Родственные души

Дверь дома Ёриичи с тихим скрипом распахнулась, и Мудзан ввалился внутрь, без сил плюхнувшись лицом в мягкую ткань дивана. Он только что вернулся после ночи, проведённой в городе под маскировкой, и чувствовал себя так, будто прошёл через пытку. «Как женщины выносят это каждый день?» — пронеслось в его голове с искренним недоумением. Шести часов ему хватило, чтобы возненавидеть ощущение помады на губах, чужих духов на коже и необходимости улыбаться незнакомцам. С раздражённым вздохом он провёл тыльной стороной ладони по губам, но ярко-алая помада лишь размазалась по щеке, оставив грязный, комичный след. — Позже, — буркнул он себе под нос, откидываясь на подушки. Усталость — странная, чужая, физическая тяжесть — накрыла его с головой. В последнее время это случалось всё чаще. Для бессмертного существа это было не просто странно — это тревожило. Он не мог это контролировать, и это раздражало сильнее любой человеческой слабости. Широко зевнув, он уже собирался погрузиться в короткий, необязательный, но желанный дремот, как вдруг… Громкий, резкий хлопок распахнутой настежь двери врезался в тишину. Мудзан вздрогнул, мгновенно проснувшись, и его малиновые глаза, полные внезапной настороженности, устремились ко входу. На пороге, залитый уличным светом, стоял Ёриичи. Он был бледен, дыхание сбито, а во взгляде читалось что-то дикое — смесь паники, напряжения и… облегчения. Взгляд Ёриичи метнулся по комнате, зацепился за фигуру на диване и остановился. Казалось, из него выдохнули весь воздух разом. Не говоря ни слова, он почти бросился через комнату и опустился перед диваном на колени. — Мудзан, я… — его голос сорвался, и тут он наконец разглядел картину во всех деталях: растрёпанные чёрные волосы, размазанную по щеке помаду, общий вид полного изнеможения. — …Что на тебе надето? Мудзан приподнял бровь, стараясь сохранить остатки достоинства. — Эм… Хорошая маскировка, — проворчал он, отводя взгляд. — Не осуждай меня. Ёриичи замер на секунду, переваривая эту информацию, а затем тихо выдохнул, и напряжение начало медленно покидать его плечи. — Эм… ладно, — он снова провёл рукой по лицу. — Я просто… я рад, что с тобой всё в порядке. Мудзан медленно сел, размазанная помада делала его и без того уставшее лицо комично-трагичным. — В смысле, — его голос приобрёл ленивую, подозрительную нотку, — что со мной должно было быть не так? Ёриичи смущённо опустил взгляд, чувствуя, как его оправдание звучит непрочно даже в его собственных ушах. — Я просто слышал, что в этом районе замечено много истребителей, — пробормотал он, разглядывая узор на полу. — Просто немного поволновался. Вот и всё. Мудзан, слишком уставший, чтобы копать глубже, принял это объяснение за чистую монету. Он списал это на очередной приступ нервозности своей «половинки». В конце концов, в прошлый раз, когда Ёриичи оставил своего… партнёра одного, всё закончилось трагедией. Мысленно он поперхнулся от этого слова — оно казалось слишком личным, слишком значимым. Однако ему было забавно думать, что Ёриичи верил в способность каких-то жалких истребителей одолеть его. Да, сила Ёриичи произвела на него впечатление, даже посеяла зёрна сомнения, но в собственной мощи Мудзан не сомневался. Он был силён. Он мог постоять за себя. Но Ёриичи не мог просто взять и перестать волноваться. Его «родственная душа» была ходячей уязвимостью: несколько секунд под прямыми лучами солнца — и от неё останется лишь горстка пепла. С тяжёлым вздохом он вытер пот со лба и направился на кухню, чтобы оставить сумку с гостинцами от жены Мичикацу. Визит к брату оставил после себя тяжёлый осадок. Брат знал. После ужина и формальной беседы тот заметил его запястье. Молчание Мичикацу было красноречивее любых слов. Теперь эту тайну знал ещё один человек, и этот человек был Столпом. Мысль о том, что Мудзан продолжает выходить, когда ему вздумается, заставляла кровь стынуть в жилах. Но запирать его, как опасное животное? Это было немыслимо. Это унизительно. Это претило всему, что Ёриичи пытался выстроить — хрупкому подобию доверия, странному сосуществованию. Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и достал из сумки кусок ещё тёплого домашнего хлеба. Отломив кусочек, он положил его в рот. Вкус был невероятным — напоминанием о простой, нормальной жизни, о тепле домашнего очага, которого у него никогда не было и, вероятно, никогда не будет. Он скучал по такой еде. Но, насколько ему было известно, его «вторая половинка» к кулинарным искусствам не была причастна. Её «кухня» была куда мрачнее. Ёриичи надоели объедки. Запасы таяли на глазах, а перспектива снова идти в магазин под покровом ночи, скрываясь от чужих взглядов, казалась невыносимой. Его взгляд упал на диван. Мудзан лежал там, уткнувшись лицом в подушку, в странной, почти уязвимой позе, а размазанная помада придавала ему вид уставшего, капризного аристократа. Он выглядел так, будто готов был провалиться в сон прямо здесь и сейчас. И тут в сознании Ёриичи, словно вспышка, возникла простая, биологическая истина: всем живым существам нужна пища. Он видел, как Мудзан ел. Один раз. За все недели, что они существовали под одной крышей. Разве демону не нужно питаться чаще? От одной мысли о природе этой «пищи» его охватывало отвращение, но под ним шевелилось что-то иное, более тёмное и тревожное — беспокойство. Что, если он слабеет? Что, если эта странная усталость, эта потребность во сне — признаки чего-то большего? Он выглянул в окно. Ночь уже опустилась на город, окутав его безопасным для демона покрывалом темноты. Решение, внезапное и неотвратимое, созрело в нём. Он подошёл к дивану и остановился над спящей фигурой. Мудзан приоткрыл один глаз, глядя на него снизу вверх. В этом взгляде, лишённом обычной насмешки, было что-то простое, почти животное. Ёриичи на мгновение сжалось сердце от неожиданной нежности к этому чудовищу. Он сделал глубокий вдох, прогоняя сомнения, и заговорил своим обычным, лишённым колебаний голосом: — Хочешь пойти куда-нибудь… вместе? — спросил Ёриичи, и в его обычно твёрдом голосе прозвучала непривычная неуверенность. — Мне что, снова придётся искать убийцу твоей жены? — простонал Мудзан, ещё глубже зарываясь лицом в подушку. Его голос был глухим и полным преувеличенного страдания. — Я же не детектив, понимаешь? — Я не это имел в виду… — Ёриичи поморщился, чувствуя, как разговор снова уходит в опасное русло. — Хм? — Мудзан приподнял голову, один глаз с любопытством смотрел на него. — Я хочу пойти куда-нибудь вместе. Просто… делать что захочется. Без плана. В воздухе повисла короткая, красноречивая пауза. — Свидание? — выдавил наконец Мудзан, и в его голосе прозвучала смесь насмешки и искреннего вопроса. — Нет! — Ёриичи отпрянул, как от огня, и его щёки вспыхнули. — Нет… э-э-э… Просто проводим время вместе. Может, познакомимся поближе. Мудзан не стал объяснять, что, по всем канонам человеческого общества, это и есть самое настоящее свидание. Но мысль о том, чтобы провести вечность, делая что-то «просто так» с Ёриичи, внезапно показалась ему не такой уж и плохой. Он поднялся с дивана, одним плавным движением стёр остатки помады с лица тыльной стороной ладони, посмотрел прямо в глаза Ёриичи и просто кивнул. — Конечно. Почему бы и нет? — Хорошо, тогда… одевайся, и мы пойдём, — сказал Ёриичи, быстро отвернувшись, чтобы скрыть замешательство. Он направился к двери, надел обувь и обернулся, чтобы подождать. И чуть не потерял равновесие. Прямо за ним, в сантиметре от его спины, стоял Мудзан. Не просто готовый, а полностью одетый в новый, безупречно сидящий наряд из тёмного бархата и шёлка. Его чёрные волосы, минуту назад растрёпанные, теперь были уложены с аристократической небрежностью. Всё это произошло в мгновение ока, без единого звука. — Как… это… — Ёриичи не смог закончить фразу, его мозг отказывался обрабатывать увиденное. — Демонические штучки, — бросил Мудзан с лёгкой, загадочной ухмылкой, словно этого объяснения было более чем достаточно. Ёриичи ещё раз окинул его быстрым, оценивающим взглядом с ног до головы, но не стал допытываться. Он просто повернулся и открыл дверь. О демонах истребителям