Эхо Снейпа

      Очередное свидание закончилось провалом. Эмили, ведьма из Отдела магических игр и спорта, в течение всего ужина говорила только о двух вещах: о его славе и о том, как было бы «волшебно» заполучить его автограф для своей племянницы. Гарри чувствовал себя не живым человеком, а экспонатом на выставке. Он извинился, расплатился и ушел, ощущая во рту горький привкус одиночества. Он не вернулся в Хогвартс — был выходной — и даже не пошел в свой дом на площади Гриммо. Вместо этого он направился в «Котел любви», бар на одной магической улочке, заказал бутылку огневиски и уставился в стену, пока алкоголь не начал делать свое дело — размывать острые углы реальности и притуплять чувство тоски. Мысли его были хаотичны. Эмили. Рон и Гермиона, счастливые в своем доме, полном детского смеха. Затем, как это часто бывало в последнее время, его мысли обратились к темным насмешливым глазам в позолоченной раме. К тому единственному существу, которое, казалось, видело в нем не монумент, а раздражающую, но интересную загадку. Прежде чем он успел опомниться, его ноги сами понесли его к каминной сети. Горстка порошка, невнятно выговоренное «Хогвартс, кабинет директора!» — и его выбросило из камина в знакомом помещении. В кабинете было темно и тихо. Лунный свет серебрил паркетный пол и выхватывал из тьмы контуры массивного стола и спящие портреты на стенах. Гарри, пошатываясь, выпрямился, пыль с мантии отряхнул автоматически. Бутылка в его руке была наполовину пуста. — Директор? — хрипло позвал он. Тишина. Конечно, глупо. Три часа ночи. Он подошел к столу, прислонился к нему и поднес бутылку ко рту. Огненная струя обожгла горло, но он почти не почувствовал этого. Потом его взгляд упал на стену. На тот самый портрет. — И ты тут, — пробормотал он. — Один. Как и я. Портрет Снейпа, разумеется, не шелохнулся. Он был неподвижен, как и подобает картине в ночные часы. — Знаешь, что самое смешное? — Гарри говорил больше сам с собой, его речь была слегка заплетающейся. — Все они… Все они хотят кусочек Гарри Поттера. Легенды. Героя. А просто посидеть в баре, выпить пива и послушать, как я ругаюсь на игру «Холихедских гарпий»… Такого никому не надо. Им нужен символ. А символу, блядь, одиноко. Он сделал еще один глоток. — Рон с Гермионой… они пытаются. Но у них своя жизнь. А я… Я застрял. В том моменте, когда убил Волдеморта. И все смотрят и ждут, что я буду делать дальше. А я… Я не знаю, что делать. Он подошел ближе к портрету, почти уткнувшись носом в холст. — А ты… Ты хоть не врешь. Ты презираешь меня по-честному. За то, что я живой. За то, что выжил. А он… А он вообще сдох, сволочь. Сдох и не оставил даже тела, чтобы сказать ему… сказать… Что он хотел сказать? Спасибо? Прости? Я понял тебя слишком поздно? Все это смешалось в один клубок невысказанных слов, который стоял у него в горле комом. — Я иногда думаю… — Голос Гарри стал тише, доверительнее. — Что он не мог просто так умереть. Не мог. Он же гений. Гений обмана, зелий, интриг. Он переиграл самого Волдеморта. Неужели он не подготовил путь к отступлению? На случай, если все пойдет наперекосяк? Гарри ткнул пальцем в сторону портрета. — Вот ты. Ты же мог быть частью плана. Он же мог, например, заказать тебя… специально. Не просто как портрет для галереи. А как… как приманку. Или как сообщника. На случай, если ему придется слинять. А раз ты тут, как и положено, как должны оживать портреты после смерти оригинала… И все, никто больше не ищет оригинал, хотя тела нет… Но зачем его искать, если есть ты? Умно? Умно. — Гарри пьяно рассмеялся, сделал еще один глоток из бутылки. Он впервые за