Вальтер делает выстрел.

В ночной тьме оранжевым маячком горела сигарета. Местность тут была открытая, лес упирался в спину чернотой, и преградой служило лишь поле, что сейчас припорашивал снег. Тихонов поднял взгляд на сиреневое небо, задерживая дым во рту. Крупные хлопья снега вальсировали в полёте, оседая на ушанку и погоны на бушлате. Не редкость в конце октября для северной стороны, однако лейтенант реагировал на это явление природы с детским трепетом вот уже много лет. Снег даже успокаивал его в какой-то степени. Словно давал отсрочку от вереницы дум в напряженной голове. Можно было просто смотреть на снежинки и не думать. Он бы отдал всё, чтобы у него появилась возможность отключать болтливый мозг. Порой мысли доходили до критической отметки, внушая ему, что он тратит казённые деньги впустую, раз не может раскрыть хоть одно дело. Конечно это можно было приписать к синдрому самозванца, ведь за спиной старлея накопилось достаточно эпизодов, которые он успешно расследовал. И всё же Тихонов не прощал слабины даже себе, требуя большего. Покойный отец так воспитал, вечно повышая планку. Этой ночью он и Доронин остановились близ того бурелома, где нашли тело Рассохиной. Милиционеры патрулировали окрестности, неся службу, пока в ДК гремела гулянка, и Тихонов решил вернуться к месту жуткой находки для одной важной цели. Прошло всего полчаса с тех пор, как егерь покинул его кабинет. Мужчина детально разъяснил старлею ситуацию в тот момент, когда катафалк увозил тело Наташи. Он обнаружил её, делая обход, и сразу же позвонил в милицию. Зрелище было, прямо сказать, не из приятных. Синюшная, окоченевшая, но при том без следов борьбы. Девушка словно уснула, не приходя в себя. Рассохину нашли в блузке и юбке, складывалось впечатление, что она даже не тратила время на поход домой. Подсохшие пенистые потёки возле рта и на одежде натолкнули на подозрения в сильнейшей интоксикации. Это ещё предстояло выяснить. Старлей склонился над столом под тяжестью событий этого дня. Он прекрасно знал, что шансы найти пропавшего человека живым тают с каждым днём поисков, но упрямо надеялся на лучшее. В коридоре послышался шум и возня. Тихонов повернул подбородок на дверь, щуря неподъемные от усталости веки. На пороге появилась женщина. За ней тащился по коридору Доронин и бурчал что-то вроде «Вам нельзя вот так врываться!». Когда она всё же добралась до кабинета лейтенанта, Алексеич неуклюже застыл за её спиной, пыхтя от негодования и бросая Тихонову вопросительный взгляд. Галина Рассохина походила на живой труп. Побелевшая и поседевшая за какие-то часы, белки глаз её были воспалены от слёз, лицо взялось гримасой горя, выражая безысходную, раздирающую боль. Она, словно немощная старуха переступила порог, вкладывая усилие в малейший вздох. Рыдания сотрясали ссутулившееся тело, она беспомощно тянула руки, как маленькое дитя в поисках утешения. Самым жутким смотрелся широко раскрытый рот, как если бы она хотела вдохнуть, но не могла. — Костя, что же это делается-а-а… — сквозь рыдания вылетел истеричный вопль, фраза рябила под конец, когда женщина уткнулась головой в грудь милиционера. — Наташенька моя! Девочка моя! — Галина набирала воздух в лёгкие, чтобы на выдохе извергнуть саднящими связками крики, которые прерывались икотой от плача. Тихонов подхватил дрожащую женщину, удерживая от соблазна соскользнуть на пол из-за подкосившихся ног. Он напряг руку, придавливая её к себе, и накрыл второй, когда понял, что женщина оседает. — Я понимаю, Галина Николаевна, я понимаю, — прошептал мужчина, не зная, дойдут ли до её разума неловкие слова, пока Рассохина задыхалась от рёва. — Моя.а-а… — грудь сама выталкивала остатки фразы, заходясь в спазме. — Присядьте, — физическая форма милиционера позволила и придержать женщину одной рукой, и отодвинуть стул второй. Рассохина обреченно рухнула на сиденье, от чего ножки стула жалобно чиркнули. Пока мать Наташи раскачивалась вперед-назад, завывая в платок, прижатый ко рту, Тихонов сел в своё кресло, думая, как мягче начать разговор. — Галина Николаевна…я соболезную Вашей утрате… — осторожно начал лейтенант. — и мы обязаны разобраться во всём, шо произошло с Наташей. Вы меня понимаете? Женщина надломленно повернула к нему опухшее лицо. Красные белки глаз, казалось, лопнут от напряжения. — Я поэтом-му и приш-шла, — заикаясь, выдавила она. — моя Наташа…моя горлинка…- женщина запнулась, прислонив платок ко рту. Тихонов молча налил воды в стакан из графина и подвинул к ней. — спасибо… — Рассохина отпила немного, пролив на брюки из-за дрожи. — С кем она общалась? Чем обычно занималась? — Старлей занёс руку над бумагой, приготовив ручку. — С-со всем-ми общалась…она у м-меня девочка доб-брая была, в классе отношения хорош-шие с ребятами…- она помолчала, переводя дух. — занималась танцами, с-спорт любила… — Подруги близкие были? Крендель может какой? Рассохина взглянула на него в замешательстве. Тихонов закатил глаза, маскируя конфуз под кашель. — Ну, парень в смысле. — Ну…она с внучкой фельдшера дружила… Полина вроде зовут… — Галина зажмурилась, отпив ещё воды. — подружек много было, я всех не запоминала, но именно с Полиной они гуляли чаще всего. А насчёт парня… Наташа красивая была, с парнями проблем не знала…не могу кого-то конкретно выделить. — Мда… — милиционер клацнул языком о нёбо. — негусто… — он резво стучал по бумаге задней частью ручки. — Константин Владимирович, — женщина вдруг протянула к его пальцам свои кисти. — с её шеи цепочка пропала. Половинка сердца серебряная, — Рассохина поддела собственную цепочку, выуживая из горловины водолазки, и приподняла на весу. — у меня такая же! Это парная цепочка! Я прошу Вас, найдите её…она очень много для меня значит… Возможно ли быть глухим к просьбе женщины, которая потеряла свою единственную дочь? Порой Тихонов был даже излишне человечным, за что на него частенько кидали косые взгляды коллеги, но никогда не озвучивали свои мысли. Кроме Доронина. Старый добрый «увалень» с пышными усами-щёткой безропотно и преданно следовал за лейтенантом, куда бы тот ни пошел и что бы ни задумал. Он напоминал Тихонову кота в частности любовью к еде и привычкой засыпать, едва найдет удобное местечко. Тем не менее Доронин был прапорщик с опытом и здорово разгружал Костю от половины дел. Вот и сейчас они вдвоём выбрались к бурелому, обшарили его вдоль и поперёк, но не обнаружили ничего примечательного. Целью была та самая цепочка, если бы лейтенант смог найти эту весомую зацепку, он бы не только выполнил волю скорбящей матери, но и продвинулся в расследовании. Двух зайцев одним выстрелом. Старлей посмотрел на УАЗик, снежные хлопья заносили его, словно облачая машину в шаль. Свет фар контрастировал с чёрно-сиреневым цветом неба и стайками звёзд на нём. Ветер на открытом пространстве гудел и пронизывал, забираясь под ворот бушлата. Доронин, судя по размеренному дыханию, храпел в салоне на пассажирском сидении. Удивительная способность отключаться за считанные секунды. Сам же милиционер не мог себе позволить подобную роскошь. По заключению эксперта незадолго до смерти Рассохина вступала в интимную близость, это добавляло размышлений, потому что данный факт не являлся принуждением. Детали картины говорили о добровольной связи. Тихонов издал короткий вздох и покачал головой, выдыхая дым, что моментально смёл ветер. Вдруг до его ушей долетел хруст и треск, как если бы некто продавливал тяжелыми ботинками кучу хвороста. Лейтенант с реакцией гепарда обернулся на источник звука. Хрустящие шорохи продолжались, нарастая, будто кто-то настойчиво пробирался по лесу, буквально распихивая ветки и круша всё на пути. Как если бы там бегал испуганный лось. Он так и подумал по началу, вознамериваясь вернуться в машину для собственной безопасности, но быстро понял, что звуки шли не из леса, а намного ближе. УАЗ припарковался близ зарослей можжевельника, что раскинулись ближе к колее, и там явно происходило активное движение. Неужели преступник решил явиться на место расправы? Служебный автомобиль и бурелом разделяли жалкие десять метров, кругом поле и лес, незачем случайному прохожему околачиваться в такое время недалеко от места преступления. Шум приближался, и старлей принял решение действовать. Если это прекрасная возможность поймать ублюдка, то Тихонов её не упустит. Будить напарника не было времени, и лейтенант, вынув из кобуры табельное, вскинул его дулом вверх, отводя чуть в сторону от лица. Он на полусогнутых подбежал к можжевельнику, стараясь не раздавить какую-нибудь ветку, и уже предчувствовал поимку. — Стоять! Милиция! — Гаркнул он, влетая в заросли одним выверенным прыжком, и хвойные лапы тут же хлестнули мужчину по свободным от одежды участкам тела. Шея, лицо и руки неприятно защипало от царапин, в нос ударил едкий смолистый запах, ушанка слетела с головы и затерялась в зелени. Однако перед собой старлей различил мутный силуэт и пошел напролом, сбивая неизвестного с ног. Чужак пытался оказывать сопротивление, отмахиваясь от милиционера. Две фигуры будто играли в подобие перетягивания каната, давя друг другу на плечи, чтобы повалить на землю. По мясистому телу и покатым плечам Тихонов определил, что его противник далеко не спортсмен и точно не худощавый, но при том с внушительной силой. Они кружили в темноте, хрустя сучьями, пока лейтенант, наконец, не поставил ему подножку, роняя на колени и заламывая руки. Он выстрелил в воздух, дабы погасить у неизвестного желание брыкаться, и это возымело эффект. — Шеф! Не стреляй, шеф! — Голос показался милиционеру знакомым. Старлей нахмурился, доставая из кармана фонарик, и включил его, направляя прямо в лицо чужаку. Мужчина закрылся руками от слепящего света, кривя одну часть лица. — Твою медь… Рябчиков! — Тихонов буквально взвился, чувствуя разочарование. — Какого ляда ты граблями машешь?! — А че Вы нападали?! — С возмущением крикнул Рябчик. — У меня ночного видения нет, смотрю, несётся на меня бычара, ну, я и давай обороняться! — Шо ты вообще здесь трёшься?! — Старлей подтянул его за ворот ватника, ставя на ноги. — Тебе здесь парк развлечений или шо?! — А я…я! — Кряхтел он, задыхаясь от внезапного запала. — Я тут Вашей работой занят! Выслеживаю уродов, которые мою машину подрезали! — Несёшь дозор из кустов? — Усмехнулся лейтенант, рисуя в уме эту смешную картину. — Я по всему посёлку хожу. По таким местам, где могу с ними столкнуться! — Рябчиков, — голос лейтенанта снова стал строгим. — самодеятельность свою сворачивай! Допляшешься, шо тебя ещё и пристрелят нахер. — И пусть! Зато я буду знать, что всё возможное сделал, чтобы машину вернуть! — Это было сказано с неприкрытым укором, и Тихонов недобро покосился на него. — А я, по-твоему, здесь в шашки играю? — Ну, не знаю, — деланно невинно протянул Рябчик, почесав затылок. — Ваш прапорщик, например, спит! — Он как бы между делом махнул рукой на УАЗик со спящим Дорониным. Тихонов готов был взорваться от этого абсурда. — А по какому это поводу ты вообще на место преступления припёрся?! — Я везде хожу, говорил же, — выдохнул мужчина, устало опустив плечи и нервно притопнув ногой. — и не я один! Нас таких четверо, кто без машин остался! Шёл, значит, мимо бурелома, увидел громадину на обочине, подумал, эти! А это Вы со своим зорко бдящим напарником! — Он опять махнул на Доронина, который мирно видел десятый сон. — Значит так, вездеход, клуб по интересам свой распускай, шоб я не слышал больше, шо команда активистов шарахается ночью по округе в поисках пиздюлей на задницу! — Лейтенант навис над ним, брови его опустились на веки, формируя орлиные крылья, а указательный палец втыкал фразу Рябчику в ключицу. — А это уж мы сами разберемся, товарищ лейтенант! — Он решительно отодвинул его палец, разворачиваясь к можжевельнику, и наклонился за чем-то, что лежало под хвойными лапами. Глаза Тихонова округлились, когда Рябчик вытащил двуствольное ружьё. — Рябчиков! Ты больной или ударился?! — Да Вы не волнуйтесь, лейтенант! Я ж охотник, у меня разрешение есть!

