Вальтер делает выстрел.

Шея натурально изнывала, вызывая у Кати желание выбросить эту чёртову скрипку в окно со второго этажа. Казалось, смычок проходится не по струнам, а по извилинам в мозгу. Пальцы затекли, мышцы шеи налились тянущей болью, соблазн переменить положение головы возрастал с каждой секундой, но мать ворвалась бы в спальню сию минуту, если бы скрипка замолчала. Чёртов концерт! идиотская школа! треклятая скрипка! Сколько себя помнила, Катя никогда не могла противостоять матери. Лилия прямо давила авторитетом, искренне убежденная в том, что её мнение единственное верное. Скрипку ей выбрала мать, хотя сама Катя скорее предпочла бы гитару. Возражения не принимались, так как Лилия считала скрипку возвышенным и благородным инструментом в отличие от «босяцкой» гитары. Тугая длинная коса также являлась прихотью матери. По её мнению, с этой причёской Катерина смотрелась прилежно, даже презентабельно, не чета взбалмошным девицам с распущенными волосами. Мать была убеждена, что вид причёски формирует представление о человеке и многое может сказать за него. Там, где распущенные волосы, непременно таится схожий образ жизни. И всё же Катя иногда позволяла себе роскошь освободить волосы от гнёта кос. В отдельных случаях Лилия это даже поощряла. Как, например, с Матюхиными. В тот вечер их знакомства Вова глаз не сводил с перелива сусального золота по её спине, плечам, шее, макушке. Густота и золото перешли ей от Геннадия. В свои сорок два отец всё ещё носил пышную густую шевелюру, уложенную на одну сторону, и по цвету она была такой же, как пшеничные колосья в солнечном свете. Катя во многом была схожа с отцом. И цветом глаз, и этими слегка подтянутыми к вискам разрезами, и комочком сострадания, несвойственного Лилии. Она жалела отца. Беспокойство о собственном будущем не так страшило её, как переживания о папе. Девушка всю жизнь наблюдала его стремление обеспечить их с матерью, дать всё, что возможно, и у него получалось. Геннадий Смирнов был на слуху в столице, и все знали, к кому обращаться за телефоном или предметами для быта. Но, как это порой бывает, в один момент из позиции «на коне» отец оказался под его «копытами». А что такое для главы семьи вдруг остаться ни с чем? Да, Геннадий старался крепиться, держать лицо, даже затеял план ремонта дома, но это скорее чтобы отвлекаться от чудовищных мыслей. Иногда Катя чувствовала запах спиртного от него, но отец не переходил черту, упиваясь вусмерть. Это больше походило на ритуал успокоения нервов. На днях к ним приходил человек, с которым Смирнов говорил на повышенных тонах. Девушка невольно услышала их разговор с улицы, и отец явно не был рад этому гостю. — Не могу уже! — Заунывная мелодия царапнула перепонку, доводя её до раздражения от скрежета, и Катя швырнула скрипку на кровать, плюхаясь рядом. Смирнова обхватила голову, уткнувшись локтями в колени, и помассировала ушные раковины, как бы извиняясь перед ними. Как по мановению палочки в спальню влетела Лилия с перекошенным от гнева лицом. — Почему перестала?! До концерта чуть меньше двух недель! — Её серьги-капли содрогались от интенсивных поворотов головы. Казалось, она всё это время стояла за дверью, прислонив к стене стакан, и немедленно среагировала на тишину. — Я хочу отдохнуть, — несколько виновато прозвучал тон дочери. — пальцы уже не слушаются… — А от чего ты, моя милая, устала? — Женщина свела брови, повиснув на двери рукой и подперев её бедром. — Ни черта не делать? Шляться, где попало? Ещё и пререкаться со мной начала! — Она брезгливо оттолкнула от себя дверь, сморщив нос так, словно прямо под ногами лежало нечто зловонное. — Нет, мам, я просто хотела сделать небольшой перерыв… — Катя тщательно контролировала высоту тона, движения тела, даже взгляд уводила первой, но недобрый огонь уже вспыхнул во взгляде матери. — Перерыв? А когда у меня будет перерыв, Катерина?! Я только и делаю, что думаю о твоём благополучии, а ты, как чёртова эгоистка, не можешь даже отыграть достойно! — Крик Смирновой рикошетил от стен, летя сюрикенами в уши дочери. Как обычно бывало, Катя молча сдавила покрывало по обеим сторонам от бёдер, и стиснула зубы, запрещая себе отвечать. Она просто ждала, когда мать выплеснет поток негодования. — Никакого от тебя толку, Катерина! Никакого, ты слышишь?! Вся в папашу… — выплюнула она с такой ненавистью, что сердце девушки сжалось от несправедливости. — даже с Вовой не смогла нормально сблизиться! Катя закусила губу. Тема была щекотливой и производила эффект лязга мела по доске. Мурашки проскакали по телу девушки при воспоминании о ночи после дискотеки. Выведя спутницу на крыльцо ДК, Матюхин куда-то сорвался в непроглядную тьму. Парень был нервным и неадекватным, он метался, как зверь в клетке, будто ища что-то. Когда Катя пыталась с ним заговорить, он игнорировал её, полностью погрузившись в себя. В итоге Матюхин исчез в темноте посёлка, бросив девушку одну. Смирнова какое-то время ждала, кутаясь в белый полушубок, а потом позвонила отцу с таксофона. На следующий день Вова позвонил ей как ни в чем ни бывало, но в конце разговора всё же извинился. Ей не нравился Матюхин. От слова совершенно. Зато он нравился матери, и та настаивала на их общении. Перечить Катя не решалась. Как и всегда. — У нас всё в порядке, мама… — выдохнула девушка, опасаясь повысить голос. — Я вижу, — бросила женщина, кривя губы. — хватай его в оборот быстрее, пока никакая сельская давалка тебя не опередила! — Мам! — Протест в ней пересилил, Катя вскинула голову впервые за разговор. — Катерина! — Парировала Лилия, вперив такой взгляд, что смелость разом отступила. Их молчаливое противостояние прервал отец, и девушка была ему безумно благодарна за это. — Что у вас за грызня опять? — Проворчал Геннадий, протискиваясь в комнату мимо жены. — Твоя дочь в очередной раз являет отличительные качества своего ума! — Она скрестила руки на груди с язвительной ухмылкой. — Впитала от тебя всё дерьмо! — Лиль, ты вроде сериал смотреть хотела? — Отец взялся за ручку двери, настойчиво вытесняя супругу за порог мелкими шажками. — Вот и смотри, — он не слушал новый поток её желчи, запирая его в коридоре вместе с женщиной. Мужчина прислонился к двери спиной, вывалив язык и скосив глаза в шутливом жесте крайней усталости. Катя сдержанно хихикнула, чувствуя, как расслабляется живот. Дискомфорт совсем отступил. — Как дела? — Гена подошел к постели, деловито усаживая руки на бока. — Ты слышал, — Катя немного склонила голову, кивая на дверь. — её высочество снова недовольна. — Кать, — правая половина кровати прогнулась под весом отца. — не слушай ты её! Она не в себе…причем давно, — добавил он, вызывая у дочери улыбку. — Я правда стараюсь, пап… — выдохнула девушка, подняв печальные глаза на отца. — но не могу же я стать одним целым с этой скрипкой! — Не волнуйся, малышка, равных тебе в этом деле нет! — Гена сгрёб дочь в охапку, как делал в далёком детстве, и Катя уткнулась носом в его грудь, пахнущую смесью морского бриза и лимонов. Бессменный отцовский парфюм. — Что за человек приходил к тебе на прошлой неделе? — Спросила Катя ему в ключицу и почувствовала, как напряглись мышцы отца. Гена помрачнел, прерывая объятья, и устремил угрюмый взгляд в стену. — Бандюга местный. Пятифанов, — его лицо перекосило от негодования. — но ты себе голову не забивай, — он поспешил разгладить черты лица. — больше он не сунется. — В классе есть парень с такой же фамилией… — задумалась Катя, сведя брови. — Сынок его, — с явным пренебрежением прыснул Гена. — держись подальше, ладно? — Да я не то чтобы контактирую… — она выводила пальцем узоры на покрывале. — просто вспомнила. Отец кивнул, медленно выплывая из омута размышлений, а потом вдруг спохватился. — Там кстати Сиваконь звонил, завтра репетиция вроде в актовом зале. — В воскресенье?! — Цокнула девушка, мученически глядя в потолок. — Ну, видимо, концерт настолько серьёзный! — Усмехнулся отец. — Неужели я дома не порепетирую? — Она скосила на мужчину принужденный взгляд. — С учителем лучше не портить отношения в последний год учёбы… — протянул Гена, многозначительно кивая. — Ладно, во сколько? — В три часа дня, — Гена посмотрел на часы, припоминая. — можешь взять с собой Вову, чтобы не скучать. У вас кстати всё хорошо? — Да, всё отлично! — Катя в этот момент гордилась собой. Пластмассовая улыбка, отточенная от и до, выглядела так искренне, что отец просиял. Всё же был плюс от притворства родителей, учителей лучше и желать не приходилось. — Я рад. Мне кажется, этот Вова славный парнишка, вы точно найдете общий язык! Катя смотрела на улыбчивое лицо отца и просто не посмела сказать правду. Не сейчас, когда он снова был в хорошем настроении, радуясь за дочь.

