Женщина Вхагра-де. Становясь невестой у Яутджа

Я смотрю на него и понимаю: это лучший мужчина в моей жизни. Да, он совсем не… человек, но он относится с таким глубоким почтением к моему хрупкому миру, который я так старательно храню в коконе вокруг себя. Вхагра сидел на полу мастерской, покорно исполняя мою просьбу. Для него она наверняка казалась глупой, но он понимал — это необходимо для нашего общего выживания. И в первую очередь — для моего. Он десятки раз изучил обломки найденного деревянного лука, прежде чем приступить к работе. Теперь он бережно лепил форму из глины, чтобы позже залить в неё раскаленный металл и создать новое оружие — такое же, но способное выдержать любую бурю. Он работал сосредоточенно и почти бесшумно, полируя готовые детали. Я сидела рядом, завороженная его точными, выверенными движениями, и чувствовала отчаянное желание… помочь? Но что я, со своими слабыми руками, могу ему предложить? Что я вообще могу ему дать? Вхагра завершил сборку, и корпус лука был готов: изящно изогнутый, тонкий и на удивление легкий. Довольный результатом, он глухо пророкотал что-то себе под нос и принялся разматывать проволочную нить, чтобы натянуть её между плечами оружия. Проверив натяжение, он протянул лук мне. — Красивый, — я улыбнулась ему, перехватив обновку. Мой мужчина уже собирался подняться, но я мягко остановила его. — Это еще не всё. Нужны стрелы. Яутджа замер, глядя на меня сверху вниз. В его глазах читалось недоумение, граничащее с глухим раздражением, но я продолжала сжимать его огромную ладонь, кожей чувствуя её прохладную, твердую чешую. Вхагра нехотя опустился обратно на пол, прожигая во мне взглядом дыру. — Стрелы — это как… пули, — я попыталась найти понятное ему сравнение. Разомкнув пальцы, я показала руками примерную длину древка. — Вот такие. С одной стороны — треугольный наконечник для поражения цели, а с другой — перья. Они нужны для стабилизации и скорости. Вхагра мгновение смотрел на свою руку, словно она всё ещё хранила тепло моей ладони, а затем вдруг потянулся к моим рукам. Он взял их в свои и принялся пристально рассматривать. Я замерла и молчала. Пора бы уже привыкнуть к его неуемному любопытству, но каждый раз это… так странно. Моя ладонь — светлая, маленькая и хрупкая — в его широкой, чешуйчатой и смертоносной руке казалась почти призрачной. Вхагра изучал линии на моей коже, подолгу задерживая взгляд на кончиках пальцев с чуть отросшими ногтями. А затем он медленно прижал свою ладонь к моей. Он смотрел на эту колоссальную разницу в размерах, на то, как грубо и чуждо выглядит его кожа рядом с моей — гладкой и беззащитной. — Ты не похожа на Яутджа, — пророкотал Вхагра, не отрывая взгляда от наших рук. — В тебе течет красная кровь. — Да, — тихо согласилась я, и внезапная волна печали накрыла меня с головой. — Я ведь человек. Он поднял на меня взгляд, в котором смешивались непонимание и странное уважение. — Ты убить «дурную кровь», — произнес он, вспоминая мою победу. — Там, в холоде. Как? Я молчу не зная что ответить. В тот момент мне повезло и видимо адреналин в экстремальной ситуации ударил в мою голову. Да и среда нашего противостояния — ледяная планета благоволила мне победу. Будь обстоятельства чуть в иной расположении я бы там и погибла. Я бы не выжила. Это лишь единичная случайность. — Женщина Вхагры… — он сделал паузу, подбирая слова, и его голос вибрировал от низкого рокота. — Хотеть быть часть клана Яутджа? Я вскинула взгляд, глядя на него с немым вопросом. Мои глаза снова опустились на наши руки — абсолютно разные, несовместимые в самой природе, как огонь и лед. Смысл его слов ускользал от меня, оставляя в смятении. Что это было? Предложение стать еще ближе? Или он спрашивал, готова ли я принять его суровый быт, отринуть свою человечность и встать с ним плечом к плечу как напарник? — Ты говорить… Ты говорила, женщина… — Вхагра поправил себя и вдруг переплел наши пальцы в замок. Он слегка подтолкнул наши сцепленные руки сначала