***

Девятка плавно скользила по проторенной колее, освещая фарами деревья. Настроение в салоне разнилось, Рома балагурил и рассказывал забавные истории из жизни, а Оля слушала и смеялась, выглядывая из проёма между водительским и пассажирским сидениями. Антон же ехал молча, уткнувшись лбом в стекло. Вибрация отдавала ему в голову, словно внутри жужжал маленький блендер. Бяшку они уже подвезли, теперь Ромка уверенно рулил к дому Вальтеров. Дискотека удалась, это бесспорно, он даже смог отвлечься от тягостных мыслей и отдаться музыке, танцуя с Морозовой. Вальтер сбился со счета, сколько раз она пыталась поцеловать его, в любом случае этого не произошло. Для себя Антон решил, что Полина не та, с кем хочется сделать первый поцелуй. Он думал предложить подвезти девушку, однако та убежала на полчаса раньше до конца дискотеки. Почти в одно время с Катей и Вовой. Катя. Сердце забилось чаще, пробуждая волнение. Он мог поклясться, что одержим, как та девчонка из фильма про экзорциста, но его недуг выглядел намного красивее. Антон повернулся к сестре, когда та заливисто рассмеялась на очередную искрометную шутку Ромки. Для него стало новостью осознание того, что лучший друг и Оля поладили. Было непонятно, по какой причине, и всё же Вальтер просто радовался, что натянутость между ними прекратилась. — Прибыли, — объявил Ромка, тормозя на обочине близ дома Вальтеров. — Блин, на самом деле мне понравилось! — Оля была полна энтузиазма, светясь от радости. — Конечно неловко поначалу…но потом супер! — Ну, дык! — Ромка в шутку с гордостью огладил руль. — Дядя Рома херни не посоветует! — Да, прикольно было, — Антон попытался улыбнуться, но давалось ему это с трудом. Благо, поглощенные впечатлениями, ребята не заметили. — Ну…тогда…спокойной ночи что ли! — С паузами усмехнулся Ромка, косо улыбаясь. — Завтра кстати что у нас? — А?.. — Антон потерянно вскинул голову, вынырнув из мыслей, но Оля уже сориентировалась. — Русский, литература, алгебра и физика, — протараторила она, загибая пальцы. — Мда…- цмыкнул Ромка. — всё, что я люблю…ну, ладно, на литре хоть высплюсь. На это заявление Оля закатила глаза. При отличнице эти вещи произносить приравнивалось к святотатству. В кухонном окне загорелся оранжевый свет. Бабушка не спала, ожидая внуков домой. — Ну, пойдем мы, — Антон открыл дверь, вылезая на улицу. — до завтра, Ромыч. Пятифан кивнул другу и повернулся к Оле. — Спасибо тебе. За всё, — подчеркнула блондинка и подмигнула ему, как хранителю их общего секрета, выбираясь наружу. — Если…кхм…если нужны будут уроки танцев, я весь твой! — Выдал он ей вдогонку, надеясь, что не звучал нелепо. Ольга хихикнула на это и захлопнула дверь, догоняя брата.