***

Оля уже двадцать минут бесцельно водила карандашом по бумаге, вырисовывая чёрный круг. Рисование помогало ей обрести ясность ума, уйти в процесс полностью, явить что-то новое из многообразия линий, но теперь даже любимое занятие не могло завладеть ею, как раньше. Она поцеловалась. Впервые в жизни. С хулиганом. Да не с каким-то, а с Пятифановым! Надоедливый голосок внутри неё повторял одно и то же. Он то ли насмехался, то ли удивлялся, Оля не могла разобрать собственных чувств. Пусть этот поцелуй продлился не более пяти секунд, но отпечатался в памяти, как вспышка фотоаппарата. Мгновение — и хулиган уже притягивает её к себе, припадая холодными от ветра губами. Рассеченное место ощущалось солоноватой неровностью, кожа успела взяться коркой, подсохнув, так что целоваться было несколько шершаво. Однако в этом действии точно проскальзывало почти вышколенное мастерство. Рома определенно знал как владеть техникой поцелуя, сминая напряженные губы девушки своими мягкими и расслабленными. Он сделал всего пару мазков от силы, пробуя то верхнюю, то нижнюю губу, пока блондинка стояла каменным изваянием, надеясь не рухнуть в обморок. Поцелуй горчил таблетками обезболивающего, но был подслащён тем самым древесно-цитрусовым парфюмом, каким Пятифанов пользовался в ДК. Через тернии шока пробивалось нечто сакральное, приятное и запретное одновременно. Смесь таких острых эмоций не на шутку напугала девушку, вызвав желание удрать. Антону, конечно же, она ничего не рассказала. Да и как бы он отнесся к этому? Впрочем, Оля и сама не знала, как лично она относится к случившемуся. Пятифанов так вероломно сорвал первый поцелуй, что она даже злилась. Не так блондинка представляла себе такой важный момент. Всё должно было произойти романтично, с человеком, от которого в груди трепещет, а не с наглым хулиганом! С другой же стороны она не чувствовала послевкусия чего-то противного, не было отторжения, когда хочется от стыда схватить себя за волосы и выбросить в окно или отмотать эпизод назад. Это ощущалось…обыденно. Словно так и должно случиться, и детали мозаики соединились. Как ни странно, на душе царил покой, хотя картинка умиротворения смазывалась под помехами мандража из-за мысли, что ей придется встретиться с ним опять. — Оль, ты тут? — Трехтактный стук привлёк её внимание. Немка отложила альбом и посмотрела на дверь. — Заходи, Антош, — чуть повысила голос девушка. Антон перешагнул порог с видом абсолютной беспомощности. Гитара едва не волочилась по полу вслед за ним, от половиц её отделяли жалкие сантиметры. В шутку выпятив губу, немчик наигранно горестно вздохнул, приземляясь на кровать сестры. — Я вообще без понятия, что мне играть на этом сраном концерте! — Он взъерошил волосы, создавая на голове сеновал. — А вот, если бы ты рисовал, то не ломал бы мозги, думая, как развлечь толпу! — Она с упоением посмотрела на аккуратную стопочку рисунков, заготовленных для показа. — Ну, тебе-то конечно проще! — Хмыкнул немчик, взмахнув руками. — Репетиция эта ещё…че я завтра пойду вообще? Песни все равно нет. — Как это? А эту гору рисунков я сама тащить должна? — Девушка указала подбородком на пирамиду деревянных рамок. — Тебя родили мужчиной, чтобы я не надрывалась! — Сестра шутливо ткнула его локтем в бок. — Ну…только, если для этого, — Антон улыбнулся и тут же сник, широко раскинув ноги и согнувшись в пояснице. — Антон, — позвала Оля, ловя его взгляд. — М? — Всё нормально? Ты какой-то…не такой, — подобрала она наиболее мягкое слово. — Всё зашибись, — ответил он, с недоумением осмотрев самого себя. — а что? — Ну, ты последнее время задумчивый какой-то, не знаю… Словно почуяв неладное, парень схватил гитару за гриф и одним умелым движением уложил на бёдра, дёргая басовые струны попеременно. — В доме восемь на Тверском бульва-а-ре ясно было даже детворе-е-е…- запел парень, а сестра закатила глаза, качая головой. — Очень по-взрослому, Антон! — Оля запустила в него карандаш, на что блондин обнажил ряд верхних зубов, потешаясь. — Что из сто седьмой квартиры парень самый симпатичный во дворе…о-ох! — Он ударил по струнам. — Что из сто седьмой квартиры парень самый симпатичный во дворе! Немчик замолчал, чувствуя на себе продолжительный взгляд сестры. Он вскользь посмотрел на неё, ожидая, какие слова сорвутся с губ. — Антош, я просто переживаю, ты… — Тщательно приглаживая чё-о-о-лк-и-и… — перебил он, снова заставляя струны дребезжать. Девушка цокнула, всплеснув руками. — вздохами тревожа тишину-у…самые красивые девчонки сообща вздыхали по нему-у…о-ох! — Антон! — Ольга дёрнула гитару на себя, схватив ту за корпус. — Прекрати это ребячество! Я твоя сестра и я беспокоюсь о тебе! — Если эта не нравится, я могу сыграть тебе другую… — изрёк немчик, упорно игнорируя наставительный тон сестры. Оля вздохнула, не зная, как можно ещё достучаться до него. Её двойняшка не шёл на контакт, это ясно, и почему-то осознание такого факта горчило в районе предсердия. Раньше они часто делились друг с другом всем, но с возрастом Антон начал отдаляться, хоть и по-прежнему оставался заботливым братом. — Просто…пообещай, что не будешь молчать, если вдруг что? — Робко выдавила Ольга, бегло погладив его по плечу. Антон сместил на неё серые радужки, едва различимо улыбнувшись уголком рта. — Как твои сны? — С таблетками я вообще о них забыла, — отмахнулась Оля. О крови из носа она решила умолчать. — хотя иногда скучно совсем не видеть снов. Ты просто закрываешь глаза, засыпаешь, потом черный экран — и утро. — Учитывая, какие были твои сны, лучше черный экран… — невесело хмыкнул Антон. В отличие от родителей Антон всерьез относился ко снам сестры. Будучи малышкой, Оля предсказывала ему некоторые события, просто увидев их во сне. Например, она заранее знала, что отец попадет в аварию и сломает руку. На тот момент Оле и Антону было по восемь лет. Ей приснилось, как застрелился в сарае их сосед дядя Толя, это было через год после аварии отца. Мужчина пару недель отсутствовал дома, а позже выяснилось, что его нашли на даче в Подмосковье в том самом сарае. Сестру мучили жуткие кошмары, Антон часто просыпался от её криков. Мама списывала всё на бурную фантазию, а потом на подростковый возраст, отец придерживался того же мнения, и лишь Антон как самый близкий человек поддерживал Олю. Немка даже переезд к бабушке увидела во сне, вот тогда парень отринул любые сомнения в пророческих ночных грёзах. — Но…ты всегда был рядом, — округлые глаза Оли сузились, когда она заулыбалась. — зная это, мне было проще не бояться… — Ма-а-аленька-я-я… — нараспев протянул брат, обнимая сестру за шею и придвигая к себе. Оля поморщилась от запаха ментолового табака и дезодоранта, напарываясь на его плечо. — я родился вместе с тобой, я всегда буду с тобой! — Немчик чмокнул сестру в макушку, прикрывая глаза. Он просто не мог представить себя без неё. Оля с рождения была его полной противоположностью. Она не стеснялась показывать эмоции, слушалась родителей, умиляла всех чистой наивностью, проще говоря, была тем самым ласковым примерным ребёнком. Антон же едва не с утробы бросал вызов этому миру. Он и вышел из неё ногами, а не головой, как все дети. Более того, Карина совсем не ожидала, что носит двойню. Родители ждали появления дочери, а вместе с ней получили ещё и сына. Отец бабушки Агаты — Рольф Вальтер происходил из двойни, его брат Хельмут до конца дней жил в Германии. Видимо, такая особенность передалась его внучке, родившей двоих детей одновременно. В целом Антон старался хорошо учиться, но упрямство и нежелание признавать авторитеты играли с ним злую шутку. Он мог принципиально задерживаться после школы, протестуя на требование матери приходить вовремя, ввязывался в споры с учителями, даже с Кариной огрызался, зная, что за этим последует. Он продолжал гнуть своё, несмотря на горящую от оплеухи щёку. Но Оля… Оля всегда была той связующей нитью с голосом разума и любовью к семье. Она восполняла в нём недостачу нежности, учила любить всё, что их окружает: от маленького жучка до одуванчика и синего неба. В то же время сестра умела здорово его одернуть, до скрежета зубов напоминая мать. С той лишь разницей, что девушка быстро переключалась, точно зная границу дозволенного. Эти двое шли по жизни, подпитывая друг друга качествами, кои были поделены со странным перевесом. Доброта и нежность Оли смягчали грубость и упрямство Антона, в то же время хладнокровие Антона усмиряло излишнюю эмоциональность Оли. Одно парень знал точно: он сделает всё для того, чтобы сестра была в безопасности. Во всех смыслах.

