Родственные души

— Не мог бы ты наконец сказать, куда мы идём? — голос Мудзана прозвучал в ночной тишине, окрашенный не столько раздражением, сколько нарастающим, щемящим любопытством. — Да ладно, потерпи немного, — отозвался Ёриичи, и в его тоне слышалась редкая, почти игривая таинственность. — Это совсем недалеко. Для Мудзана эти минуты растянулись в вечность. Каждый шаг по незнакомой тропе, каждый шорох листьев под ногами заставлял сердце биться чуть быстрее. Ёриичи шёл уверенно, будто вёл его к чему-то давно задуманному, и эта уверенность одновременно манила и тревожила. В голове демона пронеслись тёмные мысли: а что, если это ловушка? Что, если в конце пути его ждёт открытое поле и первые лучи восходящего солнца, чтобы встретить медленную, мучительную смерть? Но тут же он ловил себя на том, как эти подозрения тают, уступая место чему-то новому. Ёриичи изменился. Его броня из льда и стали дала трещины, сквозь которые пробивалось тепло — неожиданное, пугающее и невероятно желанное. Мудзан всегда видел в нём лишь угрозу, проблему, которую нужно устранить. А теперь… теперь он с трепетом ловил каждый его взгляд, каждый оттенок в голосе, и это странное предвкушение в груди было сильнее любого страха. Внезапно Ёриичи замер. Мудзан, увлечённый своими мыслями, не успел среагировать и мягко врезался в его спину. От неожиданности и близости у него перехватило дыхание. Он ощутил тепло спины истребителя сквозь ткань, услышал его ровное дыхание, и на миг мир сузился до этой точки соприкосновения. Он был так потрясён, что просто стоял, забыв, кто он и где находится, осознавая лишь одно — он жив, и Ёриичи стоит перед ним. — Мы здесь, — тихо произнёс Ёриичи, и в этих словах звучала вся вселенная обещаний. Мудзан застыл на месте, его взгляд скользил по открывшейся картине, и в глубине малиновых зрачков вспыхнул немой восторг. Перед ним расстилалось огромное поле, пылающее алым ковром из красных паучьих лилий. В лунном свете их лепестки казались вырезанными из бархата и крови. Сквозь это море огня и тени вилась узкая, древняя каменная тропинка, ведущая к одинокой скамейке в самом сердце поля. Это место не было случайным. Оно было создано, выпестовано — тихое, уединённое, пронизанное немым романтическим замыслом. Осознание этого ударило в Мудзана с новой силой. Ёриичи доверил ему привести его сюда. В это тайное, прекрасное убежище. От этой мысли по спине пробежали мурашки, а щёки залил горячий, предательский румянец. Не давая ему опомниться, Ёриичи снова взял его за рукав — уже привычным, твёрдым жестом — и повёл по каменной тропе. У скамьи он слегка подтолкнул его, чтобы тот сел, а затем опустился рядом. Промежуток между ними был небольшим, и ночной воздух, кажется, звенел от его напряжения. — Итак… — Ёриичи нервно почесал затылок, его взгляд метнулся к лицу демона, пытаясь прочесть в нём что-то, кроме обычной загадочности. Он чувствовал бурю внутри Мудзана, но не мог расшифровать её. — Тебе… нравится? — Ч-что? — Мудзан вздрогнул, словно разбуженный, и резко повернулся к нему. Он был так поглощён красотой места и значимостью жеста, что забыл о самом дарителе. Ёриичи же, напротив, смотрел не на него, а на цветы, будто ища в них подтверждение или оправдание. — О… — Мудзан выдохнул, и его голос стал тише, мягче. — Всё… всё в порядке. Оно… прекрасно. Уголок губ Ёриичи дрогнул в непроизвольной, игривой улыбке. Даже слепой смог бы ощутить ту тихую, сияющую ауру счастья, что исходила от Мудзана. Видеть его таким — очарованным, беззащитным в своём восхищении — наполняло Ёриичи глубоким, согревающим душу удовлетворением. Впервые за долгие-долгие месяцы он мог просто быть — быть здесь, быть счастливым, не думая об утрате, долге или смертельной опасности. Мудзан был сложным, загадочным, пугающим существом, и именно это делало каждое проявление тепла к нему таким особенным, таким выстраданным