***

Воодушевленный, Рома ехал домой. Улыбка от уха до уха влипла в лицо, из магнитолы лилась какая-то зарубежная песня, и парень качал головой в такт. Отчего-то маленькая победа возносила его к облакам, он и не думал, что может быть так приятно просто танцевать с девушкой, которая нравится. Причём очень давно. Пятифанов запал на сестру Антона ещё в тот день, когда Вальтеры впервые переступили порог класса. И теперь по прошествии времени он сумел, наконец, получить её благосклонность. Пр крайней мере она с ним разговаривает и даже танцевала. Фары осветили серый забор. Ромка подъехал к воротам впритык и заглушил двигатель. Он вынырнул из машины в отменном настроении, присвистывая под нос мелодию недавней песни. Брюнет толкнул калитку и шагнул во двор, в темноте он различил движение, на автомате вскинув руки для удара. — Бл-лин… — одёрнул себя Ромка, заменив слово на цензурное, когда узнал мать. — ма, ты че в потёмках сидишь? Оксана бросилась к нему, вцепившись в предплечье так, словно за ней гонится монстр. Вся бледная, как мел, одолеваемая судорогами, она прижимала палец к губам, приказывая сыну замолчать для его же блага. — Рома! Убирайся отсюда! Разворачивайся и уходи, быстро! — Шипела она, в испуге заглядывая за плечо. — Ма, че за фигня? — Парень будто и не слышал её, пытаясь рассмотреть что-то на побелевшем лице. — Ты не слышал?! Уходи-и! — Цедила она сквозь зубы с мучительной мольбой. Но было поздно. Входная дверь оглушила их своим хлопком, когда на крыльцо вышел Пётр. Напряженная поза говорила о скором броске, он почти сбежал со ступеней, тараня их сапогами так, будто хотел пробить дыры. События сменяли друг друга так быстро, что Рома не успевал сообразить, что к чему. — Петя, нет! — Взревела мать, прикрывая собой сына. — Пошла! — Рявкнул муж и отшвырнул жену с такой силой, что та с глухим стуком упала на каменную кладку. Рома проследил за падением матери и уже хотел броситься к ней, но папаша рванул его на себя, смяв под кулаком ворот олимпийки. Без лишних объяснений Пётр нанёс удар в челюсть. Острые иглы боли пронзили парня, в глазах заплясали вспышки и искры, челюсть повело, голова закружилась, отдавая болезненные импульсы в виски. Затянувшаяся ранка на губе лопнула, разойдясь по шву, как одежда плохого качества. Губы, язык и зубы окрасились кровью, брызнувшей парню под ноги. Оксана что-то кричала, но Рома не слышал из-за гула в ушах. Пётр сразу же ударил снова, на этот раз попадая в нос, и Ромка понял, что не может дышать. Хруст, булькающий звук при попытке вдохнуть и агония, охватившая травмированные места. Брюнет был уверен, что к концу экзекуции тронется умом. Затрещины летели в него кинжалами, папаша впервые вкладывал в них полную силу. Пётр ударил под дых, заставляя Ромку согнуться пополам и вырвать желчью. В разбитый нос прилетело колено, а затем Пятифанов опрокинул сына на землю, пиная парня в живот. Со стороны это выглядело так, будто Пётр затеял народный танец, лихо подпрыгивая и выбрасывая ноги. Он продолжал бить, несмотря на то, что парень извивался в собственной крови и рвоте, всё меньше реагируя на удары. — Петя! Прекрати! — Оксана вопила, срывая связки. Она стояла на четвереньках, слёзы её скатывались по щекам, обрываясь на подбородке и падая на холодный камень. — Ты убьешь его!!! Пятифанов нанёс вялый, почти ленивый пинок, затихая и тяжело дыша будто дико устал. Вены на его лбу вздулись, пот капал градом. Он наклонился к парню, что лежал калачиком в луже крови и едва дышал. — Ты что себе позволяешь, сучёныш? М?! Ты на кого руку поднял, недоумок?! — Это был не голос, а натуральный гортанный рык. — Ты знаешь, что люди хотели порвать тебя к херам, а?! Я не дал. Я сказал, что разберусь сам. И пообещал, что подобной хуйни больше не повторится. Ты меня понял? — Он скомкал его волосы и приподнял голову. — Ещё один такой косяк…и я сам тебя порешу, даже не сомневайся, — выплюнул Пятифанов, отбрасывая голову Ромки, и резко развернулся на каблуках сапог, отдаляясь. Оксана тут же подползла к сыну, как только муж вошёл в дом. Женщина обняла его, укладывая голову себе на колени. Она ахнула, посмотрев на внутреннюю сторону рук, измазанных в липкой, успевшей остыть крови сына. — Ромочка…- прорыдала Оксана трясущимися губами. — сыночек… — Ма-а-ам… — простонал он в беспамятстве. — Тише, солнышко, тише! — Женщина прижала его к себе так словно он всё ещё маленький, будто она ещё способна обнять его полностью. — Это я виновата…за мою ошибку ты страдаешь… У Ромы не было сил уточнять, о чём она говорит. Сознание неизбежно покидало его, обещая отдых от невыносимой боли.