было известно далеко не всё. Способность менять облик была задокументирована — видимо, это было что-то вроде этого. Он задержал дверь, пропуская Мудзана вперёд. Тот странно, почти непонимающе, взглянул на него, прежде чем молча переступить порог. Ёриичи мысленно выругал себя за этот автоматический жест вежливости — он был неуместен, странен в их… ситуации. Он поспешил за демоном, на ходу запирая дверь. Мудзан шёл чуть впереди, его шаги были бесшумными, а осанка — непринуждённо-надменной. Он был немногословен, отвечая односложно или вовсе храня молчание, будто весь мир вокруг был для него неинтересным фоном. Но Ёриичи хотелось пробить эту стену. Демон был загадкой не просто как вид, а как личность. Было столько вещей, о которых Ёриичи жаждал спросить, но боялся — боялся нарушить хрупкое равновесие, спугнуть эту странную, новую динамику между ними. Он открыл рот, подбирая слова для первого, самого безопасного вопроса, но Мудзан опередил его, не оборачиваясь: — Ну, куда мы идём? Ёриичи замолчал, осознав всю нелепость своего «плана». Он просто хотел быть рядом, чувствовать это странное, тянущее присутствие, не запертое в четырёх стенах. В памяти всплыл образ небольшого городка у подножия гор — там всегда были огни, оживлённые улицы, жизнь, пусть и чужая. Он повернулся к Мудзану, чтобы предложить направление, и вдруг впервые по-настоящему заметил разницу в их росте. Мудзан был заметно ниже. С Утой разница была такой же, но это ощущалось иначе. Странно думать, что это компактное, почти изящное тело содержит в себе силу, способную сокрушить целые армии. — Ты много читаешь, — заметил Ёриичи, вспомни́в разбросанные по дому фолианты. — Ута тоже постоянно читала. Значит, тебя интересуют книги и всё такое? Мудзан нахмурил брови, его взгляд скользнул куда-то в пространство перед собой, будто оценивая вопрос. — Да, — коротко ответил он. — В книгах много информации. — Он сделал паузу, и на его лице появилось выражение лёгкого, почти брезгливого презрения. — Но не в твоих. Это просто банальные любовные романы. Укол был быстрым и точным. Ёриичи почувствовал, как внутри закипает знакомое раздражение — защитная реакция на критику чего-то, что принадлежало Уте, что было частичкой её мира. Но он с силой подавил его. «Прекрати сравнивать. Он — не она. Он имеет право на своё мнение. Даже если оно резкое и бесцеремонное». Он провёл рукой по лицу, как бы стирая невидимую усталость и напряжение, глубоко вздохнул ночным воздухом и снова посмотрел на Мудзана. На этот раз его взгляд был более спокойным, принимающим. — Какие книги тебе нравятся? — спросил Ёриичи, его голос звучал искренне заинтересованно. — Хм? — Мудзан на мгновение замер, явно не ожидая, что разговор зайдёт так далеко. Он привык, что его предпочтения либо игнорировали, либо боялись. Несколько секунд тишины повисли в ночном воздухе, прежде чем он ответил, тщательно подбирая слова: — Мне нравятся языки. Химия. Вообще, любая образовательная литература. Я читаю, чтобы учиться, а не для… удовольствия. В последнем слове прозвучала лёгкая, почти неуловимая нотка отстранённости, будто «удовольствие» было какой-то сомнительной, ненужной человеческой слабостью. — Ну, тогда это кажется довольно скучным, — не удержался Ёриичи, но в его тоне не было осуждения, скорее лёгкое недоумение. — Это то, что мне нужно знать, — парировал Мудзан, и в его голосе впервые проскользнула стальная, не допускающая возражений твёрдость. Это было не хобби. Это был инструмент выживания, оружие в его вечной войне за существование. Ёриичи не спорил. Он понимал эту логику, эту необходимость. Но в то же время в нём крепло странное желание — показать Мудзану, что в мире может быть не только «нужное». Что можно читать не только чтобы выжить, но и чтобы… просто жить. Он представил, как покупает ему книги. Не те, что, по мнению Мудзана, ему необходимы, а другие — странные, захватывающие, способные разжечь искру любопытства не как стратега, а как личности. Читал ли Мудзан когда-нибудь научную фантастику? Ту самую смесь науки и фантазии, которая была