигуру за ней. Аказа. Всего лишь Аказа. Мудзан что-то буркнул себе под нос, провёл рукой по растрёпанным волосам, возвращая им безупречный вид, и встал. Когда он открыл дверь, на его лице уже не было и тени минутной слабости — лишь привычная, ледяная маска. — Да? — Не хочу вас беспокоить, — начал Аказа своим монотонным, лишённым эмоций голосом. — Но, кажется, я выяснил местоположение одного из основных убежищ Истребителей Демонов. Бла-бла-бла-бла-бла… Мозг Мудзана, ещё минуту назад кипевший от внутреннего конфликта, словно отключил звук. Он уловил лишь первую, ключевую фразу, а дальнейшие детали — маршруты, наблюдения, возможные лазейки — уплыли в белый шум. Убежище Истребителей. Он искал его веками. Десятилетиями. И вот оно — принесено ему на блюдечке в самый неподходящий момент. Пойти туда сейчас… с Ёриичи на поводке и собственной душой, заложенной в этой сделке… было бы чистейшим безумием. Идея дикой, разрушительной мести, которая всегда грела ему душу, сейчас казалась не целью, а досадной помехой. — Пока не обращай на это внимания, — перебил он Аказу, его голос был резок и окончателен. — Больше туда не ходи. — Но… — в единственном слоге Аказы прозвучало редкое, почти неуловимое недоумение. Столько лет поисков… — Обсудим позже, — Мудзан отрезал. Потом, словно вспомнив, добавил: — Кстати… ты не знаешь демона, который был бы устойчив к глицинии? Вопрос повис в воздухе. Аказа медленно перевел на него свой мёртвый взгляд. — Устойчивость к глицинии? Насколько мне известно, нет. А что… у кого-то получилось? — Возможно… — Мудзан сделал паузу, оценивая. Нет. Аказа не знал. И если не знал он, один из старейших и самых методичных, то это была действительно редкость. — Можешь идти. Не говоря больше ни слова, Аказа поклонился — быстрым, резким движением — и растворился в полумраке коридора, оставив Мудзана в дверном проёме. Мудзан проводил его взглядом. Метка на шее Аказы… она была не просто тусклой. Она была перечёркнута. Грубым шрамом, нанесённым им самим в порыве безумия после смерти его родственной души. Мудзан нашёл его как раз вовремя, вытащив из лужи чужих внутренностей и крови. Даже тогда, будучи человеком, Аказа был невероятно силён. Он долго правил как Высшая Луна… пока не появился Доума со своей пустотой и не отнял у него титул. С тех пор в Аказе тлела холодная, немасштабная ярость — не к Мудзану, а к миру, к судьбе, к самому Доуме. Мудзан вздохнул — звук вышел глубоким, полным загнанного внутрь раздражения. Чувство тревоги, это тягостное беспокойство, поселившееся у него в груди, не собиралось утихать. Оно нависало над ним, как ядовитый туман, отравляя ясность мысли, вытесняя все прочие заботы. Оставалась лишь одна навязчивая идея: помочь Ёриичи. Он резко, с силой захлопнул дверь, словно пытаясь раздавить эту мысль, но она лишь укоренилась глубже. Если его разум, этот тысячелетний инструмент власти, настаивал на этом… значит, так тому и быть. Он подчинится собственной логике. Но не из сентиментальности. Это будет стратегическое подчинение, чтобы навести порядок в собственном хаосе. Он подошёл к резному шкафу, его взгляд скользнул по полкам. С чего начать? Ёриичи зациклился на глицинии, как на единственном ключе. Но что, если ключ был ложным? Мудзан почти уверен — ни один из его сильных демонов не обладает полным иммунитетом. Что, если там вообще не было демона? Проблеск холодной, аналитической мысли прорезал тревогу. А думал ли когда-нибудь Ёриичи, что его жену мог убить… человек? Мотивы, скрытая ненависть, ритуальное убийство, подстроенное под почерк демона… Возможности открывались новые, неприятные и куда