***

— Ну, че? Где эта падла, на? — Бяшка прислонился спиной к двери, воровато поглядывая по сторонам. До урока оставалось двадцать минут, и парни хотели провести их с пользой. Своеобразной. — Идёт! — Антон хищно улыбнулся и потянул старую ручку двери на себя, заражая Бяшку странным, азартным весельем. Некоторые одноклассники обернулись на шум, но сразу потеряли интерес, продолжая галдеть. Блондин удерживал дверь класса обеими руками для надёжности, Бяша присоединился, добавляя и свои. С обратной стороны потянули, но безуспешно. — Че за херня?.. — Раздался из коридора приглушенный голос Вовы, полный растерянности. Он дёрнул снова, но результат не изменился. — Скажи пароль! — Крикнул Антон, на что Бяшка прыснул со смеху. — Открывайте, дебилы! — Матюхин опять попытался войти, но дверь всё так же не поддавалась. — Неправильно! — Буднично отозвался немчик. — Рыжий-рыжий конопатый сиськи делает из ваты! — Крикнул Бяша, и Антон беззвучно рассмеялся. Класс понемногу начал замолкать, наблюдая за этой сценой. Оля только покачала головой и провела ладонью вдоль лица. — Так че с паролем, Тютя? — В ответ тишина. Вдруг дверь пошатнулась, когда снаружи её рванули. — Че, думаешь, хитро выебанный? — Хохотнул Антон, уперевшись ногой в стену. — Вовка вместо хера морковка! — Скандировал Будаев, с широкой улыбкой оглядывая класс. Ксюша от смеха упала на парту, хватаясь за живот. — Тихо-тихо… — Антон припал ухом к двери, выставляя перед Бяшкой ладонь. — Вов, ты чего не заходишь? — Под цокот каблучков произнесла Катя. — Да там недоразвитые эти дверь держат! — Недоразвитые мозги у тебя, ржавый! — Крикнул Антон, придвинув губы как можно ближе к щели между дверьми. — Ага. У нас дресс-код, на. Лапоухих не пускаем, — добавил Игорь, дав Антону «пять». — Вам лет сколько?! — Голос Кати сквозил раздражением. — Нам? Нам много лет! — Фыркнул Вальтер. — Все, что есть, все наши, на! — Открывайте, блин! — Дверь слабо качнулась, когда Смирнова пошевелила ручку. — Че, Матютя, немощный? Теперь уже девчонки тебе дверь открывают? — Подначивал Антон, чувствуя пьянящую эйфорию от этой перебранки. — Не ёрничай, Вальтер! — Ответила за него Катя, бросаясь на амбразуру за парня, что выводило из себя Антона. — Чья б корова мычала! — А ты адвокат дохуя, Смирнова? — Парировал немчик. — Если у тебя такой острый язык, можешь побрить мне жопу! — Да уж поострее, чем твой ум! — Выплюнула девушка, ни чуть не смутившись. — Кроме симпатичной мордашки ничего больше не нажил! На этом парни переглянулись. С внешней стороны зазвенела тишина. Видимо, Катя осознала, что сказала лишнего, но Антон уже во всю довольно улыбался. — И часто ты на мордашку мою смотришь? — Он закусил губу в ехидном предвкушении. — Тохыч, ну, с таким страхолюдом за одной партой по любому частенько смотрит! — Бяшка подкидывал дров в огонь, обмениваясь с другом смешками. В этот момент снова дёрнулась дверь, и ребята чудом удержали её, однако натяжение не прекратилось. Несчастную створку тянули на себя с обеих сторон, петли жалобно заскрипели, извещая о бедственном положении. Антон и Бяшка встретились глазами и одновременно ухмыльнулись, разжав руки. Дверь распахнулась, и Матюхин от неожиданности не устоял на ногах, отлетев под батарею. — Вова! — Катя кинулась к нему, пока он барахтался с рюкзаком за спиной, как неуклюжая черепаха. — Че, ржавый, отдохнуть решил? — Антон деловито упёрся локтем в проём. Смирнова помогла парню подняться, и рыжий рванулся вперёд, играя желваками. — Ты! Слушай!.. — Говна покушай! — Перебил Антон, разговаривая с ленивой злобой. — Че-то мне предъявить хочешь, нюня? Матюхин весь побагровел от ярости, но вместо него, как фурия подлетела Катя, по виду напоминая королевскую кобру. Казалось, даже идеально заплетенная коса ощетинилась. — С таким, как ты говорить — себя не уважать! Неотёсанная деревенщина! — Да? — Вальтер изобразил удивление, положив руку себе на грудь. — А Полинке нравится. Да, Полин? — Он посмотрел за плечо, подмигивая, когда Морозова отреагировала на своё имя. — Тогда мне её жаль, — Катя эффектно скрестила руки. — А мне тебя, — Антон повторил её позу, как бы невзначай глянув на Матюхина. Смирнова утратила победную ухмылку под звонкую трель звонка. В одно время с этим появилась Лилия Павловна, неся на сгибе локтя классный журнал. — Катерина, звонок слышно? — Она выглянула из-под очков, смиряя дочь взглядом. — На урок!

***

Урок русского проходил в идеальной тишине. Из звуков лишь скрежет ручек по бумаге, шорохи одежды, когда кто-то менял позу, чье-то шмыганье после недавней простуды и скрип ластика. Никто не рисковал привлекать внимание московской грымзы, остерегаясь непредсказуемого нрава. Уже были случаи, когда она рвала тетради за поведение, заставляя переписывать всё в новую, давала контрольную по неизученной теме и просто орала ультразвуком, судя по сжатию перепонок. Антон, со всей аккуратностью повернув голову чуть назад, со скрытностью шпиона запульнул записку на стол Бяшки и Ксюши, но малость не подрассчитал, и шарик приземлился на парту Оли. Сестра подняла глаза, отрываясь от конспекта, и вопросительно кивнула брату. Немчик причудливыми распальцовками показывал ей передать записку Бяше. Блондинка поджала губы в раздражении и рывком переложила комочек на половину Бяши. — Вальтер, это что за ведьминские ритуалы на уроке? — Речь «Мымры», как стали звать её парни, могла бы служить неплохим орудием пытки. Всегда претенциозная, надменная и сплошь пропитанная желчью. — Или у тебя конвульсии? — Н-нет, Лилия Павловна, это гимнастика. Ну, чтоб пальцы не затекали, — уточнил он для большей убедительности. Мымра скорчила кислую мину и вернулась к заполнению журнала, пока все конспектировали новую тему из учебников. Он повернулся как раз вовремя чтобы увидеть, как Бяшка разворачивает записку. «Тебе Ромка утром не звонил?» Игорь покачал головой, поднимая на друга не менее встревоженный взгляд. Это было странно. Прошлой ночью Рома точно собирался в школу, а если вдруг передумал, то всегда звонил кому-то из друзей, чтобы предупредили Сивку. Оля периодически посматривала на осиротелую часть парты и хмурила брови. Возможно, она думала так же. Бяшка провёл пальцами по её спине, и блондинка обернулась. Ответный клочок бумаги покоился на его ладони. — Я вам, что, главпочтамт?! — Прошептала она, морща носик. Игорь состроил жалостливую моську и поднял вверх палец, как бы говоря: «ну, один разочек!». Оля цокнула и таки сгребла послание в кулачок. Проверив занятость учителя, она подбросила бумажку вверх, и та по параболе упала на парту Антона. Однако ему не довелось прочитать её содержимое. — Лилия Павловна! Лилия Павловна! — Задребезжал звонкий голос Кати, будоража всех, как пожарная сирена. — Вальтеры бумажками обмениваются! Оля вздрогнула, будто её застали за преступлением, и с видом запуганной зайчихи пригвоздила взгляд к учителю, которая выжигала клеймо у неё на лбу, глядя из-под очков. — Вот сука! — Процедил Антон и выпрямился возле парты, привлекая атаку на себя. — Сестра не при чём, я передать попросил! Смирнова угрожающе медленно перевела спесивый взгляд на парня. Она требовательно вытянула раскрытую ладонь, сгибая пальцы в манящем жесте. Антон повиновался и принёс ей записку, положив на ладонь. Лилия Павловна с молчаливым приказом кивнула на его место, и блондин побрёл назад к Морозовой. Женщина расправила шарик и пробежалась по строчкам зрачками. — Проведаем, Будаев, пишется через «о», — с пренебрежением бросила учитель. — если бы уроки чаще посещал, знал бы. Да и какой вообще резон проведывать? Шалопай и разгильдяй ваш Пятифанов, под стать вам! Дрыхнет дома и в ус не дует! Вальтер с красноречивым выражением лица повернул шею в сторону Кати. Та сияла торжествующей улыбкой, свысока глядя на гневную гримасу оппонента. Она манерно откинула косу за плечо и подчеркнуто спокойно вернулась к записям. — Вальтер и Будаев дежурят после урока, — постановила учитель тоном, не терпящим возражений. В каком-то смысле им повезло, отделались малой кровью, так что парни не стали пререкаться. Не прошло и двух минут после стычки, в класс ворвался Сиваконь с подозрительно весёлым лицом и шепнул извинения Лилии Павловне. — Одиннадцатый Б! — хватко произнёс он с расстановкой будто готовился сказать тост юбиляру. — Через две недели ровно в семнадцать ноль-ноль… — …Без объявления войны… — спародировал Антон манеру Левитана, вызывая хихиканья в классе. — …Вальтер, рот закрыл! — С той же весёлостью продолжил Сивка. — Значит, через две недели в семнадцать ноль-ноль мы празднуем День посёлка, понимаешь! Приедет комиссия, приедут гости из Дивнодольска, нужно подготовить концерт! — Он только собрался окликнуть Ксению, как она сама едва не выпрыгнула из юбки, подскакивая над партой. — Сделаем, Василий Юрьевич! — Заявила она с готовностью примерной пионерки из какого-нибудь советского фильма. — А что именно надо? — Кто на что горазд! Танцы, песни, сценки…разберётесь, понимаешь! Морозова, например, скрипачка. На скрипке может сыграть! — Старик махнул рукой в сторону Полины. — Катерина тоже скрипачка, — с нотой претензии сказала Лилия Павловна. — девять лет музыкальной школы Москвы! — Выделила она с превосходством, картинно поправляя оправу. От бахвальства Кати не осталось и следа. Она вдруг стушевалась, таращась на мать. — Выступит на удивление всем! — Женщина задрала нос, как обычно решив за дочь. — И не сомневаюсь, — ответил старик. — в общем, Ксения у нас организатор, там дальше разберётесь, всё должно быть на высшем уровне, как в лучших домах Лондона и Парижа! — обронил напоследок Сиваконь, скользнув за пределы кабинета. Антон хмыкнул, мысленно потешаясь над бедолагами, которым предстоит развлекать публику на концерте. Ксюша во всю принялась за работу, то вскидывая голову на ребят, то снова опуская её, чтобы написать себе что-то на листе. Она шепталась с Бяшей, и тот ей активно подсказывал, сканируя класс. Почему-то снова захотелось посмотреть на Смирнову. Вальтер отметил ощутимый упадок настроения у девушки, что сейчас пустым взглядом уставилась в тетрадь, выводя на полях каракули. В спину воткнулся чей-то ластик, и Антон слегка обернулся. — От Сёмы, — шепнул одноклассник и протянул записку. Немчик шустро схватил её и развернул. «На перИмене за школАй».