одновременно и познавательной, и невероятно увлекательной? Именно то, что могло бы понравиться его пытливому, но лишённому простых радостей уму. Ёриичи не стал ничего говорить. Его слова застряли бы в горле, не сумев передать и сотой доли того, что бушевало у него внутри. Впереди, в ложбине между гор, замигали огни — жёлтые, тёплые, жилые. Въезд в город. Оазис шума и жизни в ночной тишине. — О, смотри! — вырвалось у него, и прежде чем он успел обдумать действие, его рука сама потянулась вперёд и схватила Мудзана за запястье. — Пойдём сюда! Он потянул демона за собой в самый водоворот веселья — мимо уличных лотков с едой, мимо смеющихся групп людей, мимо музыки, доносящейся из распахнутых дверей таверн. Воздух был густым от запахов жареной пищи, сладостей и человеческого тепла. — Посмотри! — Ёриичи почти кричал, чтобы перекрыть гам, оборачиваясь к Мудзану. — Ты когда-нибудь бывал в таком месте? Он придавал своим словам и жестам преувеличенную значимость, отчаянно пытаясь отвлечь и демона, и самого себя от той опасной, молчаливой мысли, что настигла его на тропе. И, кажется, это сработало. Мудзан замер, позволив себя вести. Его малиновые глаза, обычно такие пронзительные и холодные, теперь метались по сторонам, впитывая каждый мигающий фонарь, каждое оживлённое лицо, каждый клубок пара, поднимающийся от жаровен. В них вспыхнул незнакомый блеск — не голод, не расчёт, а чистое, детское, ошеломлённое любопытство. Ёриичи почувствовал, как что-то в его собственной груди странно и тепло сжалось при виде этого. Это было… мило. Не в каком-то снисходительном смысле, а как видение чего-то глубоко спрятанного и настоящего. Его взгляд упал на свою руку, всё ещё сжимающую бледное, тонкое запястье Мудзана. Кожа была прохладной под его пальцами. Ему вдруг дико захотелось не просто держать, а сплести свои пальцы с его, как это делали другие пары вокруг — легко, естественно, не думая. Но он вспомнил ту неловкость, то отстранение после их первого объятия. Он не хотел снова заставлять Мудзана отшатываться, нарушать этот хрупкий, новый интерес. Он медленно, почти неохотно разжал пальцы и отпустил руку, делая вид, что просто оглядывается по сторонам в поисках чего-то интересного. Но его внимание, как магнит, снова и снова возвращалось к демону, который стоял посреди человеческого веселья, как призрак из другой эпохи, внезапно оживший и зачарованный миром, который он так давно презирал. — Тебе что-нибудь приглянулось? — спросил Ёриичи, следуя за взглядом Мудзана, который задержался на ларьке с замысловатыми механическими игрушками. — А? — демон оторвался от созерцания, будто пойманный на чём-то неприличном. — Просто… всё, что тебе понравится? — повторил Ёриичи, делая широкий жест рукой в сторону ярмарочной суеты. — Ага, конечно, — буркнул Мудзан, и в его голосе прозвучала привычная, скептическая нотка. — У меня нет с собой денег. — Не волнуйся, — сказал Ёриичи, и прежде чем демон успел что-то возразить, он вытащил из внутреннего кармана небольшой, туго набитый мешочек и вложил его в холодную ладонь Мудзана. — Угощаю. Мудзан вздрогнул, словно от прикосновения к раскалённому металлу. По его бледным щекам разлился быстрый, предательский румянец — не от нежности, а от острого, унизительного смущения. — Не могу, — выдавил он, пытаясь вернуть мешочек. — Мне не нужны твои деньги. Заработанные на истреблении демонов. — Ты живёшь у меня дома, — тихо, но настойчиво парировал Ёриичи, не забирая мешочек. — Я знаю, что тебе там некомфортно. Скучно. Если уж ты остаёшься… купи себе что-нибудь, что тебе правда нравится. Я понимаю. Мудзан открыл рот для нового возражения, но слова застряли в горле. Разум, всегда такой ясный и расчётливый, предательски соглашался с истребителем. Да, дни в том доме тянулись мучительно. Чтение любовных романов было пыткой. А вернуться в свой Замок Бесконечности… эта дверь, казалось, захлопнулась навсегда в ту ночь, когда он уснул на чужом диване. Он снова посмотрел на грубый холщовый мешочек в своей руке, а затем поднял глаза на Ёриичи. В упрямом, твёрдом взгляде