***

В актовом зале стояла такая трель разговоров, что если закрыть глаза, то не отличишь репетицию от ярмарки в середине дня. Талалаева отдалась делу с головой, созвав для участия в концерте чуть ли не всю школу. Она бегала возле сцены с бордовыми занавесами на манер хореографа, неотрывно следя за танцем пятиклашек и поправляя их в нужные моменты. Они должны открывать мероприятие, и всё необходимо отточить до идеала, по мнению Ксюши. Пока группа пятиклассников крутилась на сцене, отвлекаясь на замечания Талалаевой, ребята из классов постарше бубнили на подоконнике свою речь, уткнувшись в сценарий. Кто-то громко переговаривался на местах в зале, кто-то смеялся, дурачился, некоторые пытались репетировать сценки, недовольно поглядывая на сцену в ожидании, когда та освободится. — Нет-нет! Эти ленты к подножию, плакаты — на пустую стену! — Распоряжалась Ксения, когда парни с лестницей хотели закрепить ленты и плакаты в конце зала. — И-и-и ещё! — Тут же переключилась она снова на танцующих. Ребята с лестницей что-то проворчали под нос, но поплелись в указанном направлении. Антон помогал Оле расставлять рисунки по стойкам, специально выделенным для выставки. Габариты актового зала позволяли разместить недалеко от сцены секцию с художествами. Среди изображений животных, розового заката, весеннего пейзажа и моря в солнечный день Антон обнаружил портреты. На одном строго и нежно в один момент смотрела бабушка, на другом был сам Антон, глядящий в сторону, со складкой на переносице из-за глубокой задумчивости. На третьем были изображены счастливые лица родителей. Оля смогла передать тот огонёк в их глазах, который угас незадолго до разлуки длиною в шесть лет. Под ребром тягостно кольнуло, и парень поспешил отвести взгляд, вешая портрет повыше. Рядом устанавливали свои рисунки другие ученики, не без интереса разглядывая работы Оли. Антон усмехался на их восхищенные вздохи и перешептывания, наполняясь гордостью за сестру. — Тохыч, ты че здесь, алгебру решаешь, на? — Смеялся Бяшка, тыча пальцем в портрет немчика. — Такая мина серьёзная…царевич Несмеян прям! — Не, это я там шутки твои слушаю, — беззлобно бросил немчик, непринужденно ставя картину с кошкой. — Вот не надо! — С юмором покачал пальцем Бяша, хохлясь. — От моих шуток ты первый обсыкаешься, на! — Хоть бы девушку постеснялся… — наигранно пристыдил его блондин, кивая на сестру. — А я не голый, чтоб стесняться! — Бяшка расплылся в широкой улыбке. — Да и кто бы говорил! Сначала накидается до белки, потом выкурит всё, как паровоз, ещё и пиздюли раздаёт вместо здрасьте! — Шутит, — буднично пояснил Антон на продолжительный взгляд сестры, пожав плечами. — у него как раз из-за таких шуток в зубах был промежуток… — Вальтер послал другу «не переигрывай» взгляд, на что Игорь прыснул. — Это он просто завидует, что я могу пиво зубами открывать, а он — нет! — Будаев с показным бахвальством постучал ногтем по серебряным резцам. — А ты сам-то че делать будешь? Кролика из шляпы доставать? — Усмехнулся Антон, заметив у Бяши в руке цилиндр. — Сам ты кролик, на! — Возмутился друг, водружая на голову шляпу. — Я Онегин вообще-то! А Ксюша — Татьяна. Ща она с малыми закончит, все немного рассосутся, и мы начнем репетировать. — Интересный выбор, — вклинилась Оля, разместив последнюю картину. — я бы с удовольствием посмотрела! — Ага, я тоже, — Антон едва сдержал смех, прочистив горло, но Бяшка это заметил, зыркнув на него. — Смейся-смейся, Маузер. Посмотрим, че ты нам лабать будешь! — Воровато ухмыльнулся Игорь, скрещивая руки. — Хер знает, — честно выдал Антон. — Ага, хер у нас умный, он всё знает, — назидательно погрозил пальцем Бяшка, подняв его над головой. — Че ты здесь митингуешь? — К ним, всё ещё прихрамывая, подошёл Рома, сунув руки в карманы спортивок. — О! Ромыч! — Бяша за малым не прыгнул на него от радости, но вовремя сдержался. Пятифан в замешательстве оглядел приятеля, роняя смешок. — Че за бурятский Гудини? Антон сделал вид, что очень заинтересован картинами, пытаясь не засмеяться. Даже Оля закусила губу, глядя под ноги, а Бяшка, казалось, закипит, как перегретый чайник. — Бля, идите в жопу! — Буркнул Игорь, срывая с головы цилиндр. — Я — Онегин! — Воскликнул он, ударив себя кулаком по груди. — Как скажешь, Гудини, — Ромка пожал плечами, с усмешкой отворачивая лицо, прекрасно зная, что Бяша выжигает на нём нецензурные мысли. На секунду их с Олей взгляды пересеклись, Ромка успел заметить, как она рассматривала его, хмурясь на ещё не заживших синяках. Их уже было не так много, да и ветровка хорошо скрывала последствия отцовского воспитания, но парочка всё же отсвечивали на шее и руках. Обоюдное смущение повисло между ними. В памяти всплыл мимолетный поцелуй, за который Рома ругал сам себя дома. То, как девушка бежала от него, сверкая пятками, заставило его пожалеть о порыве. Только он подумал, что смог добиться её расположения, как сам же перечеркнул старания. Но реально ли сдержаться, когда она была так близко? Блондинка же в свою очередь не знала, как реагировать на его присутствие. После того случая с поцелуем все мысли вращались вокруг Пятифанова. Зачем-то девушка раз за разом возвращалась в ту ситуацию, проигрывая эпизод по новой. Что именно Оля хотела прояснить для себя, она и сама не понимала. Природа