и драгоценным. Повинуясь внезапному порыву, Ёриичи наклонился и сорвал один алый цветок паучьей лилии у самой земли. Его стебель был хрупким, а лепестки — бархатистыми на ощупь. Он повернулся и протянул его Мудзану. Демон посмотрел на цветок с немым, вежливым недоумением и медленно поднял бровь. — Нет, спасибо, — прозвучал его спокойный, чуть отстранённый отказ. — Я предпочитаю синие. — А здесь есть синие? — с лёгкой улыбкой парировал Ёриичи, но его рука не дрогнула. Он мягко, но настойчиво пододвинул цветок ближе. — Просто возьми. Это здесь… своего рода традиция. — Традиция? — Мудзан нахмурился, его любопытство снова было разбужено этим странным, человеческим ритуалом. — Да, — кивнул Ёриичи, и его голос стал тише, заговорщицким. — Люди приводят сюда своих родственных душ… и дарят им цветы. — Это как-то глупо, — проворчал Музан, но в его прищуренных глазах мелькнула неловкая нежность. Он быстрым, почти резким движением выхватил цветок из руки Ёриичи и положил его себе на колени, как будто принимая неловкий комплимент, а не символ вечности. — Спасибо. Но помни, мы всё ещё не любовники. — Конечно, — тихо согласился Ёриичи, и его собственная улыбка стала мягче, теплее. Его не обманывало это внешнее отторжение. Он видел сквозь него. Видел, как демон старательно избегает проявлений чувств, и находил в этом странное, трогательное очарование. Но тут же, как ледяная вода, на него обрушивалась реальность. Его родственная душа — не просто сложный человек. Это убийца. Источник бесчисленных страданий, виновник тысяч сломанных судеб. Эта мысль причиняла физическую боль, рвала что-то внутри. Все его детские мечты о предназначенной половине — о тепле, понимании, безоговорочном принятии — теперь казались разбитыми вдребезги перед лицом этой извращённой судьбы. И в самой глубине души он знал горькую правду: никто никогда не заменит Уту. Её место в его сердце было особенным, священным и навсегда пустующим. Но ему и не нужна была замена. Ута была Утой. А Мудзан… Мудзан был Мудзаном. Двумя разными, непримиримыми вселенными, которые почему-то оказались на одной орбите. Он посмотрел на демона. Тот сидел, уставившись на алый цветок у себя на коленях, его чёрные пряди трепетали на ночном ветру, очерчивая бледный профиль. В этом образе было что-то одновременно хрупкое и вечное. И в этот момент Ёриичи почувствовал, как его сердце — разбитое, закованное в лёд после потери Уты, — начало таять. Не чтобы забыть, а чтобы освободить место для чего-то нового, тёплого и пугающего. Оно таяло и вновь собиралось, но уже в новой, изменённой форме. Он влюблялся. Не в идеал, не в мечту, а в демона. Со всеми его тёмными гранями, странностями, жестокостью и этой внезапной, неловкой человечностью. Он влюблялся по-настоящему, и от этого осознания у него перехватило дыхание. Мудзан повернулся к нему с лёгкой, растерянной гримасой. Он слишком долго чувствовал на себе этот пристальный, тяжёлый взгляд. Эмоции, исходившие от Ёриичи, были слишком густыми, слишком сложными — смесь нежности, печали и чего-то нового, горячего, от чего у Мудзана сводило желудок. — Ты… в порядке? — осторожно спросил он, его голос прозвучал тише обычного. — А, я? — Ёриичи вздрогнул, словно возвращаясь из далёких глубин своих мыслей. — Да, всё отлично. Мудзан не поверил, но не стал настаивать. Вместо этого он указал подбородком на небо, где звёзды уже начали бледнеть на востоке. — Солнце взойдёт через два часа, — констатировал он с безжизненной точностью хронометра. — Хм? Откуда ты знаешь? — удивился Ёриичи, его внимание переключилось. — Проживи несколько столетий, — сухо заметил Мудзан, — и научишься читать время по небу. Не такая уж сложная наука. — Ух ты, это впечатляет, — пробормотал Ёриичи, и в его голосе прозвучало искреннее, почти детское восхищение. — Ну, этого впечатления не случится, — парировал Мудзан с лёгкой, почти незаметной