истребителя не было ни жалости, ни снисхождения. Была лишь простая, необъяснимая решимость позволить ему иметь что-то своё. Что-то выбранное, а не навязанное. Ёриичи уловил остатки внутренней борьбы в глазах демона и, движимый внезапным импульсом, положил руку ему на плечо. Жест был твёрдым, почти братским, но тепло ладони просочилось сквозь ткань. — Я буду у продуктовых ларьков, — сказал он, отводя руку и указывая подбородком в сторону ряда палаток с едой. — А ты занимайся чем хочешь. Найди меня, когда закончишь. И прежде чем Мудзан успел что-то ответить, Ёриичи развернулся и растворился в толпе, оставив демона одного посреди моря человеческих голосов, запахов и огней, с непривычной тяжестью денег в руке и ещё более непривычным чувством растерянной свободы в груди. Найти его было легко. Под кожей тянулась та самая нить — незримая, но неразрывная, ведущая прямо к нему сквозь толпу, как самый точный компас. И всё же, несмотря на это, Мудзан чувствовал себя потерянным. Яркие огни сливались в размытые пятна, голоса — в неразборчивый гул, а его собственные мысли метались, как пойманная в стеклянную банку оса. Он решил воспользоваться моментом. Ёриичи проявил к нему… доброту? Снисхождение? Как бы это ни называлось, это был шанс. Шанс сблизиться. Превратиться из смертельных соперников хотя бы в… знакомых. В тех, кто может терпеть друг друга под одной крышей без лезвия у горла. Погрузившись в людской поток, он позволил ногам нести его куда угодно. Людные места всегда вызывали в нём смешанные чувства. Толпа была отличным камуфляжем, но и идеальной ловушкой. Что, если он наткнётся на истребителя? Вырваться, не привлекая внимания, было бы почти невозможно. А главное… Что подумает Ёриичи? Как отреагирует, если Мудзан будет вынужден убить другого охотника у него на глазах, в самом сердце этого праздника? Воспоминание о том, как Ёриичи смотрел на него после той истории с рукой, до сих пор жгло. Взгляд был не просто полон отвращения — в нём была глубокая, ледяная печаль. Мудзан до сих пор не понимал, чего от него ждут. Их связь давала лишь смутные ощущения, обрывки эмоций, но не ответы на главные вопросы. Разделяли ли они мысли? Иногда казалось, что да, но сквозь этот туман пробивался только гул чужих переживаний, а не ясные слова. *** Ёриичи сидел в одиночестве за маленьким деревянным столиком у края уличного ряда, перед ним дымилась глубокая миска с удоном. Он посмотрел на пустое место напротив, где на скамье лежала чья-то забытая салфетка, и тихо вздохнул. Горечь подступала к горлу — он действительно, в самые тёмные уголки души, сожалел, что его «вторая половина» не может разделить с ним даже такой простой вещи, как ужин. Музан не просто не ел эту пищу. Его тело отвергало её физически, с тошнотой. Но даже если бы чудо случилось, Ёриичи был почти уверен: демон не стал бы сидеть здесь, с ним, в этой шумной человеческой толчее. Он взял палочками одну лапшу, поднёс ко рту и медленно прожевал. Вкус был знакомым, но пустым. Не из-за повара. Просто раньше он ел свой любимый удон с… с ней. Тепло её плеча касалось его, смех смешивался с паром от бульона. Он резко покачал головой, отгоняя призрак. «У тебя есть вторая половинка. Сейчас. Здесь. Вселенная свела вас не просто так». Он верил в это. Видел, как эта сила ломала вражду, преодолевала пропасти. Но влюбиться в Мудзана? Это казалось не просто сложным — безнадёжным. Как влюбиться в ураган, в лавину, в саму бездну. Можно признать её силу, испытывать к ней странное, болезненное тяготение, но любить? Он отложил палочки, его аппетит пропал. Его взгляд блуждал по толпе, бессознательно выискивая знакомый силуэт. Они были связаны. Эта нить была единственной надеждой в том хаосе чувств, который он больше не мог отрицать. Погружённый в тяжёлые размышления о демоне, Ёриичи не сразу заметил, как тень легла на стол, а на противоположной скамье беззвучно опустилась фигура. Он поднял глаза и встретился взглядом с Мудзаном. Демон смотрел на него прямо, почти изучающе, что случалось нечасто. Обычно его взгляд скользил мимо, был отстранённым