этих неведомых чувств и пугала, и привлекала, как шторм ночью в море или грозовые вспышки в небе. — Ты че вообще сюда приперся?! — Бяша несильно боднул его. — Ты же не выступаешь! — Чтобы ты спросил, — ровным тоном ответил Рома. — Ты в норме? — Антон пожал другу руку. — Та на мне, как на собаке, — усмехнулся Ромка, боковым зрением наблюдая за Олей. — так…ну, с Гудини ясно, а ты че играть будешь? — Пятифан не обратил внимание, когда Бяша пихнул его в бок. — Не знаю, реально, — блондин провел по лицу ладонями. — не частушки же со сцены орать. — Пацаны! Пацаны! — Шикнул Бяша, тряся за рукава ветровок обоих. — Зырьте! — Брови парня взлетели наверх, когда он махнул рукой на стойки с рисунками. Антон и Рома проследили за его взглядом, и их брови так же поползли на лоб. Вдоль стоек прохаживалась Катя, изучая картины. На ней была белая водолазка с коричневым вязаным кардиганом, голубые облегающие джинсы и высокие белые кроссовки. Волосы всё так же собраны в косу, на губах виднелась матовая пудровая помада, ресницы подкрашены тушью. В руке футляр со скрипкой. Из распахнутого кем-то окна подул ветер, донося до ноздрей Антона шлейф клубничного мусса и ванильного мороженого. Он будто забыл как дышать, когда она вплотную приблизилась к портретам его семьи. Зелёные радужки затапливало тихое восхищение. Они словно стали насыщенно изумрудными от блеска. Девушка разглядывала каждый штришок, не веря, что человек способен так натурально передать образ другого человека. — Это потрясающе… — выдохнула Катя, словно никого, кроме неё больше нет в этом зале. — чьё это? — Она ни к кому конкретно не обратилась, крутя головой по сторонам. — Моё, — отозвалась Оля и приветливо улыбнулась, когда Катя внезапно смутилась. — А…ясно… — ей явно было неловко, учитывая стычку на физике. — очень красиво… — добавила Смирнова, понимая, что пауза затянулась. — Ты на скрипке играть будешь сегодня? — Блондинка стала развивать беседу чтобы снять это мерзкое напряжение в воздухе. — Да… — почти прошептала Катя, глянув на футляр так, словно забыла о его наличии. — Здорово! — Оля совершенно искренне заулыбалась. — Уверена, ты отлично играешь! Смирнова подобралась, натягивая ту самую маску превосходства, какую ей отливала мать долгие годы. — Само собой, — хмыкнула девушка. — должен же хоть кто-то прививать тут культуру. Замок её маски щёлкнул бесповоротно и гулко. Возможно, Оля бы сказала ещё что-нибудь, если бы не вихрь чёрных волос, пролетевший мимо. — Ого! Ты тоже тут? — Полина буквально выпячивала дружелюбие, её улыбка напомнила Кате искусную обманку матери. От настоящей отличить практически невозможно, если не знать, как это работает. — Знаешь, я так рада встретить скрипачку. Многие здесь ничего не смыслят в классической музыке, — она скорчила гримасу отвращения, почти сразу приклеивая улыбку обратно. — думаю, мы бы смогли найти общий язык! — Это на вряд ли, — Катя делала вид, что её больше интересует покрытие своих ногтей, демонстративно задирая голову. Потом она шагнула к Морозовой, перейдя на шёпот. — не пытайся ко мне подмазаться. Я тебя насквозь вижу, — Смирнова буравила её взглядом исподлобья, но Полина упорно давила улыбку, словно не понимала, о чём та говорит. — Не знаю, что ты имеешь ввиду, но со словами надо быть осторожнее… — брюнетка говорила так слащаво, что у любого, кто мог её услышать, заболели бы зубы от избытка сахара. — иначе вместо друзей можно нажить врагов… — Кто ты такая, чтобы я хоть как-то тебя воспринимала? — Фыркнула Смирнова. — Та, кто владеет скрипкой, как своими руками, — приосанилась Полина, явно веря в то, что говорит. — Мха-ха! Кто это тебе сказал? — Хихикнула Катя, приложив к груди ладонь. — Недотёпы, которые настоящей игры не слышали? — Что ж, тогда покажи класс! — Морозова всё ещё улыбалась, но яд неминуемо просачивался в голос. — Непременно, — хмыкнула девушка, свысока глядя на собеседницу. Пока девушки разговаривали, пятиклассники уже покинули актовый зал, добрая половина участников также разбрелась по домам, предоставив оставшимся возможность репетировать в тишине. — Фух! Ну и денёк! — Бойко заявила Ксюша, смахивая со лба мнимый пот. Она пыталась отдышаться, облокотившись о плечо Бяшки. — Ты готов? — Гото.а-а! — Она не дала Бяше ответить, рывком потащив того за собой. Парень за малым удержал равновесие, волочась следом. Они вдвоём взбежали на сцену, Талалаева принялась что-то разъяснять ему, активно жестикулируя. — Фокусы обсуждают, — понизив голос, сказал Ромка Антону в ухо. Пятифан ждал ответной фразы, но Антон всё внимание устремил на Смирнову. — братан, ты так пялишься, что у неё уже дыра в башке! — А?.. — Блондин растерянно заморгал, поворачивая лицо к Роме. Ромка закатил глаза. — Будем вытряхивать дурь из твоей тыквы, — произнес Рома, с видом врача опуская руку на плечо немчика. — после этого шабаша едем на Пышму. — К реке? Так ведь холодно, — возразил Антон. — И че? Согреться есть чем, — губы Ромки растянулись в лукавой усмешке. — там на месте костёр организуем, пока снега мало. Ты же гитару брал? — Брал, — кивнул немчик. — а Оля как же? — он бегло посмотрел на сестру, наблюдавшую за репетицией Ксюши и Бяши. — С собой возьмём, — тут же нашелся Рома. — девочка уже взрослая, пора бы и отдыхать по-взрослому. — Как тебе Пятифанов девятку