Послание на асфальте

Новость о том, что она сегодня работает не одна, прозвучала, словно гром среди ясного неба. Смена прошла для Вероники сложно, ведь каждый раз, как она смотрела на Эвелину, то утопала среди своих мыслей. Спасибо, вызовы были несложные, но как только они вернулись на подстанцию, Соловьёва пошла к заведующей узнавать, почему она в итоге в бригаде не одна, ругаться она не любила, но последнее время не получалось. — Здравствуйте, Ольга Кирилловна, можно? — Заходи, что случилось? – Своим привычным, немного строгим тоном спросила заведующая. — Когда я пришла к вам с просьбой выпустить меня одну на смену, вы согласились, даже ничего не спрашивая, а сейчас так же ничего не спрашивая, ставите меня вновь в бригаду с фельдшером. – Не успела она договорить, как была перебита. — Да, не спрашивая, потому что на тебя, Соловьева, уже смотреть страшно! Кажется, что вот-вот упадёшь! – Строго заметила заведующая. — Может, вы и правы, но когда я работаю одна, это не влияет на пациентов. — Да меня это волнует, как курс биткойна по отношению к доллару, то есть совершенно не волнует, ты понимаешь, что это опасно? – Ольга уже начинала вскипать и повысила тон. — Хорошо, пусть и так, но тогда, пожалуйста, не ставьте в бригаду с Гончаровой, – голос срывался чуть ли не на плач, но Вероника сдержалась, нельзя показывать себя слабой перед заведующей, – и я даже могу обосновать. В первую очередь это опасно для пациентов, я не могу сосредоточиться, в этот раз повезло, что не было сложных вызовов, а во-вторых, мне морально очень тяжело рядом с ней находиться. – Глаза намокли, но она всё ещё держалась, как могла. И вроде Арефьева даже согласилась, Соловьева не помнила, голову наполнил белый шум, и на ватных ногах она вышла из кабинета. Сейчас её задача была дойти до дома, не попавшись никому на глаза, она была не готова объясняться. Путь от подстанции до дома не был лёгким, ещё выйдя из метро, Соловьева чувствовала ветер, как никогда, казалось, он её сейчас сдует, подъём по лестнице дался труднее обычного, ноги не слушались, голова кружилась от каждого движения, но она не придала этому особого значения. Вероника, доставая ключи, вдруг почувствовала, как её тело становится тяжёлым, мышцы ватными, а сама непроизвольно тянется к полу. Она не понимала, были ли ключи в её руках. Проверить не вышло. В глазах двоилось. Перед её глазами поплыли все предметы, превращаясь в одну тёмную точку. Звуков словно и не было, будто её поместили в вакуум, в котором нет ничего, кроме звука пульсирующего сердца, который отдавал в уши с невероятной силой, оглушая её. Девушка не успела схватиться за опору, чтобы смягчить удар при падении, которое уже было не избежать, её просто не было, и Соловьева почувствовала холодную, мокрую, неровную плитку подъезда под собой, где-то вдали послышался звук ключей: «Нашла..» – Пронеслось в голове, и всё, больше ничего, лишь головокружение и обрывки фраз, связанных с работой. «Голова?.. Нет, дыхание?.. Есть». Сознание постепенно стало приходить в норму, и она поняла, что лежит где-то на середине лестничной клетки. Больше всего Соловьеву пугало, что кто-то увидит её в таком беспомощном состоянии. «Врач, а за здоровьем не следит» – страшнее этого предложения для неё сейчас не было ничего. Потому что это было правдой уже в течение нескольких дней, и она это понимала, но сделать ничего не могла, ей нужно было хоть как-то бороться с собой, и это был единственный способ держать над собой какой-то контроль. Нащупав ключи, она кое-как поднялась, и отворив дверь, вошла в дом. Как бы ей ни хотелось, но давление проверить было нужно. И вот на экране тонометра красуется сочетание цифр 75 и 40, которые означают, что она не смогла уследить за собой. Снова.