или насмешливым. Сейчас же в этих алых глазах читалось что-то иное — тихое, неловкое внимание. Ёриичи сглотнул и слегка махнул рукой, словно отгоняя не только муху, но и собственное смущение. — Привет… — Привет… — тихо отозвался Мудзан. Между ними повисла плотная, неловкая тишина, но в ней не было враждебности. Казалось, оба хотели сказать что-то, найти хоть какие-то слова, чтобы заполнить эту новую, странную дистанцию — дистанцию людей, пытающихся быть вежливыми, а не врагами. — Просто… хотел сказать спасибо, — наконец выдохнул Мудзан, его слова прозвучали чуть глуше обычного. — Ничего страшного, — отмахнулся Ёриичи, опустив взгляд в миску. — Мне просто было жалко держать тебя взаперти. — Взаперти? — повторил Мудзан, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти обидчивая нотка. — У меня же была свобода воли, не так ли? — Ну да, но… — Ёриичи замялся, подбирая слова. — Не знаю. Чтобы скрыть неловкость, он снова взял палочки и захватил большую порцию лапши. Странно, но теперь, когда Мудзан сидел напротив, еда снова обрела вкус. Он жевал, кивая, а затем вытер рот рукавом. — Ну как? — спросил он, имея в виду и покупки, и весь вечер в целом. — Это было… довольно весело, на самом деле, — признался Мудзан, и в его признании слышалась искренняя, почти удивлённая нота. — Я нечасто устраиваю себе такие… шопинг-туры. — М-м-м… — промычал Ёриичи в ответ, проглотив. — Что ты купил? — Во-первых, — голос Мудзана прозвучал тихо, но с неожиданной мягкой настойчивостью. Он протянул руку, и его тонкие пальцы, обычно такие холодные и стремительные, бережно взяли бумажную салфетку с края стола. — Вытирай рот как следует. Салфеткой. А не рукавом. Он протянул салфетку через стол. Этот простой, заботливый жест ударил Ёриичи с неожиданной силой. Не приказом, а… чем-то сокровенным. Он молча принял её, и его пальцы на миг коснулись пальцев Мудзана. Кожа была прохладной, но прикосновение обожгло. Он поднёс салфетку к лицу, вдыхая её нейтральный запах, чтобы скрыть дрожь в уголках губ и тепло, разливающееся по щекам. — В-во-вторых, — Мудзан продолжил, отводя взгляд, будто смущённый собственной откровенностью. Его голос стал тише, почти заговорщицким. — Я взял пару книг. И… одеяло. — Одеяло? — голос Ёриичи дрогнул от удивления и внезапного, щемящего умиления. Он представил этого древнего, грозного демона, выбирающего в толпе что-то мягкое и тёплое. — Что… что не так с моими? — Твои… — Мудзан сделал паузу, его брови сдвинулись в лёгкой, почти капризной гримасе, — …колючие. А мне нравятся… более пушистые. Мягкие. В этих словах не было жалобы. Была простая, уязвимая правда о крошечном личном комфорте, о котором он, возможно, даже сам не подозревал, пока не получил шанс его выбрать. Ёриичи почувствовал, как что-то в его груди тает, превращаясь в тёплую, сладкую боль. — Ну уж извини, принцесса, — вырвалось у него, но голос его звучал не насмешливо, а нежно, с лёгкой, трепетной издевкой, которую он обычно берег для самых близких. — Что мои лохмотья не соответствуют твоим королевским стандартам. — Заткнись, — пробормотал Мудзан, но его губы дрогнули, словно борясь с ответной улыбкой. Он потупил взгляд, и его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щёки. — Но… спасибо. Ещё раз. Тишина между ними стала густой, тёплой, наполненной невысказанным. Ёриичи сделал глубокий вдох, ощущая, как сердце бьётся где-то в горле. — Кстати, — начал он, и его собственный голос прозвучал хрипло от переполнявших чувств, — у меня для тебя… кое-что ещё есть. Мудзан медленно поднял на него глаза. Его кошачьи зрачки, обычно такие нечитаемые, сейчас были широкими, полными искреннего, детского любопытства и чего-то большего — робкой, почти пугающей надежды. — Хм? — он только прошептал, затаив дыхание. — Что? Ёриичи засунул руку во внутренний карман и вытащил небольшой, аккуратно запечатанный медицинский пакет. В нём тёмно-алая жидкость казалась почти чёрной в тусклом свете фонарей. Он тихо подвинул пакет через стол. На этикетке чётким шрифтом значилось: «RhNull». Мудзан наклонил голову, его взгляд