отдал? — А я его не спрашивал, — фыркнул парень. — взял и всё. Пусть нахуй идёт. С другого конца зала полилась «Ода к радости» Бетховена, выводимая смычком Полины. Мелодия то подлетала вверх, то снижалась, блуждая среди струн. Пальцы девушки работали с хирургической точностью, на одной мышечной памяти четкие, широкие движения смычком рождали торжественный маршеобразный ритм. Вкупе с мини спектаклем на сцене это выглядело даже забавно, на удивление сочетаясь, будто зрители пришли на премьеру комедийного мюзикла. Пока Рома и Оля слушали музыку Полины, Антон не сводил глаз с Кати. Та наблюдала за скрипачкой на манер самого придирчивого критика, скрестив на груди руки и претенциозно ожидая, когда брюнетка закончит. Интерес вызывало отсутствие Матюхина. Обычно они везде носились вдвоем. Впрочем, Антона вполне устраивало, что Вова не мозолит глаза хотя бы на этот раз. — Ты бы ещё «Кузнечика» сыграла, — изрекла Катя, клацая защёлками футляра. Чёрная скрипка оказалась в её руках. — «Ода к радости» отличный выбор! — Нервно ответила Полина, задетая замечанием. — Для начинающих, — хмыкнула Катя, укладывая скрипку в нужной позиции. Медленное, жалобное вступление, переходящее в вихревую часть, наполнило зал. Катя чередовала медленные и быстрые эпизоды, оперируя флажолетами, пиццикато, быстрыми пассажами. Настроение музыки менялось от страстного до меланхоличного, сменяясь бурным весельем. Мелодия чем-то навевала цыганские напевы, отдавая духом народности, и в то же время звучала витиевато. Величественная и драматичная часть перетекала в печальную, напоминающую импровизацию цыганского скрипача, а потом становилась ещё сдержаннее, подчеркивая трагизм и глубину чувств. Финал же был стремительным с дикими скачками руки вдоль инструмента. Девушка отняла подбородок от скрипки с горделиво запрокинутой головой, окидывая взглядом зал так, словно давала индивидуальный концерт за баснословный гонорар. От Антона не укрылся недобрый огонёк в синих глазах Полины, она свирепо дышала, прожигая дыры в Смирновой. На игру Кати отвлеклись даже Бяша с Ксюшей, чего уж говорить об остальных, раскрывших рты, как завороженные. Некоторые любопытные ребята заглядывали в актовый зал, наваливаясь друг на друга. Наверняка Полину злило такое пристальное внимание, ведь прежде так реагировали только на её игру. — Пабло де Сарасате, «Цыганские напевы», — победоносно выдала Смирнова. — одна из моих отчётных работ. — Жаль, твой бойфренд не может оценить триумф, — как бы невзначай обронил Антон, скрещивая руки. — помер в дороге от великолепия? — Нет. Упал без чувств, оглушенный тупым предметом. Шуткой твоей, например, — метнула ответную колкость Катя, не поведя и бровью. Незадолго до выхода Смирнова звонила Матюхину домой, но его мать сообщила, что сын куда-то ушел. Не сказать, что Катю это расстроило, она с облегчением брызнула на себя любимые духи и отправилась на репетицию. — Вы ещё не заебались тут торчать? — Ромка чиркал зажигалкой от скуки, развалившись в одном из кресел. — Погнали на Пышму уже! — На Пышму? — Оля свела брови, глядя на Антона. — Ну…мы думали поехать отдохнуть малость… — немчик почесал затылок, словно опасаясь говорить об этом. — если ты не против, можешь с нами. Бяшка не дал ей время на размышления, ворвавшись в разговор. — На Пышму?! Понеслись, на! — Он в порыве эйфории обнял Антона за шею. — Ксюх, поедешь? — Глянул он через плечо, пока Талалаева подходила ближе. — Поеду! — Энергично ответила староста, даже не раздумывая. — Я с вами, — Морозова шагнула к Антону, становясь по правую сторону. — никто же не против? — Девушка с вызовом посмотрела на Рому, явно недовольного этим заявлением. — Может тебя лучше до дома подбросить по пути? — Сощурился Ромка, маскируя несогласие под вежливость. — Да ладно, Ромыч, пусть едет, — изрёк Антон, пристально следя за реакцией Кати, всё это время горделиво стоявшей в стороне. — чем больше, тем веселее, — он фривольно обнял брюнетку за талию, сам не зная, для чего. Полина такой жест оценила, засияв. — Готовы заниматься любым бредом, лишь бы не развиваться! — Отрезала Катя, эффектно махнув косой. — Ты тоже можешь поехать, — выдал Антон, удивляясь собственной смелости. — Ещё чего! — Смирнова уже направлялась к выходу из зала, но замерла, услышав голос Полины. — Как же она поедет? Ей ведь мама не разрешает… — сделала акцент брюнетка на последних словах. — так ведь, Смирнова? Катя неторопливо обернулась, не теряя лица, и уставилась на Морозову. Обе скрипачки обменивались хлесткими взглядами, только Полина ещё и ухмылялась, точно зная, что попала в яблочко. — Вовсе нет, я сама решаю, что мне делать! — Возразила Катя, звуча немного по-детски. — Вы как-то резче решайте! — Ромка звякнул ключами в нетерпении, хлопая ими о бедро. — Так ты едешь? — Снова подал голос Антон, готовый молиться всем богам, чтобы она согласилась. Катя сдавила ручку футляра. Что скажет мать, если дочь не вернется вовремя? Наверняка Лилия Павловна устроит очередную истерику с промывкой мозгов на весь вечер. Перспектива выслушивать визги матери совсем не прельщала девушку, но и предстать в свете «маменькиной доченьки» тоже не было хорошим вариантом. В конце концов, почему бы нет? Хотя бы раз перешагнуть за черту вечных запретов казалось весьма привлекательным. — Еду.