усмешкой, — если мы останемся здесь и посмотрим, что будет. — А что произой-… — Ёриичи начал было, и тут же осёкся, поняв. — Ой, да. Прости. Он смущённо отвёл взгляд, и на его губах промелькнула застенчивая, виноватая улыбка. Мысль о том, чтобы нечаянно стать свидетелем гибели Мудзана, даже в шутку, заставила его похолодеть внутри. — Значит, нам пора идти, — заключил он, поднимаясь. — Прекрати это делать, — вдруг резко сказал Мудзан, тоже вставая и отряхивая несуществующую пыль с одежды. Его голос звучал раздражённо, но в раздражении этом была какая-то странная, уязвимая нота. — Меня это напрягает. И да. Нам пора. — Да-да, конечно, извини, — быстро согласился Ёриичи, чувствуя, как снова нагреваются щёки. Ёриичи поднялся и сделал шаг вперёд, чтобы возглавить их обратный путь. Хотя это место и было предназначено для родственных душ, он приходил сюда с Утой так часто, что каждый камень, каждый изгиб тропы был выжжен в его памяти наряду с её улыбкой и смехом. Теперь он вёл по этой же дороге другого, и контраст был таким острым, что физически щемило в груди. Внезапно позади него раздался сдавленный, животный рык. Ёриичи резко обернулся. Мудзан стоял, согнувшись, его пальцы впились в чёрные волосы так, что костяшки побелели. Лицо было скрыто руками, но всё его тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. — Ты в порядке?.. — голос Ёриичи прозвучал резко, полным внезапной, леденящей паники. Он сделал шаг навстречу, рука инстинктивно потянулась вперёд. В ответ прозвучал ещё один, более глухой и мучительный звук. И тогда, между пальцами, прижатыми к лицу, Ёриичи увидел это — зрачки Мудзана, те самые малиновые бездны, сузились до булавочных головок и бешено дрожали, словно пытаясь вырваться из орбит. Это был не просто приступ боли. Это было что-то чужеродное, что-то, что ломало демона изнутри. — Мудза… Он не успел договорить. Ноги Мудзана подкосились, всё его тело обмякло, как тряпичная кукла, и он рухнул вперёд — прямо на грудь Ёриичи. Тот инстинктивно поймал его, и сила удара заставила его сделать шаг назад. Вес демона, обычно такой лёгкий и собранный, теперь был безжизненным и невыносимо тяжёлым. Сердце Ёриичи упало. Он крепко, почти болезненно обхватил бесчувственное тело, прижимая его к себе одной рукой, а другой начал совершать медленные, успокаивающие круговые движения по его спине сквозь тонкую ткань бархата. — Мудзан? — прошептал он прямо в его волосы, и в этом шёпоте был весь его страх, вся его растерянность и та новая, жгучая забота, которую он уже не мог отрицать. — Мудзан, послушай меня. Всё хорошо. Я здесь. Из груди Мудзана вырвалось ещё одно, уже ослабевшее рычание, больше похожее на стон. Затем его дыхание — неровное и прерывистое — стало глубже, медленнее, пока не превратилось в ровный, тяжёлый ритм сна. Ёриичи выдохнул, и напряжение, сковавшее его плечи, немного ослабло. Он в ужасе подумал о чём-то вроде сердечного приступа — абсурдная мысль для демона, но паника была сильнее логики. Он посмотрел на лицо, прижатое к его плечу. Если бы это был обычный сон Мудзана, тот бы уже погрузился в ту глубокую, недвижимую дрему, из которой его было не вытащить. Дрожь утихла, черты лица расслабились, став почти беззащитными. Решение пришло само собой. Осторожно, стараясь не потревожить его, Ёриичи перехватил тело демона, одной рукой подхватив под колени, а другой крепко обняв за спину. Он поднял Мудзана на руки — лёгкого, несмотря на всю его древнюю силу, — прижал к груди и почувствовал, как что-то внутри него беззвучно щёлкнуло, став на своё место. Он крепко обнял свою ношу, чувствуя, как тепло спящего тела просачивается сквозь одежду. В голове мелькнула тревожная мысль о том, что этот сон может снова затянуться на неделю. Мысль была полна беспокойства, но не раздражения. Прижимая демона к себе так, как будто нёс самое хрупкое и драгоценное сокровище, Ёриичи