Сад полный одиночества

У двери стоял Кэйя, мокрый, дрожащий, а кулак нерешительно повис в воздухе. Тяжёлый вздох сорвался с губ, и в тот же миг дверь распахнулась. Без слов Альбедо втянул его внутрь, помог снять куртку, взял полотенце. — Дилюк женится, — выдохнул Кэйя, а Альбедо в ту же секунду словно дышать перестал. Секунды тянулись, пока он, словно в тумане, машинально с пустым взглядом промокал волосы Кэйе, вглядываясь тому в глаза. Внутри на мгновение вспыхнула злость — не на Кэйю, конечно, а на того, о ком сейчас пойдёт речь. Альбедо сжал губы, готовый выслушать всё до конца. — Рассказывай. Или не рассказывай. Я здесь с тобой. Снимая обувь, Кэйя подошёл к окну, всматриваясь в размытый пейзаж. Альбедо знал: Кэйя всегда так делал, когда на душе было тошно. Поставив чайник, он вернулся к другу, мягко, почти невесомо поглаживая его по спине. Нежно, бережно, словно боясь, что Кэйя вот-вот может разбиться. Если бы Альбедо мог, то забрал бы всю ту боль, что тот испытывал, но не мог. Он и сам знал, каково это — тянуться к кому-то, но не иметь права дотронуться чувствами. Внезапно, не в силах больше сдерживаться, он обнял его. Крепко, отчаянно, вкладывая в это объятие всё своё тепло, словно пытаясь заглушить боль, что терзала. Кэйя души в Альбедо не чаял. Они были родственными душами, что нашли друг друга в непроглядной тьме. Когда-то, впервые увидев Альбедо на выставке, Кэйя был восхищён его картинами, пытаясь разгадать, что чувствовал художник, создавая их. В этих работах каждый находил что-то своё — осколки воспоминаний, забытые эмоции, всплывающие из глубоких уголков памяти. Вот и Кэйя нашёл что-то своё. У них оказалось столько общего, что они проговорили до самого утра, и Альбедо признался, что никогда прежде подобного не испытывал. Так началась их дружба. Особенно тяжело Альбедо пережил время, когда Кэйя исчез после разрыва с Дилюком. Но он выдержал, понял, ничего не высказывал, а просто остался рядом. Кэйя старался отдавать ему всё, что только мог. Тяжело вздохнув, Альбедо нехотя вырвался из объятий Кэйи и жестом предложил ему сесть. Принёс две чашечки любимого чая: запах на секунду окутал Кэйю, давая понять, что в данную секунду он в безопасности, он не один. Он не спешил начинать диалог. Горло саднило, словно стенки трахеи царапали маленькие шипы, а в сердце прорастали ростки недоверия, боли и предательства. Кэйя сжал чашку, переключая внимание на окружающее: в комнате стояли запакованные к выставке картины, где-то виднелись краски, разбросанные кисти — всё говорило о хаосе, но только не для Альбедо. Это был его мир, его стихия, в которой он дышал полной грудью и чувствовал себя живым. — Почему он никогда не говорил о ней… почему… — Кэйя вглядывался в тёмную, плещущуюся в чашке жидкость, словно пытаясь найти в ней ответ. Мысль за мыслью переплетались, путались, не давали покоя. Неужто он упустил что-то важное? Возможно, тот пытался поведать, а Кэйя отмел это напоминание о ней, как нечто инородное, совсем чужое? — Знаешь… если позволишь, я кое-что вспомнил, — Альбедо поставил чашку на стол, глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и впился взглядом в глаза Кэйи. Тот же, затаив дыхание, внимал каждому слову. — Ты знаешь, что я бываю на довольно значимых выставках почти каждую неделю, и там ходят слухи разные. Обычно меня не интересуют такие вещи вовсе, кроме значимых знакомств, но в тот момент до меня долетели странные слухи… будь то правда, будь то ложь, но думаю, что мне стоит это озвучить.

***

Впервые Альбедо оказался в эпицентре столь многолюдной выставки. Обычно он предпочитал более закрытые мероприятия, но отклонить приглашение столь влиятельной особы было для него немыслимо. В этот вечер он жаждал не только завязать значимые знакомства, но и черпать вдохновение в работах других. Проходя по залу в очередной раз, Альбедо чувствовал, как от нахлынувшего шума начинает болеть голова. Искусство ускользало, множество разных звуков давило, и ему требовался перерыв. Он вышел на небольшой застеклённый балкон, где открывался очаровательный вид. Недалеко, погружённые в разговор, стояли люди в деловых костюмах. Их голоса, поначалу не привлекавшие внимания, внезапно зацепили слух знакомым именем. — Кажется, у Рагнвиндра могут начаться проблемы. — Думаешь? — Альбедо, словно невзначай, придвинулся ближе, делая вид, что любопытен лишь пейзаж. — Говорят, что у третьей компании новый руководитель. — Умоляю, ты же знаешь их репутацию! — Альбедо нахмурился, но напряжённо продолжал слушать. — Даже некто «новенький» явно не поднимет её с колен. В момент нахлынуло ещё больше людей, и Альбедо не удалось выловить больше ни слова.