ко мне, а затем потянул к своей груди. — …И мужчина быть вместе. Создавать семья — маленький клан внутри большой клан. Ты — женщина. Я — мужчина. Ты быть моя женщина. Значит, я всё-таки правильно поняла его посыл. Когда он начал называть меня «женщина Вхагры», я не придала этому значения. В конце концов, в его устах это могло значить что угодно: от «моя пленная» до «моя рабыня». Но сейчас, кажется, понятия наших миров наконец пересеклись в одной точке. — Я — человек, — на всякий случай напомнила я, глядя в его лицо, обрамленное мощными мандибулами. — И я останусь человеком. Для тебя это… нормально? — Вхагра — охотник высшего ранга. Иметь право быть один или быть учителем для щенков, — произнес он, наконец отпустив мои руки. — Иметь право выбрать женщина. Клан принять женщина Вхагры. — Но я… человек, — я повторила это как заведенная, не в силах оторвать взгляда от собственных ладоней. — Я не Яутджа. Я не смогу защитить тебя так, как защитила бы женщина твоего вида. — Ты убить «дурную кровь»! — отрезал он. — Но я человек, Вхагра. Это могло быть случайностью, единственным разом, — попыталась я воззвать к его логике. Ответом мне было тяжелое молчание. А затем мастерскую наполнил глубокий рокот. Его мандибулы раскрылись, подобно жуткому цветку, издавая шипящее, вибрирующее недовольство. — Я выбрать Ану. Ану — охотник, она убить «дурную кровь». Ану станет Яутджа, если будет женщина Вхагры. — Ну, я… я не против. Наверное, — я окончательно смешалась под его напором, но всё же сделала последнюю попытку: — Ты уверен? Мы хорошо ладим, мы даже охотимся вместе, и я стараюсь помогать… Но я ведь всё равно человек. Тебя правда ничего в этом не смущает? — Нет. Я чувствую, как мои щеки начинают алеть. Они прямо-таки пылают! Я знаю, что в тепловом спектре Вхагры я сейчас свечусь, как раскаленный уголь, и он это видит — он всматривается в моё лицо еще пристальнее, чем прежде. Моё сердце бьется так неистово, что каждый удар отдается во всём теле коротким толчком. Мне кажется, в этой тишине мастерской он слышит мой пульс так же отчетливо, как я слышу его рокочущее дыхание. Если я правильно понимаю его примитивный, но пугающе честный язык, он предлагает мне стать частью клана… Его женой? Разве это вообще возможно? Разве это нормально? Он милый. Господи, он действительно милый, несмотря на всю свою смертоносность и когти. Но мы ведь… мы ведь абсолютно разных видов. — Зачем тебе это? — спросила я, наконец осмелившись нарушить тишину. — Ты сам говорил, что ты сын главы клана. Отец ждет тебя как своего первенца, как своего старшего наследника. Вероятность того, что твои братья не вернутся из походов, слишком высока, Вхагра. Ты… ты очень милый. Ты мне правда нравишься. Но мы ведь слишком разные. — Ты хотеть быть мужчина-человек? — он вдруг резко рыкнул в мою сторону, и в этом звуке промелькнула отчетливая, хищная нотка ревности. — Ты хотеть Земля? Хочу ли я на Землю? Наверное, да. Но я совершенно не уверена, что смогу найти там кого-то настолько же прямолинейного, честного и по-своему заботливого, как Вхагра. Я не знаю… Будь на его месте обычный мужчина-человек, я бы ни за что не согласилась на такое предложение так быстро. Но Вхагра — это другое. Вот только вернуться домой — это… это совсем иное. — Зачем тебе это? — снова спросила я, пытаясь достучаться до его логики. — Ты сам говорил, что в вашей культуре нет такого понятия, как любовь. — Уважение, — отрезал Вхагра, и это слово прозвучало весомее любого признания. — Ты уважать меня. Ты — убийца «дурной крови». Я хотеть тебя в свой клан. Он смотрел на меня непоколебимо, и в его суровом облике не было ни капли сомнения. — Ты нравиться мне. Я хотеть видеть тебя рядом и учить быть Яутджа. Это значит — я уважать тебя. Я не так глубоко понимаю его философию мира. Кажется, что он просто рад, что нашел кого-то, кто разделяет его эмоции. Я правда много спрашивала о его культуре потому что я человек — любопытное существо. И их быть, мировоустройство кажется