Твоя атака

Кира не спала. В четвёртый раз за ночь проверила телефон – 4:47. Экран слишком яркий в темноте, бьёт по глазам. Никаких сообщений. Она и не ждала, но всё равно проверяла каждые двадцать минут. Легла обратно, уставилась в потолок. Закрыла глаза – и сразу всплыло: как они стояли у той стены, в миллиметре друг от друга. Как их губы почти... Кира резко села, включила свет. Бесполезно. Не уснуть. Встала, прошлась по комнате. Остановилась у окна. На улице было пусто, фонари отбрасывали жёлтые круги на снег. Где-то там, в другом конце города, Саша тоже не спит. Кира знала это – чувствовала, как будто между ними протянулась невидимая нить, и она вибрирует от напряжения. Семь утра. Меньше трёх часов. Рука сама потянулась к телефону. Набрать Саше. Написать хоть что-то. Кира опустила руку. Что она скажет? "Я не могу уснуть, думаю о тебе"? "Что мы будем делать?" Слова казались слишком маленькими для того, что происходило между ними. Она легла обратно, закрыла глаза. На этот раз сон всё-таки пришёл – беспокойный, полный обрывочных образов. Саша. Стена. Миллиметр. Почти.

***

Саша сидела на кухне с остывшим кофе и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Костя храпел в спальне. Вчера пришёл пьяный, весёлый, пытался её обнять – она увернулась, сославшись на усталость. Он пожал плечами и рухнул спать. Даже не заметил, что она не легла рядом. Саша посмотрела на свою правую руку. Пустой палец выглядел странно после восьми лет. Она несколько раз машинально потянулась покрутить кольцо – и каждый раз ловила себя на этом. Где оно? В кармане куртки? В сумке? Не помнила. И не хотела искать. Взяла телефон. Контакт Киры на экране. Курсор мигал в пустом поле сообщения. Саша заблокировала телефон, положила на стол. Выпила холодный кофе. Горький, противный. Посмотрела на часы – 6:15. Кира придёт через сорок пять минут. И Саша понятия не имела, что скажет ей. Что сделает. Но знала одно: притворяться дальше невозможно. Сегодня что-то должно сломаться.