***

Дорога к Пышме заняла не больше двадцати минут езды. Кое-как уместившись в девятке, орава ребят высыпала к берегу реки, разминая затекшие за поездку конечности. У воды и вправду было намного прохладнее, Пышма отдавала синевой на закате, снежные проплешины усеивали берег, налипнув на пожухлую траву с багряной опавшей листвой. Близстоящий пролесок переливался золотом, теряя последние листья, что скользили по водной глади. — Ща костёр сделаем, тепло будет! — Бяшка во всю стаскивал хворост в кострище, выложенное из камня. Это было любимое место ребят во все времена года. — Я помогу! — Ксюша моментально подключилась, перехватывая пару сучков из его рук, намеренно задерживая пальцы на тыльных сторонах ладоней. Игорь смущённо потупил взгляд. Он слегка натянуто улыбнулся, делая вид, что не замечает происходящего. Антон курил, усевшись на капот, а Ромка вынул из багажника ящик пива в стеклянных бутылках. Поставив его неподалеку, парень вытащил оттуда же пачки сухариков и чипсов. Катя осматривалась, плавно бродя вдоль берега. Она видела своё отражение в реке и наклонялась к нему, будто оценивая схожесть. Рядом раздался шорох листвы, известивший о прибытии второго человека. — Я ни разу не была тут раньше и теперь жалею об этом, — зачарованно выдохнула Оля. Она говорила со Смирновой, как с давней приятельницей, вызывая тем самым изумление у девушки. — я в принципе раньше не общалась с компанией брата, — добавила Оля, кутаясь в голубое пальто. — А что изменилось? — Неожиданно буднично произнесла Катя, позабыв о маске. — Не знаю, — пожала плечами блондинка. — наверно, мне просто стало скучно и захотелось отвлечься от зубрёжки, — она повернула улыбчивое лицо к собеседнице. — какая жизнь в Москве? Сильно отличается от нашей? — Сильно, — сглотнула Катя. — здесь…всё другое…- ей было до жути неловко вести обычный диалог. — Ты здорово играешь! — Оля коснулась предплечья Смирновой будто хотела передать глубину эмоций своим касанием. — Спасибо… — интонация Кати прозвучала скорее вопросительно, будто та постоянно ждала подвоха. — а ты прекрасная художница… — Это так, хобби, — отмахнулась Оля, посмотрев на воду. — мама красиво рисовала! — Она… — Мы с Антоном давно её не видели, — пояснила немка, правильно уловив мысль Кати. — и отца тоже. Они уехали, когда нам с братом было двенадцать. С тех пор живём с бабушкой. — Оу… — нахмурилась Смирнова, опуская взгляд. — ясно… Антон смотрел, как сестра общается с Катей, и внутренне завидовал тому, как Оля может легко расположить к себе кого угодно. Он и подумать не мог, что кактус под названием «Смирнова» можно «погладить» без последствий для фаланг. — Можно мне? — Полина игриво подсела рядом, закрывая ему обзор на девушек. Она указала зрачками на тлеющую сигарету, ёрзая от предвкушения. — С каких пор курить начала? — Антон сделал затяжку, выгнув бровь. — Балуюсь иногда, — она аккуратно обхватила пальцами сигарету, вытаскивая её из губ парня, и втянула дым сама. — холодно здесь, да? — Морозова придвинулась к нему, соприкасаясь бёдрами. — Река же рядом, — хмыкнул немчик, будто не зная, что она флиртует. На Полине был надет красный пуховик, который та накинула на плечи. — Рома что-нибудь говорил обо мне? — Вдруг спросила брюнетка, глядя на то, как Пятифанов, Бяшка и Ксюша разжигают костёр. — Ничего, что тебе бы понравилось, — честно ответил Антон. — Ну и ладно! — Внезапная веселость озарила её лицо. — Нам сегодня и так будет, чем заняться… — Э! Вы че там?! — Крикнул Бяша, привлекая внимание. — Идите сюда! Че жопы-то морозить! — Он улыбался, подставляя ладони под красно-оранжевые языки пламени.