мне пусть и предельно дикими, упрощенными, но все правильными и справедливыми. В конце концов их вид жив благодаря их ремеслу. Охота — его страсть. И кажется выбор себе женщины это не сильно важно или. Я не знаю. — Ты меня любишь? — ляпнула я прежде, чем успела подумать. А что вообще такое любовь? Защита? Вхагра оберегает меня ценой собственной жизни. Помощь и поддержка? Этого у нас в избытке. Делить одно ложе и смотреть на мир в одном направлении? У Яутджа мысли только о том, как стать сильнее и добыть больше трофеев… А мои мысли? В сущности, меня всё устраивает. Кроме одного — невыносимого желания вновь увидеть свой мир. — Вхагра не знать такое слово, — отрезал он мгновенно. Но, помолчав секунду, добавил: — Если ты любишь Вхагру… Вхагра любить тебя. Я невольно рассмеялась. Весь страх и неловкость внезапно испарились, сменившись нежностью. Подползя ближе, я крепко обняла его — какой же он всё-таки милый! Эта обезоруживающая открытость в словах делала его по-настоящему чудесным. Вхагра был таким огромным, что его можно было обнимать бесконечно, и в ответ на мои объятия он вдруг заурчал — низко и вибрирующе, словно большая дикая кошка. Может, я сама всё усложняю? Ну, решил он связать жизнь с человеком. Ну, живем мы вместе. Готова ли я провести так остаток своих дней? Мне уже двадцать пять. На Земле меня вряд ли ждет что-то более стоящее. Провести всю жизнь в стерильной лаборатории, будучи простым ученым, я не хочу, а родных, которые искали бы меня, не осталось. Может, это и есть мой единственный шанс на настоящее счастье? — Ану — женщина Вхагры, — повторил он, легко, словно пушинку, усаживая меня к себе на колени и полностью укрывая в своих объятиях. — Ану дает Вхагре покой. Я — сила. Ты — покой для Вхагры. Рядом. Я молчала, оглушенная его словами. — Клан примет Ану, и мы станем… умма. Последнее слово ударило меня по голове, точно тяжелый камень. Я вскинула взгляд, пытаясь рассмотреть что-то за его желтыми линзами, и невольно дернулась, желая отстраниться. Но Вхагра не позволил: его пальцы стальными обручами сомкнулись на моих запястьях, удерживая на месте. Когда он попытался снова притянуть меня к своей широкой груди, я уперлась руками в его плечи, останавливая его. В ответ из его горла вырвался низкий, недовольный рык. — Умма значит семья, верно? — я замерла, уже заранее зная ответ. — Но что значит «если примут»? Вхагра, а что будет, если клан меня не примет? Он промолчал, и в этом молчании мне почудилась тяжесть вековых традиций его народа. — Ты хочешь домой, да? — догадка обожгла меня изнутри. — Ты хочешь забрать меня с собой? — Вхагре нужно на Яутджа-Прайм, — подтвердил он, по-прежнему крепко удерживая меня. — Срок пришел. Я привести с собой женщина и стать Эльдир — старшим Яутджа. Я замерла, не зная, что чувствовать: гнев или странную благодарность? Ему пора домой, его зовет долг и кодекс чести, но оставить меня здесь — одну, на растерзание лесу или собственному безумию — он не может. Или просто не хочет. Да и я… хочу ли я остаться? Стоило только представить это, как по спине пробежал холодок. Я так привыкла к его присутствию, к его рокочущему голосу и защите, что вряд ли смогла бы вынести одиночество даже один-единственный день. Оно раздавило бы меня. И Вхагра, в своей первобытной проницательности, это знал. Значит, единственный выход для него — забрать меня с собой? Сделать частью своего мира, чтобы не потерять в моем? — А если я скажу «нет»? — робко спросила я, и тут же увидела, как массивные костяные надбровья Вхагры угрожающе сдвинулись к переносице. — Ты… ты вернешь меня домой? На Землю? Яутджа промолчал, но это молчание было красноречивее любых слов. Его ответ был отрицательным. Его когтистые пальцы непроизвольно сжались, впиваясь в кожу на моей голени, и я болезненно вскрикнула. Вхагра издал резкий, рокочущий треск мандибулами, и я поспешно опустила взгляд, боясь столкнуться с его яростью. Я до сих пор не понимала, что такого он во мне нашел. Что в моем хрупком