***

Отдежурив добрую часть перемены, Антон сослался на неотложные дела и сказал, что догонит Бяшку позже. Тот особо не расспрашивал, увлеченный общим занятием с Талалаевой. Она подкараулила Будаева под кабинетом, утянув сразу же, как парни покинули класс. Немчик подошел к назначенному месту и застал Бабурина, дымящего сигаретой. — Че, Фриц, напидорил полы? — Каркнул Сёма, издавая хриплый смешок. — Ты вату не катай, — произнёс Антон, чиркая зажигалкой у края сигареты в губах. — че хотел? — Тебе Джон весточку шлёт. Работу предлагает, — он затянулся, щурясь. — У меня есть работа, — отрезал блондин, выпуская столб дыма. — тем более у нас с Новокнязевскими контры. Сам же в курсе, — Антон метнул в него жёсткий взгляд. — А Пятифановским не похуй ли, где ты работаешь? — Сёма стряхнул пепел на землю. — Не похуй, — хамовато кинул Антон. — как я должен за спиной моего, можно сказать, брата с Джоном путаться? В этом был смысл. Новокнязевские и Пятифановские не жаловали друг друга на своих территориях, убеждённые в том, что руководить должна только одна сторона. По слухам Джон не просто выбивал долги, но и контролировал игорные сборища, не намереваясь на этом останавливаться. И Пётр, и Джон стремились к «монополии», конкурируя друг с другом на многих поприщах. — Ну, как знаешь, Фриц, — Бабурин кинул бычок в снег, растирая ботинком. — моё дело — передать, — он ушёл, оставив Антона докуривать одного.

***

— Ну, и они короче так замесились, жесть! — Бяшка махал кулаками, боксируя воздух, рассказывая в запале о драке между местными парнями. — Я думал, Булава Фитилю череп проломит, на! После уроков Антон, Оля и Бяшка решили отправиться к Роме домой дабы выяснить причину отсутствия друга. Вообще сестра не собиралась идти с ними, но брат настоял, не желая отпускать её домой одну. — Да гонишь! — Ухмыльнулся Вальтер. — у Булавы удар, как у пятиклассницы! — Да я сам охерел! — Игорь выпучил глаза, трепля себя же за ворот свитера. — поднатаскался, видать! — Какой ужас! — Ахнула Оля, придавив рюкзак вплотную к груди. — Никакого предела жестокости… — Почему? Если бы Фитиль, скажем, с девчонкой был, то его бы не тронули. Пока девчонка рядом, конечно же, — Помедлив, добавил Бяшка, подкинув брови. — Правда? — Блондинка недоверчиво захлопала ресницами. — Да, есть такая тема, — подтвердил Антон. — если идёшь с девушкой, то не по-пацански махаться. — И все это соблюдают? — Теперь Оля смотрела на брата. — Ну, порядочные пацаны соблюдают. А тем, кто считает это необязательным, пробивают «фанеру», — просто пояснил блондин, не заметив негодования сестры. — А у вас там че с Ксюхой? Дела идут, контора пишет? — Переключился он на Бяшку. — Да просто общаемся, на. Ничего компрометирующего, — бурятик усмехнулся, но как-то грустно. Оставшийся путь они шли молча, ёжась от порывов ветра и случайных снежинок. Оля уже облачилась в голубое пальто, обматывая шею кремовым шарфом, а парни по-прежнему носили ветровки либо кожанки, словно холод их не заботит. Подойдя к серому забору, Бяшка постучал в калитку, моментально растревожив собаку. Ротвейлер залился лаем, а Бяша сделал пару шагов назад, вытягивая шею, чтобы заглянуть во двор. — Ромыч! — Зычно крикнул бурятик, сложив руки у рта. — Ро-мыч! — Повторил он, когда реакции не последовало. — Он там спит что ли до сих пор? — Антон встал рядом с другом, за ним робко проследовала сестра, утопая полусапожками в мягкой почве. — Рома! — Позвал Антон, но в ответ грохотал лишь собачий лай. Вскоре на крыльце появилось движение. Дверь открылась, и на улицу вышла мать Ромы, кутаясь в узорчатую шаль. — Тёть Оксан, здрасьте! — Крикнул Бяша. — А Рома далеко там? — Привет, ребята, — мягко произнесла женщина, подойдя к забору и открыв калитку. — ему нездоровится сегодня… — В смысле? Вчера же нормальный был, — Антон оглядел Бяшку и сестру, словно те могли ему что-то объяснить. — Тогда…может, мы проведаем? — Игорь сделал шаг вперед. — Ой, не знаю, хорошая ли это идея… — замялась женщина. — Пропусти, ма! — Раздалось с крыльца. — Пусть зайдут. Оксана в нерешительности отступила, освобождая путь. Троица шагнула во двор, и у всех троих, как по команде отвисли челюсти. Ромка стоял на крыльце, держась за стену и перила. Он был одет в треники и футболку, лицо усеяно чернеющими синяками, губа разворочена, как очень неумелая выкройка, ключицы, руки шли кровоподтёками. — Так себе видок, да? — Ромка попытался пошутить, но шок друзей был сильнее юмора. — Я пока чайник поставлю, — тихо сказала мать и прошла мимо сына, огладив того по плечу. — О…ты тоже тут… — Ромка потупил глаза, явно не ожидав увидеть Олю. — Что с тобой?.. — На выдохе произнесла она, и всё её существо наполнилось тревогой, смешанной с оцепенением. — Да так, с Пятифановым пободались, — Ромка присел на ступеньку, он был ещё слаб чтобы стоять долго. Брюнет посмотрел на Антона, который одними губами произнёс безмолвное: «ебать». Бяшка нервно сглотнул, но явно думал так же. — Из-за чего он… — немчик умолк на полуслове, засмотревшись на разбитый нос друга. — Да косякнул малость, бывает, — отмахнулся Рома, помрачнев. — А где сейчас-то батя? — Бяшка боязливо огляделся. — Свалил к Смирнову на разговор, — ответил Пятифан, ощупывая челюсть. — Ребята, вам сколько ложек сахара? — Оксана высунулась из щели в двери. — Эм…давайте я Вам помогу? — Отозвалась Оля, явно чувствуя себя некомфортно от этого разговора. — Ой, солнышко, если тебе не сложно… — Нет-нет! Я помогу! — Заверила её девушка и взбежала по ступеням, осторожно огибая Ромку. — Я без сахара пью, Антон с двумя ложками… — она посмотрела на Бяшу, не озвучивая вопрос. — А! Я три. Оля и Оксана скрылись в доме. Антон и Бяша сели рядом с Ромой, заглядывая в лицо с обеих сторон. — Ты че такое натворил, что он тебя так разукрасил? — Не сдержался Антон. — Да не похуй? — Огрызнулся Ромка, защищаясь. — Забей. — Бля, я думал, ты реально задрых до вечера. Лучше бы так и было… — Бяшка провёл по чубу рукой. — Это…пацаны…- Ромке будто мешал говорить ком в горле. — дело такое…короче, бабок за десятку не будет. Пятифанов наказать решил… Антон и Бяшка не показали никаких эмоций, словно перспектива лишиться денег никак на них не повлияла. Однако внутренне оба сжались. Мать Бяши допилась до того, что не вставала с постели, и ей требовался уход, влекущий кучу лекарств. К этому примешивалось и психическое расстройство, которое наблюдал психиатр каждый месяц и при необходимости выписывал медикаменты. У Антона были бабушка и Оля, о которых нужно заботиться. Ба дала им всё и даже свыше этого, и Антон безумно хотел отплатить ей сполна, чтобы женщина не знала, что такое нужда. Оля…ей важно своевременно принимать таблетки, их поставляли из-за рубежа, что влекло довольно высокую цену. К тому же сестра грезила хорошим университетом, а без денег могла рассчитывать разве что на училище. — Ничего, Ромыч, прорвёмся, — немчик обнял друга за плечо. — ты, главное, выздоравливай. — Ага, а то пропустишь День посёлка, на, — Будаев сверкнул серебряными резцами. — Тохыч выступать будет! До Антона не сразу дошёл смысл сказанного, он даже закивал, согласно улыбаясь, а после уставился на Бяшку так, будто он его предал. — Чё, блять?!