твёрдыми шагами двинулся обратно по тропе, в сторону дома, под сень безопасных стен, где первые лучи солнца не могли бы коснуться его кожи. Он привязался. Глупо, опасно, необратимо. Он привязался к этому демону всем своим израненным сердцем и не хотел, чтобы тот умирал. Не сейчас. Не так скоро. Дорога домой под утяжелившейся ношей казалась короче. Каждый его шаг был обетом, каждое биение сердца рядом с головой спящего Мудзана — немой клятвой защищать то, что, по всем законам его мира, должно было быть уничтожено. *** Сознание вернулось к Мудзану медленно, как будто всплывая со дна тёмного, спокойного озера. Что случилось? В памяти всплывали обрывочные образы: ночное поле, цветы, Ёриичи… а потом резкая, сокрушительная волна чего-то, выбившая его из колеи. Он потер виски, всё ещё чувствуя тупое эхо боли, и огляделся. Он был не на диване. Ткань под ним была другой, матрас мягче. Он приподнялся на локте и осмотрелся. Комната была аскетичной, почти пустой, но в ней витал незнакомый, тёплый запах — древесины, старой бумаги и чего-то ещё, неуловимого и личного. Это была комната Ёриичи. Его взгляд упал на пушистое одеяло, аккуратно укрывавшее его. То самое, что он выбрал вчера. Ёриичи… укрыл его? Простой, заботливый жест отозвался в его груди тихим, трепетным теплом, заставив сердце биться чуть быстрее. Это было не просто удобство. Это был знак. С лёгким потрескиванием суставов он потянулся и сел, не сбрасывая с плеч мягкое одеяло. Ему нравилось его тепло, его текстура — что-то новое и приятно личное. В воздухе витал соблазнительный, жирный запах жарящегося мяса, смешанный с другими, более сложными ароматами. Значит, Ёриичи дома. Мысль о том, что его родственная душа вернулась с рассветом и теперь занимается чем-то столь… обыденным, наполнила Мудзана странным, беззвучным удовлетворением. Он сонно вытер глаза и, закутавшись в одеяло, как в мантию, вышел в коридор. Оттуда доносилось лёгкое шипение. Он заглянул на кухню. Там, у плиты, стоял Ёриичи. Его спина была напряжена в привычной сосредоточенной позе, а рука уверенно переворачивала что-то на сковороде. Мудзан подошёл ближе и заглянул. На сковороде жарились просто полоски бекона — банальная человеческая еда. Почуяв его присутствие, Ёриичи обернулся. Его взгляд, обычно такой тяжёлый и оценивающий, сейчас был спокойным, почти мягким. Не говоря ни слова, он поднял свободную руку и легонько, почти небрежно погладил Мудзана по голове, пальцы на миг утонули в чёрных волосах. Жест был таким простым, таким естественным, будто они проделывали это каждый день. — Привет, — сказал Ёриичи, не отрываясь от сковороды. — Ты проснулся раньше, чем я думал. Всего четыре часа прошло. Значит, тебе лучше? — Не знаю… — пробормотал Мужзан, его внимание уже переключилось. Он втянул носом воздух, уловив другой, более сильный запах, и двинулся в угол кухни, где на доске лежали сырые полоски бекона. Ёриичи, занятый тем, что снимал готовые ломтики, лишь краем глаза заметил движение. Когда он наконец обернулся, то увидел, как Мудзан спокойно жуёт сырой, прохладный кусок мяса. — Эй! — голос Ёриичи прозвучал резко, почти инстинктивно. Он выхватил остатки бекона из рук демона. — Это тебе не на пользу! Ты можешь отравиться! — Что? — Мудзан смотрел на него с искренним недоумением. — Я постоянно ем сырое мясо. Человеческое, между прочим. — Это… — Ёриичи замялся, логика его аргумента дала трещину, но упрямство взяло верх. — Всё равно! Вот, — он протянул демону аккуратный, хрустящий ломтик жареного бекона с тарелки. — Попробуй так. Гораздо вкуснее. Мудзан принюхался, его нос сморщился от брезгливости. — Фу, нет, — отрезал он и, щёлкнув пальцами, бросил предложенный кусок на пол. — Ты такой избалованный, знаешь? — вздохнул Ёриичи, но в его голосе скорее звучало утомлённое раздражение, чем настоящий гнев. Он наклонился, подобрал бекон и быстрым движением вытер