теле и ином разуме заставило его отказаться от сильных и гордых женщин своего вида? — На Земля тебя взять другой мужчина. Человек! — пророкотал он, и в его голосе послышалось яростное недовольство. — Я проиграть человеку?! Никогда! — Д-да нет же! — тут же принялась я отрицать, испугавшись его вспышки. — Да кто меня замуж возьмет прямо с трапа? Шутишь, что ли… Я и замуж-то никогда особо не стремилась. — Ану убить «дурную кровь». Ану сильная женщина, — отрезал Вхагра и по-хозяйски, собственнически хлопнул меня по бедру. — У женщины Вхагры сильные ноги. — Что? — я опешила и невольно взглянула на свои ноги. — Сильные… что? Вместо ответа Вхагра расплылся в широкой, пугающей улыбке. Его мандибулы раскрылись, точно лепестки хищного цветка, обнажив ряды острых зубов. Я почувствовала, как кровь снова прилила к щекам, и поспешно отвела взгляд. Поудобнее устроившись на его коленях, я позволила ему снова обнять меня. Я прекрасно понимала, на что он намекает, и от этого внутри всё сжималось. Это казалось неправильным, почти… аморальным? Я не знала. Но сопротивляться этому теплу больше не могла. — Ты ведь понимаешь, что человек… не родит тебе Яутджа, — тихо напомнила я. Мои пальцы неуверенно коснулись его руки, лежащей на моей талии, прослеживая узоры на жесткой коже. — И я очень сомневаюсь, что твой клан примет человека. К тому же… я не особо хочу становиться матерью. У нас слишком разная биология, если ты забыл. — Дети — нет. Вхагра не хотеть дети. Вхагра хотеть женщина и покой, — подхватил он, и его голос отозвался вибрацией в моей груди. — Охота вместе. Дети — это не покой. Он произнес это с такой твердой уверенностью, что мои последние аргументы рассыпались в прах. Для него я не была «инкубатором» для продолжения рода. Я была его напарницей, его личным убежищем от бесконечных битв, его заслуженным трофеем и тишиной. Я замолчала, внезапно осознав, что загнана в тупик — и, как ни странно, это приносило мне облегчение. Рядом с ним было так спокойно именно потому, что он всегда знал, чего хочет. Он принимал решение и был готов стоять на своём до конца. Наверное, мне понадобился бы очень хороший психотерапевт, чтобы я нашла в себе силы отказаться от его слов. Я понимала корни этой тяги: я росла без отца и никогда не знала той абсолютной, почти гранитной защиты, которую он мне дарил. Дедушка с бабушкой старались дать мне всё, что могли, но это было… иным. Совсем другим. Чем плох наш союз, если я соглашусь? Зная, что я жду его, он будет стремиться вернуться домой, а не искать смерти в бою, лишь бы доказать свою доблесть. Мне принять его мировоззрение, пожалуй, легче, чем кому-либо другому. Мои корни, моя культура тоже учили меня превыше всего ценить тишину, порядок и покой. — А вдруг ты меня бросишь? — озвучила я свой самый сокровенный страх, глядя на поблескивающий в углу металлический лук. — Вдруг я останусь одна в чужом мире, и… — Вхагра держит слово Яутджа! — прогремел он. Мой вопрос оскорбил его до глубины души. Вспышка инстинктивной ярости заставила его пальцы сжаться на моей талии так сильно, что у меня перехватило дыхание. — Ты не верить Вхагре?! — Но я должна знать! — взорвалась я, не в силах больше терпеть мучительную боль. Я отчаянно вцепилась в его пальцы, пытаясь разжать их. — Зачем ты это делаешь?! Ты же сам говорил, что я — «мягкое мясо»! Мне больно, Вхагра! Мне больно! Вхагра резко разжал пальцы. Я облегченно, со свистом выдохнула, еще плотнее прижавшись спиной к его широкой груди и подтянув колени к подбородку, словно пытаясь стать еще меньше. Яутджа молчал. Я чувствовала кожей его тяжелое, прерывистое дыхание — он осознавал, что сорвался, что совершил ошибку, поддавшись слепой злости. Спустя бесконечно долгую минуту он снова положил руки мне на колени. Но на этот раз его огромные ладони опустились мягко, почти невесомо, накрывая мои чашечки, как защитная броня. В его языке и культуре не существовало слов «извини» или «спасибо». Ждать их было бессмысленно, но в этот