***

В выходной Антон проспал до обеда. Какое же это было блаженство после недели подъёмов к семи утра. Парень проморгался, раскрывая сонные веки, и стянул с тумбы очки, тут же усаживая их на переносицу. Даже патефон не играл, позволяя ему выспаться. Проверив наручные часы, блондин вздохнул и подкинул корпус вперед, садясь в постели. Оля снова ушла в библиотеку, и через два часа нужно было её встретить. Он стянул с полки в шкафу чёрный вязаный свитер и залез в него, выравнивая на теле. В целом он неплохо сочетался с чёрными спортивками с тремя полосками. Наскоро умывшись и почистив зубы, Антон сбежал вниз по лестнице, направляясь прямиком к прихожей. — Тош! А завтрак?! — Крикнула с кухни бабушка, подбрасывая на сковородке блинчик. — Позже, ба! Целую крепко, твоя репка! — Он послал ей воздушный поцелуй, набрасывая косуху, и Агата звонко рассмеялась. На улице пробирал хороший морозец, и Антон успел пожалеть, что не оделся теплее, но возвращаться не захотел. Любимые белые кроссовки чавкали при ходьбе из-за грязи, Антон лишь подумал о том, что придется их мыть, как уже горестно вздохнул. Снег с каждым днём становился всё плотнее и гуще, хоть дороги и были раскатаны из-за машин. Глядя на это белоснежное покрывало, Антон почему-то вспомнил песню, что звучала на дискотеке. Простой, но заводной мотив крутился навязчивой мелодией. — Катя-Катерина, маков цвет… — напевал он тихо, шагая по просёлочной дороге. Эта девчонка невыносима. Она местами дико раздражала его, но в то же время вызывала бурное желание зажать где-нибудь в коридоре. Не обязательно потискать, а хотя бы просто прижать к сердцу, чтобы она услышала, как оно сходит с ума, если эта очаровательная змейка находится рядом. — Антоха! — Кто-то окликнул его, и парень обернулся на звук. Он не скрыл удивление, узнавая в человеке перед собой Джона. Лидер Новокнязевских чинно подошёл к нему, приподняв подбородок и играя раскосой ухмылкой. Неподалёку стояла чёрная девятка, в которой курили трое типов, распахнув двери настежь. Кудри Джона выглядели ещё более хаотично, чем в прошлый раз. На нём был расстегнутый кожаный плащ, кардиган, надетый на футболку, брюки и ботинки, похожие на берцы. — Здарова, Тошик, — парень улыбнулся, протягивая руку, и Вальтер увидел щель между верхними резцами. Вблизи оказалось, что у Джона ещё и раздвоенный подбородок. — Вам вроде нельзя тут быть, — произнёс немчик, но руку пожал. — А кто нам запрещать будет? — Джон картинно огляделся по сторонам, раскинув руки. — Я сам себе хозяин, приятель, — он самодовольно улыбнулся, затягиваясь дымом сигареты. — Ты меня специально у лесополосы караулил? — Ну, мы же не хотим, чтобы тебя кто увидел ненароком в нашем обществе, — хмыкнул Джон, хотя сам не относился к этому всерьез. — я че сказать хотел, ты уверен, что не хочешь к нам? — Я уже отвечал Семёну на этот вопрос, — Антон собрался было уйти, как Джон заговорил снова. — Зря. Такие бойцы мне нужны, тем более с мозгами. Как знать, может со временем ещё чего тебе доверю по работе… — он склонил голову вбок, наблюдая за ним с хитринкой, и опять затянулся. Антон посмотрел на него в упор. — С чего тебе так настаивать на этом? — Потому что у Пятифанова ты тупо загнешься, — парень легко пожал плечами. — ему насрать на своих людей. Он даже может бабки не выплачивать. Джон попал в больное место, но Антон не подал виду, продолжив молча слушать. — Я просто знаю это, случаи то не единичные, — пояснил кудрявый, замечая настороженность Антона. — а ты, во-первых, отличный боец, а, во-вторых, мог бы стать неплохим руководителем. — Слушай, я польщен твоим вниманием, но у меня есть работа и… — Сколько обычно тебе платит Пятифанов? — Перебил Джон, со скепсисом вскидывая подбородок. Антон растерялся. Он не ожидал такого прямого вопроса. — Ну, в любом случае я дам больше, — Джон не нуждался в ответе, самоуверенно докуривая и глядя в небо. — сколько запросишь — столько и дам, — добавил он, сея ростки сомнений в голове Вальтера. — ну, ладно, бывай, братишка. Поедем мы, у нас дельце тут сегодня. А ты подумай хорошо, если что — свистни Сёме, — он ухмыльнулся, похлопав немчика по плечу, и ушёл, оставив растерянного Антона смотреть ему в след.