все эти годы озвучивал свои мысли вслух. Эти неясные и нечеткие мысли крутились у него в голове уже много лет. Что это? Его интуиция? Или все же попытка мозга огородить его от еще одной бессмысленной смерти во время войны? Ему было жутко обидно и больно за прожитую жизнь Северуса Снейпа. Он откинул голову и залпом допил то, что оставалось в бутылке. Огонь распространился по его жилам, придавая его мыслям навязчивую ясность. — Он где-то там. — Гарри махнул рукой в сторону окна, в ночь. — Прячется. Считает, что все кончено. Что он отыграл свою роль. А я… А я тут, пьяный, разговариваю с его проклятым эхом. Он тяжело опустился в кресло директора, стоявшее напротив портретов. — Я бы его нашел, — с вызовом сказал он, глядя на неподвижное изображение. — Если бы захотел. Семь лет… Все успокоились. Все считают его мертвым. Никто не ищет. Кроме меня. Я бы его нашел. Если бы… Если бы ты помог. Последние слова повисли в тихом, пропитанном лунным светом воздухе. Гарри закрыл глаза, чувствуя, как алкоголь и усталость наваливаются на него всей своей тяжестью. Его веки сомкнулись. Он не видел, как спустя несколько минут неподвижный портрет на стене повернул голову и уставился на него долгим пристальным взглядом. В темных глазах «эха» не было ни насмешки, ни раздражения. Был холодный, безжалостный анализ. Гарри проспал так несколько часов, пока первые лучи солнца не упали ему на лицо. Он проснулся с раскалывающейся головой, сухостью во рту и смутным, но нарастающим чувством стыда. Он лежал в кресле директора, пустая бутылка валялась на полу рядом. Он потер лицо, с трудом приходя в себя. Память о вчерашнем вечере возвращалась обрывками. Свидание. Виски. Камин… О, нет. Он пришел сюда. И он говорил. Говорил много. И… Гарри поднял взгляд на портрет Снейпа. Тот, как и положено, смотрел прямо перед собой, невозмутимый и молчаливый. Может, ему все приснилось? Может, он просто напился и ему почудилось? Он поднялся, подобрал бутылку и, стараясь двигаться как можно тише, направился к камину. Ему нужно было бежать. Пока не пришла Макгонагалл. — Транквиллиус, — раздался за его спиной тихий, абсолютно трезвый голос. Гарри замер, не оборачиваясь. — Что? — Корень транквиллиуса, — повторил портрет, не глядя на него. — Имбирь. И три капли эссенции белой ивы. Заварить как чай. От похмелья волшебников нет лучшего средства. Макгонагалл хранит ингредиенты в верхнем левом ящике своего стола. Гарри медленно обернулся. Портрет смотрел на него. Никакого осуждения. Никакой насмешки. Только плоский, аналитический взгляд. — Ты… Ты все слышал, — не спросил, а констатировал Гарри. — Сложно было не услышать. Ты изрядно шумел. Гарри почувствовал, как краска заливает его щеки. — Я… Прости. Я не должен был… — Сбереги свои извинения для кого-то, кому они нужны, — отрезал портрет. — Ты сказал, что найдешь его. Это была пьяная бравада или… намерение? Гарри сглотнул. Голова раскалывалась, но ум, прочищенный шоком и этим неожиданным вопросом, работал с невероятной скоростью. — Намерение, — тихо, но четко сказал он. Портрет несколько секунд молчал, изучая его. — Тогда возвращайся, когда протрезвеешь. Мы поговорим. И с этими словами он замер, снова превратившись в обычную картину. Гарри стоял, не в силах пошевелиться. Это не был отказ. Это было… приглашение. Он кивнул самому себе, схватил горсть порошка из стоявшей у камина вазочки и выкрикнул название своей гостиной. В последний момент, перед тем как зеленое пламя поглотило его, он бросил последний взгляд на портрет. И ему показалось, что в уголке нарисованного рта дрогнула тень чего-то, что можно было принять за начало улыбки.