Зуд времени

Элея, около 480 год до н. э.

Забавно видеть иногда дискуссии, как хорошо жилось в прошлых веках. Мой опыт говорит об обратном, причем, чем глубже во времени — тем могло быть хуже. Чаще всего, если я застревала надолго, была или в услужении у кого-то или в рабстве. В древние времена, чтобы оказаться в рабстве, много не было нужно. В первый раз, когда меня так схватили, относительно повезло. Мне наспех осмотрели зубы и плечи, как скотине, связали и отвезли на рынок. После месяца мытарств с торговцами, меня продали на невольничьем рынке в богатый дом, даже не на садовые работы. Я провела там полгода, прежде чем вернулась в настоящее, и за все время только один раз получила десять ударов палкой за то, что вино было неправильно разбавлено. Это можно было считать удачей. Девочку, которую поймали вместе со мной, продали на каменоломню, заклеймив перед этим лоб. Мой хозяин был известным философом, и его дом в Элее стоял недалеко от городской стены. С улицы — глухая стена и тяжелая дверь, внутри — двор с колодцем, вокруг которого располагались комнаты. Мужчины собирались в андроне — помещении с низкими ложами вдоль стен, где ученики слушали его речи и пили разбавленное вино. Женская половина дома находилась глубже, в гинекее, куда посторонние не входили. Я служила между этими двумя мирами. С рассветом мы открывали ставни, подметали двор, растирали зерна на ручных жерновах. К полудню я носила в андрон киликсы и кратеры, следила, чтобы вино было смешано с водой как положено, чтобы оливы и хлеб лежали свежими, а пол после пиршеств был чистым. Спали мы, рабы, во дворе, под навесом у хозяйственных кладовых, на легких циновках. Иногда, если симпосий затягивался и гости оставляли нетронутые блюда, нам позволяли доесть остатки — сыр, инжир, куски ячменного хлеба. Это было лучше обычной похлебки. У хозяина была одна любимая наложница, она жила в гинекее и, к счастью, остальных рабынь он почти не замечал. В целом Парменид был спокойным, небуйным хозяином, которого не волновало, как устроен быт, если все было отлажено. Ему было важно, чтобы вокруг все происходило тихо и само собой, не отвлекая его от трудов. Он много рассуждал о бытии и не меньше писал. Иногда занимался наблюдениями за звездами, делал какие-то расчеты. Я слышала, как он говорил, что и мир, и бытие по природе своей должны быть шарообразны, ибо только шар равен самому себе во всех направлениях. Впрочем, с нами, рабами, на эту тему никто не общался, и нам было запрещено трогать его записи. Не уверена, что он за это время понял, что я могу их прочесть. Мы жили в разных плоскостях в одном мире — рабы внизу, обеспечивая беспроблемное существование хозяев. За все время он только один раз заговорил со мной — и то, в силу какой-то своей причуды. Я несла поднос с фруктами и свежим хлебом, стараясь не споткнуться в проходе, ведущем в андрон. Он сидел на низком подиуме, а вокруг него ученики в туниках, с восковыми табличками и свитками в руках. — Сегодня обсуждаем сущность Бытия, — произнес он ровным, тихим голосом, каждое слово как будто весило больше, чем могло удержать мое тело. — Нельзя мыслить небытие. Что не есть — невозможно быть мыслью. Бытие есть всегда. Мысль и Бытие едины… Ученики переглядывались, кто-то делал пометки, кто-то тихо шептал товарищу. Я аккуратно ставила хлеб и фрукты на низкий стол, стараясь не смотреть прямо на него. Отвлекать внимание хозяина запрещалось. Он вдруг повернулся ко мне: — Итак, что скажешь, девочка? Понимаешь ли ты хоть что-то из того, о чем мы говорим? Ученики засмеялись: рабыни не должны были иметь мыслей, пригодных для обсуждения. Я замялась, потом сказала: — Я думаю, если я мыслю, значит, я существую. Ученики переглянулись, один из них нахмурился: — Ты хочешь сказать, что мысль сама по себе — доказательство? — Да, пока я размышляю, я знаю, что я есть. Даже если все вокруг изменится. Ученики переглянулись, тихо переговаривались. Парменид нахмурился, потом улыбнулся сквозь темную бороду: — Все верно, девочка, но ты мыслишь о себе, а мы же рассуждаем о мире, — он повернулся к ученикам. — Слушайте внимательно: если небытия нет, а мысль требует сущего, то… Я аккуратно забрала пустующую посуду и ушла, не мешая разговору. Мысли рабов, хоть мы и пытались их контролировать, единственное неподвластное хозяевам бытие, что у нас оставалось, когда наши тела покупали и продавали, и наши жизни принадлежали другим. Но философы об этом не рассуждали, слишком мелкой была эта мысль для них.