***

Ромка поморщился, проглатывая горькую таблетку. Он буквально питался обезболивающим эти три дня. Синяки побледнели всего на один оттенок, а так парень всё ещё выглядел побитым псом. Палец очерчивал контуры родимого пятна на груди, пока Рома пытался отвлечься от боли. Он считал про себя, ожидая, когда подействует таблетка. Пятифанов вернулся с разговора без настроения. Это могло означать лишь то, что диалог со Смирновым не задался. Он с порога наорал на мать и отправил её на кухню. Ромке стало лучше, но он пока не мог заступиться за неё. Робкий стук в дверь привлёк его внимание. — Сынок, ты как? — Оксана заглянула, перебирая в пальцах полотенце. — Хорошо, ма, — он выпрямился через силу, отчаянно маскируя боль. — Пятифанов где? — В гостиной… — сказала она, понижая голос. — Ром, всё хочу спросить…кто та девочка, что приходила с ребятами? Парень растянул губы в лёгкой улыбке. По сияющему взгляду матери он догадался, что Оля ей понравилась. — Оля. Сестра Антона. — Хорошенькая, — заговорщически улыбнулась мать, на мгновение став прежней версией себя. Той, которая была до возвращения папаши. — Оксана!!! Женщина вздрогнула, сникая. Теперь забитая и запуганная версия была на месте. — Ром…папа хочет, чтобы ты в магазин сходил. За водкой, — быстро добавила она. — Он мне не папа! — Огрызнулся парень, нашаривая рукой синюю олимпийку, что лежала где-то в ногах на кровати. — Сейчас схожу этому уроду за бухлом, — он резко поднялся, так же пряча болевые приступы, и всунул руки в рукава. — Нельзя так, сынок, — она преградила ему путь, когда Рома вознамерился выйти из комнаты. — столько лет прошло, а ты его ни разу отцом не назвал… — Мам, ты в себе?! — Злость закипела в нём, он вонзил колкий взгляд в лицо женщины. — То, что тебе не посчастливилось от него родить, не обязывает меня звать этого ублюдка папочкой! — Ромка оттеснил мать к дверному проёму, понимая, что не сдержит гнев, если разговор продлится ещё хоть минуту.

***

Оля вышла из школы, пальто неплохо защищало от холода, а шарф надежно прятал тонкую шею. Ветер трепал полы и вздымал белое каре, но в целом не сбивал с ног. Она поправила чёлку и двинулась в путь, опустив руки в белых замшевых перчатках по швам. Антон должен подойти через час, и за это время Ольга рассчитывала успеть проведать Рому. Да, брат не позволял ей бродить одной, и всё же она не могла равнодушно относиться к беде человека, который спас её. Девушка решила, будет невежливо заявиться в гости без угощения, и для начала держала дорогу к ближайшему магазину. У неё были кое-какие сбережения, которые она скопила из тех денег, что давал Антон. Оля очень гордилась братом. В свои юные годы он уже содержал семью, позаботившись о том, чтобы у Оли было красивое теплое пальто её любимого голубого цвета, перчатки из белой замши, полусапожки и кашемировый шарф. Она вспомнила свои эмоции, увидев Рому. Неподдельный ужас охватил её при осознании, что такое сотворил родной отец. Раньше Оля даже не подозревала, как живет хулиган Пятифанов, а после увиденного стала…сочувствовать ему. Блондинка прибавила шаг, видя на горизонте сельмаг, и вдруг прищурилась, замечая издали фигуру, похожую на Ромкину. Её обдало волной радости, как если бы она увидела старого друга, с коим не общалась много лет. Девушка хотела окликнуть парня, но ветер был достаточно сильным, чтобы смазывать звуки. Тогда немка просто пошла за ним, приветливо улыбаясь. Пятифанов прихрамывал, но шёл довольно быстро. Оля едва поспевала за его спиной, всё же надеясь догнать, хоть это и было трудно из-за каблуков. Парень свернул в пролесок, отдаляясь от домов, видимо, решив срезать путь. Там-то началось новое испытание на прочность для обуви девушки. Земля была более вязкая и топкая из-за своей «необъезженности», и Оле пришлось повозиться, чтобы не отстать. Каблук завяз так, будто кто-то удерживал его под землёй. Ольга обхватила ствол сосны, у которой застряла, и рванула ногу вверх, высвобождаясь. Она уже было крикнула ему, устав бежать следом, но тут из-за редких деревьев показались четверо незнакомцев. Они уверенно направлялись к Роме. — Пятифан! Какая встреча! — Джон широко улыбнулся, раскачиваясь при ходьбе. Ромка остановился, пакет с водкой повис в руке. Он окинул выжидательным взглядом громил в кожанках и самого Джона. — Че ты делаешь на нашей территории? — Начал он без предисловий. — Груб, как и всегда… — вздохнул кудрявый с театральной досадой, собирая взгляды подчиненных, которые так же деланно печально выпятили губы. — выглядишь паршиво… — протянул нараспев Джон, обведя Ромку глазами. — Не настолько, как ты, — фыркнул Пятифан. — Эх, Ромка…- Джон сложил руки на поясе, склонив голову вправо. — грубить очень плохо…особенно таким, как я. Помнишь вечер возле клуба? Рома молчал, неотрывно глядя ему в глаза, и уже готовился к драке, сжимая кулаки. — И я помню… — ответил кудрявый сам себе. — ну, не обессудь, Пятифан. За базар надо отвечать… — как только парень замолчал, на Ромку двинулись трое, огибая главаря, как стая преданных волков. Оля судорожно соображала как поступить. Страх захлестнул её, путая мысли, и девушка почувствовала, как утекает из-под ног земля. Громилы обступили Рому, как стервятники, он толкнул одного в грудь, но этот выпад был таким жалким, что верзила почти не покачнулся. Пятифанов не мог ответить им достойно по вине жутких увечий. Внезапно революционная идея огорошила её. Девушка оттолкнулась от дерева и помчалась прямо к Роме, наплевав на целостность каблуков. — Рома! — Её крик оглушил пространство. Пятифанов резко повернулся, обомлев при виде Оли. Она неслась к нему, взметнув руки в стороны, шарф трепыхался на её шее, полы пальто подлетали над бёдрами. Громилы застыли, не зная, что делать. Джон внимательно следил за происходящим, пытаясь понять, что происходит. Ольга буквально влетела в парня, хватая его за руки в районе плеч, и Роме пришлось изловчиться, чтобы не дать ей упасть. Она забилась ему головой под самое горло, словно закрывая уязвимое место, влипая в него, делая вид, что он — её единственное спасение. — Рома! Кто они? Мне страшно, Ром! — Жалобно пищала она, но достаточно громко, чтобы громилы услышали. Парень на автомате обхватил её, заключая в объятья. Он стоял с абсолютным непониманием на лице, как и те, кто на него напал. Они играли друг с другом в переглядывания, а потом решили все равно выполнить приказ, двинувшись на пару. — Ша! — Гаркнул Джон, и верзилы дёрнулись от внезапности. Они, как цепные псы попятились назад, уходя за спину лидеру. — Чё, долбоёбы, не видите, он с девчонкой?! — Здоровяки виновато опустили головы. Кудрявый вернул внимание Пятифанову. Он сканировал его изучающим взглядом словно хотел выискать подвох, будто силился понять, одурачил его брюнет или нет. Ромка отвечал ему непокорностью, вызовом, как бы говоря, что не намерен прятаться за девушкой. Одними глазами он передавал чужаку, что готов хоть лечь прямо тут и прямо сейчас. Суровость сменилась почти дружественным радушием на лице Джона. Он улыбнулся одним уголком рта, выражая жест доброй воли, как бы принимая ситуацию. — Ладно, живи, Ромео! — Прыснул он, разворачиваясь и отдаляясь вместе с подопечными. Даже, когда пришлые совсем пропали из поля зрения, Рома и Оля так и стояли, обхватив друг друга в рвении защитить. Ольга отмерла первой, отстраняясь. — Ты…что ты сделала? — Голос Ромки рябил от потрясения. — Как ты вообще тут оказалась? — Я хотела навестить тебя, но заметила возле магазина и пошла следом, — протараторила девушка. Ромка не мог поверить в то, что произошло. Он сделал шаг назад, качая головой в полном шоке. — Да ты…я…блять! Прости, но я в ахуе! — Он всплеснул руками, заводя их за голову. — Оль, ты же пострадать могла! — Ромка легонько встряхнул её за плечи будто хотел смахнуть наваждение. — Всё ведь обошлось… — тихо сказала девушка. — Обошлось… — повторил Ромка, как под гипнозом. — ну, с другой стороны ты мне реально жизнь спасла, — он издал нервный смешок, сам тому не веря. — У меня был хороший учитель! — Хихикнула Оля, ткнув его кулачком в грудь, подсмотрев жест у брата. Ромка рассмеялся в ответ, а потом вдруг замер. Серые глаза напротив приковали его к себе, и он чувствовал, как утопает в этом серебряном омуте. Повинуясь минутному порыву, Рома привлёк девушку ближе и бережно накрыл губами её губы, позабыв о только зажившей ране. Немка выдохнула ему в рот, не ожидав такого, и округлила глазёнки, держа ладони над его плечами. Поцелуй получился мягким и невинным, хотя парень без раздумий углубил бы его, если бы девушка не отшатнулась в испуге. Оля зарделась, пряча взгляд, и в диком смущении попятилась от него. — Я…мне идти надо, Антон скоро придёт за мной… — пролепетала блондинка, чувствуя, как пылают щёки. — Давай провожу… — Рома было пошел за ней, но Оля выбросила руку между ними. — Нет, Ром, я сама…ты…ты восстанавливайся! Увидимся в школе… — она проговорила всё, что диктовал мозг, и прибавила шаг.