его о край своей рубашки. — Вот, теперь нормально. Может, тебе понравится. Мудзан застыл, глядя на ломтик, который только что валялся на полу, а теперь был скомкан в руке Ёриичи. На его лице отразилось самое искреннее, самое глубокое отвращение, которое Ёриичи когда-либо видел. — Теперь на нём микробы! — воскликнул демон, отшатываясь, будто ему предложили яд. — Я не буду есть то, что лежало на полу! Это… это отвратительно! У Ёриичи нервно дёрнулся глаз. Он провёл ладонью по лицу, собирая всё своё терпение в кулак, а затем быстрым, решительным движением запихнул спорный ломтик бекона прямо в приоткрытый от возмущения рот Мудзана. Тот попытался выплюнуть, зашипев, но в тот момент, когда вкус коснулся языка, он замер. Это было… неожиданно. Не отвратительно. Не горько, не вызывало немедленного рвотного спазма, как вся нечеловеческая пища, что он пробовал прежде. Этот хрустящий, солёный, пропитанный жиром кусочек был… почти приятен. Он вынул бекон, осмотрел его с видом учёного, изучающего аномалию, и осторожно откусил ещё. В желудке — тишина. Ни протеста, ни боли. Только лёгкое, тёплое ощущение сытости, которого он никогда не знал, питаясь только плотью и кровью. Ёриичи наблюдал за этой немой сценой, и на его губах расцвела мягкая, победоносная улыбка. Он нежно откинул прядь чёрных волос, выбившуюся из-за уха Мудзана. — Видишь? — прошептал он, и его голос звучал как откровение. — Ты всего лишь хищник. Тебе больше нет нужды есть людей. Мудзан хотел огрызнуться. Хотел заявить, что человеческое мясо всё равно богаче, слаще, правильнее. Но слова застряли в горле перед этой новой, неопровержимой истиной, лежавшей у него на языке. Он молчал, пережёвывая, пока Ёриичи возвращался к плите. А сам Мудзан остался стоять посреди кухни, пытаясь осмыслить произошедшее. Он клялся, что пробовал животную пищу раньше — и она была мерзкой, пустой, словно пепел. Почему же сейчас всё иначе? Он моргнул, и его взгляд снова потянулся к спине Ёриичи. И тогда он почувствовал это — не тошноту, а странное, глубокое тепло, разливающееся внизу живота. Тепло, которое стало возникать всякий раз, когда он смотрел на этого человека. Это было не от бекона. Возможно, дело было не в еде. Возможно, менялся он сам. Или менялось что-то между ними, переписывая самые основы его существа, одну за другой. — Что произошло вчера? — спросил Музан, его голос был тихим, но в нём вибрировала невысказанная тревога. — Хм? А, — Ёриичи сделал паузу, откладывая шумовку. — Я просто отнёс тебя домой после того, как ты отключился. Вот и всё. В голове Мудзана слово «отнёс» ударило, как гонг. Картина возникла сама собой: он, бессильный, на руках у истребителя, доверенный его заботе на всём пути через спящий город. Это было не просто спасение от солнца. Это была… близость. Уязвимость, которой он никогда бы никому не позволил. Стыд и странная благодарность смешались в нём. — Отнёс, — повторил он про себя, а затем кивнул, опустив взгляд. — Спасибо… наверное. — Пожалуйста, — просто сказал Ёриичи, снова поворачиваясь к плите. — Я как раз собирался уходить, как только позавтракаю. — Куда? — вопрос вырвался у Мудзана быстрее, чем он успел его обдумать. — Просто… работа, — ответил Ёриичи, и его голос стал плоским, отстранённым. — Дела. Он ненавидел эти разговоры. Его «работа» была мечом, занесённым над всем родом Мудзана. Лгать было бессмысленно — демон и так всё понимал. Но говорить об этом вслух было всё равно что сыпать соль на хрупкую, едва затянувшуюся рану между ними. Он оглянулся. Мудзан всё ещё стоял там, закутанный в своё одеяло, с размышляющим и чуть потерянным видом. Лунный свет из окна падал на его чёрные волны волос, ниспадающие на плечи. Что-то в этом образе — в этой непринуждённой, спящей красоте — сжало сердце Ёриичи. Бездумно, движимый порывом, он протянул руку и взял прядь этих чёрных волос, пропуская её сквозь пальцы. Шёлк