более сложные для поиска. Нужно было действовать иначе. Не как Верховный Демон, а как тень. Как часть мира людей. Он поднял руку, и его демоническая кровь отозвалась. Тёмные пряди на его голове начали расти, удлиняться, струясь по плечам и спине, пока не достигли нужной, более «человеческой» длины. Он взял с полки щётку с серебряной ручкой и несколько раз провёл ею по волосам, распутывая невидимые узлы, совершая размеренные, ритуальные движения, которые помогали упорядочить и мысли. Затем он взял простую резинку и ловкими движениями собрал волосы в высокий, небрежный пучок, оставив несколько прядей свободно обрамлять лицо, смягчая его неестественные черты. Он заглянул в глубину шкафа и вытащил оттуда кимоно. Не своё обычное, строгое и андрогинное, а чёрное, с тонкой, изящной вышивкой белых хризантем по подолу и рукавам. Лёгкая волна отвращения и досады окрасила его щёки в лёгкий румянец. Переодеваться в женское кимоно было… ниже его достоинства. Унизительно. Но холодная логика была сильнее гордости. Истребители демонов, да и просто люди меньше всего ожидали увидеть в скромной стройной женщине, бредущей по пыльной дороге, верховного демона-людоеда. Этот образ был идеальной маской, щитом из предрассудков, который делал его невидимым для тех, кто искал монстра. Он быстро натянул кимоно, его пальцы с непривычной ловкостью завязали пояс оби, подчеркнув тонкость талии. Вздохнув, он отвернулся от полки с белилами и румянами. Его лицо — бледное, с острыми чертами и алыми глазами — и так было достаточно красивым, почти неестественно идеальным. Добавлять ещё больше театральности было излишне; пусть его красота говорит сама за себя, вызывая любопытство или жалость, но не подозрение. Он мысленно призвал Накиме. Через мгновение в тишине комнаты прозвучал призрачный, мелодичный звон бивы. Пространство вокруг него задрожало, и ощущение пола под ногами исчезло. Он материализовался не в центре, а на окраине небольшого, но оживлённого городка. Воздух пах дымом, жареной едой, человеческим потом и землёй — обычной, шумной жизнью, которой он так редко касался напрямую. Городок раскинулся у подножия холмов, и одна из тропинок вела вверх, в сторону тех самых лесистых склонов, за которыми скрывался дом Ёриичи. — В принципе… это не должно быть так уж сложно, — пробормотал он себе под нос, и его голос, смягчённый до притворно-женского тембра, прозвучал странно в его собственных ушах. Он поправил складки кимоно на плече, сделав вид более естественным, менее «надеванным». Затем, сделав лицо безмятежным, а взгляд — слегка растерянным и печальным, он ступил на пыльную улочку и направился к первым домам. Цель была проста: осмотреться, влиться в толпу, подслушать разговоры. И расспросить — осторожно, с притворной робостью — не слышал ли кто о странностях в горах, о любых подозрительных личностях, что могли подниматься или спускаться по той тропе в последнее время. Шёпот людей часто знал больше, чем самые бдительные стражи. Охота вступила в новую фазу. Демон-король стал тенью с печальными глазами, ища правду в человеческих страхах и сплетнях. — Клянусь! Я… я ничего не видел! Я впервые на этой горе! Пожалуйста, пощадите!.. Голос демона, хриплый от страха, оборвался в ночной тишине, разбившись о каменную стену равнодушия. — Ты лжешь, — прозвучал ответ. Голос был низким, усталым и не допускающим возражений. — Скажи мне, кто здесь был. — Клянусь! Пожалуйста, я… — мольба перешла в визгливый вопль. Свет вспыхнул — быстрый, чистый, безжалостный. Удар катаны не встретил сопротивления. Голова демона не просто отлетела — она разлетелась на куски