***

Солнце давно село за горизонт. Берег Пышмы освещался только всполохами костра, бросавшими блики на лица сидящих на корягах возле него. Огонь защищал от промозглости ночного воздуха, источая жар. Половина бутылок в ящике уже опустели, парни перешли на более смелые шутки, раскрасневшись от алкоголя, а девушки предпочитали слушать, нежели говорить. — Короче! Анекдот! — Заявил Бяша, потрясая в воздухе пальцем. — Встретились как-то богатый и бедный. Бедный спрашивает у богатого: «Ты своей что на восьмое марта подарил?», богатый отвечает: «Мерседес новый и кольцо с бриллиантом». Бедный опять спрашивает: «А зачем Мерседес?», богатый говорит: «Чтобы она могла сесть в машину, поехать в ломбард и сдать кольцо, если оно ей не понравится, и при этом останется довольной. А ты своей что подарил?», бедный ответил: «Хер резиновый и тапочки». Богатый: «А хер зачем?». Бедный: «А чтобы, если ей тапочки не понравятся, могла пойти нахуй». Антон и Ромка залились смехом, оглушая округу. Ксюша звонко захохотала, а Оля сдержанно прыснула, в то время как Полина запила смешок порцией пива. Катя же важно сидела на самом краю коряги, цокая на каждую скабрезную шуточку. — А давайте частушки?! — Ромка выпучил глаза, окидывая всех пьяным взглядом. — Тоха! Одолжи гитару! Антон, пошатываясь, поднялся и подошел к девятке, вытаскивая с заднего сиденья инструмент. Косой походкой он вернулся к костру, передавая гитару в руки Пятифанова. — Мимо нашего окна пронесли покойника! У него елда стояла выше подоконника! — Звонко и громко пропел парень, отбивая по струнам. Вся компания подбадривала его задорными выкриками и хлопками, и только Смирнова сидела с абсолютным недоумением на лице. Оля прихлопывала вместе со всеми, просто повинуясь порыву ребят. Ромка передал гитару Антону, как трубку мира. — Мимо тёщиного дома я без шуток не хожу, то ей хуй в забор просуну, то ей жопу покажу! — Смех грянул, как гром. Бяшка аж забился в конвульсиях, задыхаясь и стуча ладонью по колену. — Немец, ты пиздец! — Выдавил бурятик, утирая слёзы от смеха. — Каждый раз, как первый! Антон улыбнулся в горлышко бутылки и отхлебнул ещё. Он на автомате посмотрел на сестру. Оля проследила за тем, как брат поставил бутылку на землю. — Хочешь? — Вмешался Рома, подметив её интерес. — Я? — Спросила Оля так, словно не ей он сейчас протягивал спиртное. — Попробуй, — Ромка качнул бутылкой, подталкивая её. — Ну… — сестра перевела взгляд на брата. Будучи достаточно охмелевшим, Антон сам дёрнул бровями в сторону пива, как змей-искуситель. — ладно… — бутылка перекочевала ей в руку. Всё ещё прохладная выпивка морозила пальцы, конденсат стекал по тёмному стеклу. — Давай! Это прикольно! — Подначивала Ксюша, когда Оля мельком посмотрела на неё, словно ища поддержки. Талалаева отпила из своей бутылки, демонстрируя наглядно. Выдохнув, блондинка зажмурилась и прислонила стекло к губам, запрокидывая голову и вливая в рот жидкость. Горьковатая, ледяная влага потекла по горлу, через короткие секунды обжигая органы теплом. Оля закашлялась от неожиданности под аплодисменты ребят. — С почином, на! — Присвистнул Бяша. — Как ощущения? — Спросила Полина, склонив голову вбок. — Горько… — Оля сморщила носик. — но интересно! — Она повторила опыт, снова орошая рот выпивкой. — Ну, а Вы, миледи? — Язык начал заплетаться, но Антон обуздал его, обращаясь к Смирновой, что упорно сидела особняком. — Я не пью то, что стоит дешевле тысячи, — фыркнула девушка, глядя на выпивку так, словно та не стоит её внимания. — Конечно-конечно, — с сарказмом изрёк Антон. — не надо пить, а то мамуля накажет… — он отпил ещё пива, одним глазом следя за бесценной реакцией девушки. Катя сжала губы, вскидывая на него подбородок. Без лишних слов Смирнова выхватила бутылку из ящика, протягивая немчику в немой просьбе, даже требовании. Антон с ухмылкой открыл ей пиво и вернул назад. Не отводя взгляда от Вальтера, Катя сделала несколько глотков, будто бы бросая ему в лицо это, как факт. — Страсти набирают обороты… — хохотнул Рома, запивая фразу. — А быстрее меня допить слабо? — Вдруг кинул Антон, дерзко глядя девушке в глаза. — Глотай пыль, деревенщина! — Катя стала опустошать бутылку, даже не замечая, что Антон всего лишь прислонил свою к губам, пропуская в рот тонкую струйку. Девушка утёрла губы, отставляя пустую тару, и зелень радужек подёрнулась дурманом, когда она снова посмотрела на Антона. — Частушки и блатняк это твой потолок? Нормальную музыку не знаешь? — Она продолжала колоть его язвительными комментариями, даже охмелев. Невероятно. Антон задумался. Разговоры Бяшки и Ромки плыли мимо него, Оля увлеклась беседой с Полиной и Ксюшей, даже не услышав сказанное Катей. Немчик опустил голову, рассматривая гитару в огненных отблесках. Он не считал свои вкусы в музыке плохими, но в нём вспыхнул азарт показать этой московской фифе, что она сильно заблуждается, считая его неотёсанным чурбаном. Антон шарил в закоулках памяти, поднимая на поверхность всё, что могло бы помочь. Патефон бабушки стал нитью к решению. Парень перебирал все возможные варианты её любимых песен, но проблема заключалась в том, что он не знал аккордов многих из них. И вдруг немчика осенило. В седьмом классе бабушка заставила его выучить один старинный романс, чтобы Антон мог играть для неё. Как же там было?.. Парень начал резво перебирать пальцами струны, переходя на ритмичный вальсовый бой. Аккорды сменяли друг друга, страстная мелодия, схожая с цыганским мотивом Кати на репетиции, обратила на себя внимание мгновенно. Ребята замолчали, устремляя взгляды на блондина. Лицо Смирновой вытянулось, отображая удивление. — Очи чёрные, очи страстные, очи жгучие и прекрасные, — пел он, подстраивая голос под аккорды. — как люблю я вас, как боюсь я вас, знать, увидел вас, я в недобрый час… — Антон перебрал струны, опять вернувшись к динамичному вальсовому ритму. — Ох, недаром вы глубины темней, вижу траур в вас по душе моей! Вижу пламя в вас я победное, сожжено на нём сердце бедное! Он заглушил струны, накрыв их ладонью, и вскинул голову, ловя потрясенный взгляд девушки. На него смотрели все, но интересовала парня только Катя. Поняла ли она? Услышала ли? — Я от такого аж танцевать захотел! — Бяшка встал на ноги, протягивая руку Ксюше. Та сразу же встала за ним, занимая позицию для вальса. — Тоха! Лабай! Пожав плечами, немчик стал наигрывать мелодию романса, и Бяша с Ксенией стали вальсировать в свете костра. — Я отойду, — объявил Ромка, поднимаясь и удаляясь в темноту. — Я тоже! — Подхватила Полина, нагоняя его. Оля, очарованная игрой брата, слушала гитару, подперев кулачком щеку. Девушка очень мало контактировала с алкоголем, посему её быстро разморило. Внезапно Смирнова тоже встала. Антон приковал к ней радужки. Словно кобра под флейту заклинателя Катя начала делать текучие и плавные движения. Они не имели чёткого начала и конца, создавая эффект бесконечного потока. Завораживающие вибрации, нежные движения бёдер и рук сводили парня с ума. Он замедлил мелодию, подстраиваясь под грациозные махи тазом и плывучие скольжения кистей. Тело Кати размеренно качалось в огненных всполохах, чёрный силуэт мелькал перед Антоном, пробуждая самые потаённые желания. Он дёргал струны, уже не глядя, и всё представлял как провёл бы ладонями по этому гибкому стану, как вжал бы её в себя, заныривая руками под одежду. Когда она поворачивалась лицом, Антон готов был поклясться, что видел вызов в этих беззастенчивых радужках. Словно бы она испытывала его, изводила, прекрасно зная, как горит изнутри его душа. А может это только влияние алкоголя, приукрасившего действительность? Нет, ему хотелось верить в первый вариант. Неозвученные куплеты романса звенели в голове под вальсовый ритм.