скользнул по этикетке, и в следующее мгновение его глаза — те самые, что внушали ужас векам, — расширились до невозможного. В них вспыхнуло нечто большее, чем голод. Это было чистое, безмолвное потрясение. — Это… — его голос сорвался на шёпот, полный благоговейного ужаса и восторга. — Это кровь Маречи. Золотая кровь. — М-м-м, — кивнул Ёриичи, и на его губах играла сдержанная, но тёплая улыбка. Он видел, как дрожат пальцы Мудзана, едва не касающиеся пакета. — Слышал, демоны ценят такое. А я тебя в последнее время… держал на голодном пайке. Решил побаловать. Он не просто видел счастье — он чувствовал его. Оно вибрировало в воздухе между ними тёплой, густой волной, исходящей от демона. Мудзан внешне старался сохранять ледяное спокойствие, но его маска трескалась по краям, выдавая внутренний трепет. — Как..? — выдохнул Мудзан, его взгляд не отрывался от сокровища в его руках. — Как ты…? — У нас на базе истребителей есть госпиталь, — объяснил Ёриичи, спокойно доедая последние пряди лапши. Он аккуратно вытер губы салфеткой, следуя указанию, и продолжил: — Я оказался в хранилище крови. И, наверное… украл её. Но я заменил её пакетом собственной. Так что технически это обмен, а не кража. Он произнёс это с лёгкой, почти озорной отстранённостью, но в его глазах читалась глубокая серьёзность. Это был не просто подарок. Это был рискованный, продуманный жест — попытка накормить голодное чудовище, не запятнав своих собственных принципов. Мудзан медленно поднял на него взгляд. Шок сменился острым, почти философским любопытством. — Если я украду ребёнка, — произнёс он медленно, с ложной невинностью, — и заменю его другим ребёнком… Это будет считаться похищением? Щёки Ёриичи залились тёплым румянцем от неожиданно остроумной реплики Мудзана. Он даже тихонько фыркнул, пряча улыбку, и отвёл взгляд, чтобы скрыть внезапно нахлынувшую нежность. — Ну, — промямлил он, прочищая горло, — у меня там, на базе, ещё кое-что припасено… для тебя. Мудзан не стал ждать повторного приглашения. Его пальцы, теперь уже уверенные и быстрые, вскрыли пакет. Он поднёс его ко рту и сделал несколько мелких, жадных глотков. Он старался сохранять внешнее безразличие, но каждый мускул его лица выдавал блаженное облегчение, почти экстаз. Это была не просто еда. Это был нектар, эликсир, сама суть силы и насыщения, которую он так долго отрицал. Выпив около половины, он с почти болезненным усилием воли запечатал пакет и спрятал его во внутренний карман своего нового наряда, бережно, как величайшую драгоценность. Когда он поднял взгляд, то поймал на себе пристальное внимание Ёриичи. Истребитель всё это время наблюдал за ним — не с отвращением или бдительностью, а с какой-то глубокой, тихой сосредоточенностью. Мудзан чувствовал на себе этот взгляд, как физическое прикосновение. Он нервно поднял бровь, а затем снова опустил глаза, по его бледным щекам пробежал предательский, лёгкий румянец. — Спасибо, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала искренняя, не прикрытая насмешкой мягкость. — За кровь. Это было… очень мило с твоей стороны. — Пожалуйста, — тихо ответил Ёриичи, и его собственный голос звучал непривычно хрипло. — Не за что… Он замолчал, и в этой паузе родилась идея — внезапная, безумная и неотступная. Он колебался всего секунду, но желание пересилило все сомнения. — Эй, — сказал он, и в его глазах вспыхнула решимость, смешанная с робкой надеждой. — Я хочу тебе кое-что показать. Мудзан насторожился, его любопытство снова было разбужено. — Что? Рука Ёриичи сама потянулась вперёд, его пальцы обхватили запястье Мудзана — нежно, но с непререкаемой твёрдостью. Электрический разряд пробежал по его коже в месте соприкосновения, но он не отпустил. — Увидишь, — прошептал он, и в его голосе звучала тайна, обещание, от которого сердце билось чаще. — Это сюрприз. Он поднял демона со скамьи и, не дав опомниться, повлёк за собой — прочь из круга ярких огней и людского шума, в сторону тихих горных троп, туда, где их ждала только ночь и та невидимая нить, что связывала их всё сильнее с каждым шагом.