под сокрушительной силой, разбрызгав тёмную, липкую массу по скалам и мху вокруг. Ёриичи, не моргнув глазом, стряхнул кровь с лезвия, оставив на камне алую дугу. Пятый. Пятый демон за эту долгую, бесплодную ночь. И снова — ни единого намёка, ни проблеска правды. Только страх, ложь и всё та же пустота после клинка. Он поднял взгляд к небу. На востоке, сквозь рваные облака, пробивался первый, холодный и безрадостный свет. Рассвет. Ночь поисков кончилась ничем. Разочарование, тяжёлое и кислое, осело у него в груди, но было чем-то заглушено, оттеснено в сторону. Другое чувство, тихое и назойливое, пробивалось сквозь усталость. Беспокойство. Не о себе. О нём. Надеюсь, Мудзан нашёл где-нибудь укрытие на день. Мысль пронеслась сама собой, без его ведома, и он тут же мысленно отругал себя. Он помассировал переносицу, пытаясь стереть и физическую усталость, и это странное чувство. Он не должен беспокоиться. Мудзан — не союзник. Не друг. Это временный попутчик по несчастью, ходячая угроза и инструмент для мести. Не больше. Но в самой глубине, куда не добирался даже его собственный строгий внутренний голос, теплилась другая, стыдная надежда. Надежда, что когда он, измождённый и пустой, вернётся в тот слишком тихий дом… там будет кто-то. Не Ута. Никто не сможет заменить Уту. Никогда. Но… будет присутствие. Тот, чья судьба теперь намертво сплетена с его собственной, пусть и самой уродливой из возможных нитей. Он с силой тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Это было слабостью. Предательством её памяти. Он вложил клинок в ножны с резким, решительным движением. Звук металла, входящего в деревянные ножны, был знакомым, успокаивающим. В нём был порядок. Долг. Месть. Ёриичи медленно побрёл обратно к своему дому, точнее — к тому пустому строению, которое теперь лишь напоминало дом. Мысли, уставшие и тягучие, крутились вокруг одного и того же. Он думал приготовить ужин. На двоих. Призрачная, абсурдная привычка ещё жила в его руках — отмерять порции, представлять, как накрыть на стол для… Но нет. Мудзан не может есть человеческую еду. Ёриичи знал это. Он видел это — не напрямую, но по той дрожи отвращения, которую он уловил через их связь, по той спешке, с которой демон убежал, и по приглушённым звукам из ванной. Мудзан не хотел об этом говорить, но факт был очевиден: его вырвало. Он пытался из вежливости, из какого-то странного жеста… и его собственное тело восстало против этого. И странное дело — Ёриичи почувствовал к нему… жалость. К демону. К тому, кто, должно быть, веками не знал вкуса простой, тёплой еды, кто был приговорён прятаться от солнца, вечно бежать, вечно быть целью для таких, как он сам. Это была невиданная роскошь — быть способным просто съесть суп, просто выйти на улицу под полуденным светом. Почему? — сурово спросил он себя, сжимая рукоять катаны так, что пальцы побелели. Почему ты переживаешь за существо, убившее тысячи? Из-за этой дурацкой связи? Или… Он не дал себе договорить. Нет. Этому не было места. Ему не нужно было в это погружаться сейчас. У него была цель — одна, ясная, как лезвие. Месть. А Мудзан… Мудзан был средством. Временным попутчиком. Не более. Сделка оставалась в силе. Мудзан вернётся. В течение двух суток, как они и обсуждали. Эта мысль принесла не облегчение, а какое-то странное, тихое ожидание. Он вступил под сень деревьев, скрывавших его дом, и бросил взгляд на пустую дорогу. Это был лишь вопрос времени. И пока время текло, ему оставалось ждать в тишине своего опустевшего дома, где призраки прошлого и тень возможного будущего становились всё громче в его собственной голове.