Скатерть белая залита вином,

Все гусары спять беспробудным сном,

Лишь один не спит, пьет шампанское

За любовь свою, за гусарскую!

Подойди ко мне, ты мне нравишься,

Поцелуй меня! Не отравишься!

Парень уже не мог совладать с тем, что нахлынуло на него. Отбросив гитару, Антон рывком подлетел к девушке, тут же обвивая рукой её талию. Музыка не звучала, но пара у костра продолжала кружиться в вальсе. Катю не смутил порыв немчика, благодаря выпитой залпом бутылке. Небывалая свобода охватила её, пьяня намного сильнее алкоголя. Ксюша и Бяша отошли куда-то, Оля решила подойти к воде, но пара не обратила внимание, что осталась у костра одна. Смирнова упрямо смотрела Вальтеру точно в глаза, огонь отражался в них, перемешиваясь с изумрудным свечением. Она будто отчаянно ждала чего-то, будто окутывала его флюидами искушения, проверяя, как долго он протянет. Сквозь запах костра пробилась клубника, и Антон окончательно слетел с катушек. — Мне пиздец как нравятся твои духи, — выдохнул он шепотом ей в ухо. Катя немного повернула голову, натыкаясь носом на его шею. — Правда?.. — Было в этом вопросе что-то личное, много значимое для неё. Теснее находиться просто невозможно. В горле пересохло, сердце забилось, разгоняя кровь по организму на подобие гоночных болидов, все невысказанные чувства стукнули в виски, и Антон сам не понял как взял в ладони лицо Кати, фиксируя, и жадно впился в её губы. Он наклонил голову так, чтобы очки не мешали, и просто наслаждался горько-сладким вкусом губ Смирновой. Первый поцелуй в его жизни просто сносил парню крышу, он понятия не имел, как это делается, но целовал как чувствовал. Антон втягивал то одну губу, то вторую, припечатывая, приминая, а потом попытался протолкнуть язык в рот, поняв, что девушка ему не препятствует. Катя позволила, встречая его язык своим. Антон ощутил, как её изящная ручка легла ему на затылок, ероша волосы. Причмокивания переплетались с треском дерева в огне, Катя явно больше смыслила в поцелуях, направляя Антона. Она проводила кончиком языка по его зубам, затем поглаживала сам язык, устраивая своеобразную «битву». Дав волю рукам, парень погладил бедро девушки, заводя пальцы под колено и забрасывая ногу себе на талию. Катя вздохнула, хватаясь за его плечи, и сладостно проскулила, требуя ещё. Они прерывались только для того чтобы сделать вдох, а потом по новой сливались в поцелуе. Девушка не думала ни о матери, что непременно устроит взбучку, ни о Матюхине, который вечно где-то пропадал, да и пёс бы с ним. Она отдавалась моменту, растворяясь в руках парня, что привлёк её с того самого дня, когда она впервые вошла в класс. Катя в сладостной истоме наглаживала лицо Антона, плечи, подставляла под поцелуи линию челюсти, наклоняла голову, позволяя ему усыпать дорожками поцелуев шею. Как же великолепно это ощущалось! Самый настоящий взрыв удовольствия лишь от того, что тебя целует парень, который нравится. — Ещё… — в забытье прошептала она, ища его губы. Антон не заставил ждать, впрыскивая волну услады снова, исполняя её просьбу. — Ты такая красивая, — шепнул он между поцелуями, потираясь носом о её нос. — Ещё! — Дрогнувшим голосом почти взмолилась она, загребая Антона в охапку. Он буквально вжал её в себя, ощупывая изгибы тела. Губы стали пульсировать, распухнув. Антон слегка отстранился, осматривая результат своей работы. Пудровая помада была напрочь стёрта и размазана вокруг рта, девушка рвано дышала, глядя на него через морок наслаждения. Антон и сам пытался восстановить дыхание, хватая воздух ртом. Очень скоро до Смирновой стал доходить весь ужас происходящего. Власть поцелуя рассеялась, являя реальность, в которой ей придется дорого заплатить за минуту слабости. Исступление сменилось смутной тревогой в зелёных радужках, и пока осознание не до конца нагнало её, Катя прислонилась щекой к груди парня, выигрывая время.