момент даже не это меня волновало. Его осторожное, едва ощутимое прикосновение сказало мне гораздо больше, чем любые человеческие извинения. — Я могу остаться совсем одна в мире, который мне не принадлежит, Вхагра… — прошептала я, глядя в пустоту перед собой. — Если ты меня бросишь или если ты погибнешь в бою, я останусь один на один со всей твоей планетой. Ты хоть понимаешь это? Он хранил молчание, но я чувствовала, как напряглись мышцы его груди у меня за спиной. — И я проживу гораздо меньше, чем ты, — продолжала я, и голос мой дрогнул. — Радиация солнца, болезни… цикл жизни людей короче, чем у Яутджа. Ты уверен в своем выборе? Я боюсь, что в один прекрасный день ты приведешь женщину своего вида, и я снова останусь одна. В моем мире таких историй миллионы. Ты мне нравишься… я люблю тебя, насколько это вообще возможно, учитывая, что мы разные. Но я хочу, чтобы ты понимал: соглашаясь, я навсегда отказываюсь от своего мира. Обратной дороги не будет. Один чертов год. Всего за год я стала совершенно другим существом, но внутри я всё еще человек. И мне… мне страшно. Я всё еще плачу по ночам и вздрагиваю от каждого шороха, боясь, что из-за угла выскочит очередной монстр. Я боюсь даже возвращаться домой: а вдруг за мной выследят другие Яутджа? Вдруг я наведу беду на весь свой вид? Чувствуя успокаивающую вибрацию за спиной и то, как тяжелые трубки его дредов касаются моих плеч, я медленно подняла влажные глаза. Мой взгляд встретился с ярко-желтым, хищным, как у ястреба, взором Вхагры. Плакать — значит проявлять слабость, и я первой отвела глаза, торопливо вытирая слезы. Я так отчаянно стараюсь быть сильной, но я ведь… я ведь просто… — Человек, — словно прочитав мои мысли, пророкотал Вхагра. Он мягко, но настойчиво приподнял моё лицо за подбородок, заставляя смотреть на него. — Женщина Яутджа учат быть конкурент для свой мужчина. Они бороться за ранг. Ты — не женщина Яутджа. Ты — женщина Вхагры. Я снова подняла взгляд и долго, не отрываясь, смотрела на него. Его острые когти медленно чертили линии от моего подбородка к ушам и вниз по шее, словно он оценивал, насколько легко её можно разорвать на части. Ощущение этой колоссальной чужой силы пробирало до мурашек. Хотела ли я этой его власти надо мной? Да. Потому что я больше не чувствовала в себе сил нести ответственность за саму себя. Было ли это трусостью? Возможно. Но я правда его любила. И я могла позволить ему быть таким — а себе быть слабой рядом с ним. Я перехватила его руку, всё еще лежавшую на моей щеке, притянула к своим губам и мягко поцеловала твердую, огрубевшую коричневую кожу. Вхагра замер, неотрывно глядя на меня. Его большой палец коснулся моей нижней губы, и он слегка надавил на неё когтем, проверяя на ощупь. Мягкая. Казалось, его забавляло само строение человеческого тела — такое податливое, такое нежное на фоне их собственной мощи. Но в этой мягкости была своя сила, способная конкурировать даже с их природной броней. Его мандибулы больше не пугали меня. Я научилась чувствовать их едва уловимую вибрацию и порой даже предугадывала смену его настроения по их движению. Вряд ли в культуре Яутджа существовали поцелуи — скорее всего, нет. Но он знал, что это важная часть моего мира. Его любопытство всегда было сильнее осторожности, и он не отстранился. Когда его острые клыки коснулись моей кожи, я робко отвернулась, но Вхагра вдруг подался вперед и лизнул мою щеку своим шершавым, как у кошки, языком. Я резко вздрогнула от неожиданности. — Что это было?.. — выдохнула я, почти распластавшись на его коленях и глядя снизу вверх на его склоненное, пугающе довольное лицо. — Ты меня напугал! — Ану — мягкий человек, — произнес Вхагра, и в его голосе прозвучало нечто похожее на удовлетворение. — Мягкий. Гладкий. Я облокотилась о его мощное бедро и плавно выскользнула из объятий, пересев на пол прямо напротив него. Жар на щеках и не думал спадать, а место, где прошелся его язык, всё еще саднило — ощущение было такое, будто кожу