***

— Мне кажется, здесь что-то нечисто… — Альбедо потёр переносицу, и в этот момент Кэйя не мог отвести от него взгляда. Вглядываясь в знакомые детали — эту привычку хмуриться, когда он погружён в раздумья, или тот самый карандаш, который тот неосознанно вплёл в волосы, — Кэйя невольно улыбнулся. На краткий миг он забыл обо всём, ощущая лишь спокойное присутствие друга, которому мог доверить свою душу. — Итак, о чём это я… Очевидно, Дилюк скрывает от нас то, чего мы не знаем. Этот внезапный брак… да ещё и в момент странностей с третьей компанией. Это вызывает подозрения… — Думаешь, он женится, чтобы… защититься? — Не утверждаю, но всё будто бы складывается… Знали бы все детали — цены не было, — Альбедо тяжело вздохнул, поднеся чашку к губам и отпив. Кэйя почувствовал себя ещё более отстранённым, словно был где-то в другой реальности. Дилюк скрывал от него куда больше, чем казалось, но почему? Считал его слабым звеном? Тем, кому нельзя доверить такие вещи? Внутри Кэйи заскребли кошки. Неужели Дилюк до сих пор не доверял ему до конца? Кэйя поник. Он даже попытался высвободить руки, но Альбедо сжал их крепче. — Всё будет хорошо. Может, он умалчивает, чтобы уберечь тебя. Как я уже говорил, он знает куда больше, чем мы. — Может, он ненавидит меня из-за того, что ему пришлось взять власть над тем, от чего я отказался? — Он сам испугался этой мысли: она была слишком липкой, приставучей, как паутина. Такой горькой и правдоподобной.

***

Кэйя словно почувствовал запах старого дерева, мускуса и чего-то алкогольного — его горло сжалось, словно он снова стоял в том кабинете, семнадцатилетний, с коленями, которые предательски дрожали под строгим взглядом отца. Тяжёлые шторы впитывали солнечный свет, оставляя вокруг полумрак. Огромный стол из венге, кресла из натуральной кожи, стены цвета слоновой кости — а поодаль висели картины в стиле караваджизма. Он сидел перед отцом, не смея отвести взгляда. Кэйя видел, как Крепус напряжённо сдерживает попытку сломить его волю и дух. — Я делаю это для твоего же блага, Кэйя, — проговорил отец, сложив руки в замок. — Подумай прежде всего о своём брате. "Враньё. Враньё. Враньё, — прошипело внутри Кэйи. — Он делает вид, что не игнорирует желания, а в итоге выкручивает их в свою пользу. Дилюк, Дилюк, Дилюк, словно мишень". — Отец, твои игры с Дилюком больше не работают, — парировал Кэйя, скрестив руки на груди, давая понять, что разговор окончен. — Раньше, возможно, но у него своя голова на плечах. — Какой же ты упрямый… — Крепус тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Отчасти эта черта поможет тебе продвинуться в жизни, но сейчас ты просто ставишь мне палки в колеса!

***

Резкий звук поставленной на блюдце чашки вырвал Кэйю из воспоминаний. Образ отца таял в его памяти, ускользая. Столько лет прошло, что даже черты родного лица начали расплываться, стираясь. "А что, если бы тогда я не перечил?" — сожаление, терзающее душу, проносилось в мыслях. "Может быть, всё сложилось бы иначе?" — Кэйя, не смей винить себя, — осторожно произнёс Альбедо, смягчая слова, придвинувшись ближе. — Выбор есть всегда. И он свой выбор сделал. — Альбедо постарался подарить Кэйе утешительную улыбку, заглядывая тому в глаза, пытаясь вселить частичку своей уверенности, но вышло как-то грустно, вымученно. Тишина окутала их — не пустота, а долгожданная пауза, когда можно было просто быть рядом. Каждый ушёл в свои мысли, не решаясь прервать другого. И в этот момент Кэйя сдался: веки стали тяжёлыми, дыхание выровнялось, и его уволок тревожный, но глубокий сон. Он был не один — рядом стоял тот, кто готов был защитить его даже от собственных кошмаров. Альбедо тихо подошёл к спящему, нежно отодвинул прядь синих волос с его лба. Он смотрел на Кэйю, как на самое прекрасное и хрупкое из произведений, что западает в душу. Как хотелось, чтобы эти мгновения длились вечно. В своей беззащитности Кэйя пробуждал в нём неукротимое желание укрыть, спрятать, удержать рядом — и никогда больше не отпускать. Вдруг на столе вспыхнул экран телефона Кэйи. Две строчки подряд: "Кэйя, ты в порядке?"" "Кэйя, где ты?"" Альбедо взял его телефон. Без колебаний сдвинул ползунок "Без звука" — не дав сообщениям потревожить покой того, кто был ему дороже всего на свете.