***

На кухне витал аппетитный аромат котлет из индейки. Агата переворачивала их вилкой, и масло шкворчало громче, жаднее. Антон сидел за столом, уложив голову на плечо и наблюдая за бабушкой с тёплой улыбкой. Ба отвечала ему нежностью во взгляде, и яблочки под её глазами округлялись, когда она улыбалась. Это и было его уютом. Тихой гаванью, которую он стремился оберегать от всех невзгод. Безусловная любовь бабушки питала его, наполняла сердце до краёв. Этой удивительной женщине удалось залечить дыру в нём от потери родителей, хоть он и не забывал о них не на минуту. — О чём задумался? — Голос Агаты полнился участливостью. — Да вот думаю, куда бы поступать. Скоро школа закончится, а я ещё не в курсе… — Ну, это мы можем обсудить весной, — сказала бабушка, накалывая готовую котлету и перекладывая в тарелку. — а пока приятного аппетита! — Две сочные румяные котлеты оказались перед ним на столе. — Снимай пробу! Антон наклонился, вдыхая запах как можно глубже, и с мечтательным выражением лица прикрыл веки. — Я обожаю тебя, ба! — Это взаимно, мой küken! — Она чмокнула его в белую макушку. Агата редко говорила на немецком, в основном потому что почти его не помнила, но некоторые слова отложились ещё с детства. — Оля к нам не присоединится? — Она засела за рисование, — сказал он, жуя котлету. — а это уж сама знаешь… — внук многозначительно посмотрел на бабушку. — Этого ей не занимать! — Хихикнула Агата. — Антош, я хотела узнать, тебе ещё не выдали зарплату на стройке? Немчик прекратил жевать, ощутив, как вкуснейшая котлета вмиг стала пресным куском картона. — Ещё нет…а что? — Он протолкнул кусок в горло, напрягшись. — Я просто надеялась, что смогу растянуть предыдущую, но машина сломалась и пришлось потратиться на автомеханика… — женщина поджала алые губы, ковырнув ноготь другим ногтем. — а половину пенсии потратила Оле на лекарства. Вальтер почувствовал шевеление паники, какое не возникало давно. Кошмары нужды накатили с головой, отбрасывая парня в те времена, когда он ещё не зарабатывал. Бабушкина старая Волга была занозой в пальце для Антона. Вечно ломалась, вечно требовала повышенного внимания. Он постоянно предлагал сдать её в металлолом, но ба отказывалась, ссылаясь на память о дедушке. — Я припас кое-что, принесу тебе как поем, — он постарался улыбнуться, погладив бабушку по руке. Благо, у Антона была привычка откладывать в случае чего. — Мой любимый, мой родной küken! — Агата одарила его нежной улыбкой. — Я уже великоват для птенчика, ба! — В шутку проворчал парень, но сам покраснел до кончиков ушей. На молочной коже это особенно выделялось. — Для меня вы с Олей всегда птенчики! — Она поддела пальцем кончик его носа. — Слушай, ба, а у тебя не остался номер бабушки Семёна Бабурина? — Есть где-то в записной книжке, а тебе для чего? — Да у нас через две недели День посёлка, меня выступать запрягли. Хочу у него кое-что одолжить, — ложь далась ему легко, как рассечение кубика масла острым ножом. К тому же отчасти это было правдой. — Ты выступаешь?! — Радостно воскликнула ба, засияв от восторга. — Я непременно приду посмотреть! — Да…сам только недавно узнал… — он внутренне обругал и Бяшку, и Талалаеву за такие «сюрпризы». — Сейчас посмотрим… — Агата взяла с холодильника небольшой синий блокнот и начала листать. — вот! — Она ткнула красным ногтем в строчку с номером Бабуриной. — Спасибо, omi! — Произнёс он, закидывая в рот последний кусок, и чмокнул бабушку в щёку, перенимая блокнот. — Я тогда прямо сейчас позвоню. Немчик вышел в прихожую, где на специально отведенной для него тумбе высился черный стационарный телефон. Набрав цифры из блокнота, он прислонил трубку к уху, слушая шуршащие гудки. — Алло… — на том конце провода послышался тихий, но приветливый голос. — Валентина Петровна, здравствуйте! Это Вальтер Антон, извините, что поздно, не могли бы Вы позвать Семёна? — Да, конечно… — по голосу пожилой женщины было ясно, что та улыбается. — Сёмочка! Тут тебя! В трубке раздались шорохи, когда Бабурин подошел на зов. — Да, — прозвучало в развязной манере. — Здарова, это Вальтер. — Ха-ха! Добрый вечер, немчура! — Бабурин себе не изменял, но сейчас эта фраза звучала беззлобно. — Передай Джону, что я согласен.