легонько поскребли ножом. Но мне вдруг стало… смешно. Искренне, до колик. Я не выдержала и рассмеялась. Этот смех был странным, почти истерическим, но в то же время целительным. Настолько абсурдной и дикой казалась вся ситуация: я, человек, затерянный в миллиардах световых лет от Земли, сижу и краснею от того, что огромный инопланетный охотник лизнул меня вместо поцелуя. — Вопрос со стрелами не решен, — напомнила я, когда приступ смеха утих. — Сделаешь мне? Из дерева. Нужно много… стрел. Вхагра смотрел на меня долго. Его взгляд был слишком красноречивым и пугающе… человеческим. Я улыбнулась ему, стараясь смягчить его суровый нрав и всё-таки выудить мастерство его рук для своей пользы. Однако он остался непоколебим. Вместо того чтобы потянуться за инструментами, он молча похлопал по своему бедру, приказывая мне вернуться. Я замерла с раскрытым ртом, опешив от такой неприкрытой настойчивости. Вхагра склонил голову набок, не сводя с меня хищных глаз, и в этом жесте было столько же любопытства, сколько и властного ожидания. Бабушка когда-то говорила мне, что любой мужчина мечтает о власти над женщиной. И чтобы жилось проще, нужно подыгрывать им, исподволь устанавливая свои правила. Но я… я хотела позволить ему эту власть. Не из слабости, а потому что чувствовала: так правильно. Я верила ему. По крайней мере, отчаянно хотела верить. Немного поерзав на холодном полу и усмирив остатки гордости, я медленно подчинилась его воле. Аккуратно вернулась на прежнее место, вновь ощутив под собой силу его мощных бедер. Вхагра тут же собственнически притянул меня к себе, обнимая с такой силой, что кости едва не хрустнули, вжимая в свое массивное тело. Но мгновение спустя он спохватился: его хватка медленно ослабла. Видимо, он вовремя вспомнил, что одним неосторожным движением может сломать мне не только ребра, но и позвоночник. В таком положении я не дотягивалась до его шеи, поэтому просто прижалась лбом к его широкой груди. Я приложила висок к самой середине его туловища и замерла, прислушиваясь. Сердце. Его сердце билось там, за слоем мощных мышц и инопланетной плоти. Ритм был размеренным, тяжелым и удивительно спокойным. Этот звук убаюкивал, вытесняя из головы последние тревоги. И вдруг он заговорил. Его родная речь, состоящая из гортанных щелчков, рокота и коротких рычащих звуков, заставила меня вздрогнуть и поднять голову. Я снова утонула в его янтарных глазах; кончики его мандибул едва заметно подергивались, выдавая глубокое внутреннее сосредоточение. — Что это значит? — тихо спросила я, завороженная звучанием его истинного голоса. Вхагра немного помедлил, словно подбирая понятные мне слова, а затем ответил: — Будут стрелы. Вхагра легко поднялся с пола, удерживая меня на весу одной рукой, словно я ничего не весила. Переставив стул, он уселся за верстак, но так и не выпустил меня из своего кольца. Тишину мастерской наполнил новый звук: мерный, методичный скрежет. Его острый охотничий нож с легкостью снимал тонкую стружку, которая завивалась длинными спиралями и мягко опадала на пол. Вхагра работал плавно и почти бесшумно. Его движения, секунду назад полные доминирующей мощи, теперь превратились в чистую созидательную силу. Я снова прижалась ухом к его груди и закрыла глаза. Скрежет металла о дерево, густой запах смолы и мерный стук инопланетного сердца слились в странную колыбельную. — Спи, Ану, — пророкотал он, и эта вибрация прошила всё мое тело насквозь. Его огромная ладонь на мгновение накрыла мой затылок. Он явно пытался погладить меня, но руки, привыкшие лишь к рукояти меча и хребтам трофеев, двигались неуклюже. Он просто несколько раз тяжело похлопал меня по волосам, обозначая свою защиту. Завтра будет новый день борьбы, и вся тяжесть ответственности за наши жизни снова ляжет на его широкие плечи. Но сейчас, под мерный шелест снимаемой стружки, за долгое время чувствовала себя не просто в абсолютной безопасности, но и в уверенности в завтрашнем дне, потому что он… знает чего хочет.