на ощупь. И до боли знакомый. Мудзан поднял бровь, его алые глаза встретились с взглядом Ёриичи. — Что ты делаешь? Вопрос вернул Ёриичи в реальность. Он моргнул, словно просыпаясь, и резко отпустил волосы, словно обжёгшись. — Прости, — пробормотал он, отводя взгляд и чувствуя, как по шее разливается жар. — Это… это напоминает мне кого-то. — Ты не схитришь, — холодно парировал Мудзан, его голос потерял всю прежнюю мягкость. — Очевидно, это напоминает тебе твою жену. — О… — Ёриичи вздрогнул, пойманный на месте. — Ты быстро соображаешь. Мудзан резким движением выдернул прядь своих волос из ослабевших пальцев Ёриичи. В его малиновых глазах вспыхнул не гнев, а что-то более острое — уязвлённая гордость, обида. То, что они были связаны судьбой, не означало, что он станет утешительной заменой или бледной тенью кого-то другого. — Извини, — пробормотал Ёриичи, его щёки горели. Он поспешно потёр затылок, чувствуя себя грубым и неловким. Он сделал шаг, чтобы пройти мимо, и их плечи слегка соприкоснулись — мимолётное, электрическое касание в напряжённой тишине. Ёриичи на ходу схватил своё хаори, накинул его на плечи и, не оборачиваясь, бросил на прощание: — Ухожу. Вернусь через несколько часов. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Мудзан остался стоять посреди кухни, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием жира на остывающей плите. В голове крутилась одна навязчивая мысль: он приготовил этот… завтрак. Приложил усилия. И просто ушёл, оставив всё это здесь. Сжав челюсти, Мудзан шагнул к столу, схватил с тарелки полоску уже остывающего бекона и откусил. Нет причин выбрасывать. Он может это есть теперь. Жевал он почти яростно, размышляя. Может, переход на животную пищу — практичное решение? Это могло бы снизить его заметность, уменьшить охоту на людей. Хотя, конечно, возникнет дефицит скота… Да и человеческое мясо, несомненно, питательнее, вкуснее… Мудзан снова остался один, устроившись на диване. Возникал ли у них с Ёриичи когда-нибудь по-настоящему честный разговор? Их общение всегда было осторожным танцем на краю пропасти, полным недомолвок и странных, напряжённых пауз. Но больше всего Мудзана одновременно пугало и завораживало одно: полное отсутствие страха в глазах Ёриичи. Этот человек говорил с ним — с Королём Демонов — как с равным, а то и свысока. Ёриичи был силён. Сильнее, чем Мудзан готов был признать. Если бы не эта проклятая связь родственных душ, Мудзан либо уже был бы мёртв от его руки, либо бросил бы на него всю свою армию. И он не удивился бы, увидев, как эта армия обратится в пыль, а Ёриичи выйдет из боя без единой царапины. Это заставляло задуматься: почему он никогда не слышал о таком истребителе раньше? Если столь могущественный боец существовал, разве слухи о нём не разнеслись бы по всем тёмным уголкам мира? Почему Корпус Истребителей Демонов не использовал его как своё главное оружие? Мудзан был благодарен этой их недальновидности, но она же и настораживала. Знают ли они о его истинной силе? Или… или Ёриичи намеренно держит её в тени? Одна из причин, по которой Мудзан проявлял к нему эту… снисходительность, была сугубо прагматичной. Завоевать доверие. Заставить Ёриичи привязаться. Возможно, тогда он согласится на сделку — стать союзником, защитником, кем угодно, — даже не найдя убийцу той женщины. Хотя это казалось маловероятным. Мысли Ёриичи, его тихая печаль, всегда возвращались к ней. Она была его призраком, его якорем в прошлом. Мудзан бросил взгляд на часы на стене. Если Ёриичи задержится, у него появится окно. Время для… дел. С лёгким, почти невесомым щелчком его пальцев воздух в комнате задрожал, наполнившись низким, вибрирующим звуком бивы. Эхо отразилось от стен одиноким, зловещим аккордом. В следующее мгновение диван опустел. Мудзан исчез, растворившись в пространстве, оставив после себя лишь тишину и лёгкий запах озона.