***

Кира открыла дверь зала без пяти семь, и первое, что увидела – спину Саши у окна. Покровская стояла неподвижно, руки в карманах толстовки, плечи напряжены. Даже не обернулась на звук двери. Кира закрыла за собой, и щелчок замка прозвучал слишком громко в тишине. Саша медленно повернулась. Их взгляды встретились, и Кира забыла, как дышать. У Покровской были тёмные круги под глазами, волосы собраны небрежно, и выглядела она так, будто тоже не сомкнула глаз. Смотрела на Киру, и в этом взгляде было столько всего, что Егорова замерла на месте, не в силах сделать шаг. Молчание растянулось. Тяжёлое, наполненное недосказанностью. Саша открыла рот, чтобы что-то сказать. Кира тоже начала говорить. Обе замолчали одновременно. Ещё пауза. Саша отвернулась к окну. — Давай просто... — Голос прозвучал слишком ровно, слишком контролируемо. — Потренируемся. Это была не просьба. Это была попытка спрятаться за привычное. Кира хотела сказать нет. Сказать, что после вчерашнего они не могут просто тренироваться, как ни в чём не бывало. Но кивнула. Тренировка развалилась с первых же минут. Они взяли рапиры, вышли на дорожку, заняли позиции. Всё как обычно. Но ничего не было обычным. Кира чувствовала каждый сантиметр между ними. Видела, как Саша избегает встречаться с ней взглядом. Замечала дрожь в её руках, когда она поправляла хват. Начали спарринг. Кира атаковала – движение вышло скованным, неточным. Саша парировала с опозданием, почти пропустив удар. Контратака – Егорова ушла слишком резко, чуть не потеряв равновесие. — Стоп. — Саша опустила рапиру. — Не получается. — Да. Покровская посмотрела на неё наконец. — Ты слишком зажата. Нужно расслабиться. — Не могу. Слова повисли между ними. Саша сделала шаг вперед, потянулась поправить стойку Киры – и Егорова инстинктивно отшатнулась. Покровская замерла, рука повисла в воздухе. Медленно опустила её. — Ты... боишься меня? Это было не вопросом. — Нет, — выдохнула Кира. — Я боюсь себя. Саша вздрогнула, как от удара. Молчание. Только их дыхание – частое, неровное. Покровская медленно опустила рапиру на пол. Кира сделала то же самое. Они стояли напротив друг друга на пустой дорожке, и воздух между ними был такой плотный, что, казалось, его можно было потрогать. Кира посмотрела на её руки – сжатые в кулаки, белые костяшки пальцев. Потом на лицо – напряжённое, измученное. Потом на правую руку. — У тебя нет кольца, — сказала она. Саша машинально посмотрела на пустой палец. — Нет. — Где оно? — Не знаю. — Покровская провела рукой по лицу. — Сняла и... не помню. Кира сделала шаг вперёд. — Ты вчера просила меня остаться. Говорила, что не можешь отпустить. А сегодня опять держишь на расстоянии. — Потому что если я подойду ближе... — Саша замолчала, сжала челюсти. — Что? — Ещё шаг. — Что случится, если подойдёшь? — В ее голосе звучал вызов. Покровская посмотрела на неё, и в глазах была такая боль, что у Киры перехватило дыхание. Слова повисли между ними. Кира сделала последний шаг, и теперь между ними был метр. Меньше метра. Саша стояла неподвижно, и Кира видела, как она борется сама с собой. Как дрожат её губы. Как руки сжимаются и разжимаются. Как что-то внутри неё ломается по частям. Потом Покровская сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд. Кира встретила её на полпути. Их губы столкнулись – не нежно, не осторожно. Это был голод недель напряжения, отчаяние почти-касаний, ярость от того, что им пришлось так долго ждать. Саша целовала, впившись пальцами в её волосы, притягивая ближе, и Кира отвечала с той же яростью, обвила руками её шею, прижалась всем телом. Они целовались, будто это был последний глоток воздуха перед тем, как утонуть. Потом Саша резко оттолкнула её. Кира отшатнулась, тяжело дыша. Увидела панику в глазах Покровской. — Мы не можем... я не должна... Но Кира не дала ей договорить. Шагнула вперёд, схватила её за лицо обеими руками и поцеловала снова – жёстче, требовательнее. И на этот раз Саша не оттолкнула. Притянула ближе, и поцелуй стал глубже, отчаяннее. Руки Киры скользнули под толстовку Саши, коснулись горячей кожи на спине, и Покровская вздрогнула от прикосновения, выдохнула в поцелуй что-то невнятное. Кира чувствовала вкус её губ, тепло её тела, частое дыхание. Чувствовала, как Саша дрожит – не от холода, от чего-то другого. Они целовались, пока не кончился воздух. Оторвались друг от друга, но не отпустили – стояли, прижавшись лбами, пытаясь отдышаться. — Господи, — прошептала Саша, и голос дрожал. — Кира... Егорова подняла руку, коснулась её щеки. Саша закрыла глаза, прислонилась к прикосновению, и на ресницах блеснули слёзы. Кира притянула её снова, и поцелуй был уже другим – медленнее, глубже. Не яростный выплеск, а что-то большее. Обещание. Признание. Когда они оторвались друг от друга, Саша смотрела на неё с таким выражением лица, что Кира почувствовала, как внутри всё переворачивается. Покровская подняла руку, коснулась губ Киры пальцами – осторожно, почти благоговейно. — Что теперь? — Не знаю. Они стояли, обнявшись. Молчали. Саша водила пальцами по спине Киры – медленно, будто запоминая каждый изгиб. Кира держала ладони на её талии, чувствовала, как бьётся сердце под рёбрами – быстро, испуганно. Время остановилось. Существовали только они две, этот зал, эта тишина. Наконец Саша медленно отстранилась. Не резко – через силу, будто физически больно было разрывать контакт. — В четверг съёмки, — сказала она хрипло. — Последние. Кира кивнула. — После... — Саша не договорила. После мы решим, что делать дальше. — Иди, — прошептала она. — Пока я не передумала отпускать тебя. Кира хотела остаться. Хотела поцеловать её снова, не отпускать, забыть про съёмки и Олимпиаду и весь мир. Но развернулась и пошла к выходу. У двери обернулась. Саша стояла посреди пустой дорожки, обхватив себя руками, и смотрела ей вслед. Губы припухшие от поцелуев, волосы растрёпаны, в глазах – что-то беззащитное и одновременно решительное. Кира вышла, закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Подняла пальцы к губам. Всё ещё чувствовала вкус Саши, тепло её дыхания. Мы поцеловались. Это случилось. И теперь пути назад нет.

***

Два дня до четверга Кира провела в каком-то нереальном состоянии. Саша не писала. Кира тоже молчала. Но эта связь между ними пульсировала постоянно – Егорова чувствовала её физически, как натянутую струну. Иногда хваталась за телефон. Печатала сообщение. Стирала. Снова печатала. Четверг пришёл слишком быстро и одновременно с этим время тянулось бесконечно долго. Кира приехала на съёмки с тяжёлым чувством в груди. Зал был таким же – камеры, свет, суета. Но когда она вошла и увидела Сашу у дальней стены, сердце пропустило удар. Покровская разговаривала с продюсером, кивала на что-то, что он говорил. Потом, будто почувствовав взгляд, обернулась. Их глаза встретились через весь зал. И Кира увидела в них всё: я помню вкус твоих губ, помню, как ты дрожала в моих руках, помню каждую секунду. Саша первая отвела взгляд, и на щеках появился румянец. — Кира! — ассистентка взяла её за локоть. — Грим, быстро, мы начинаем через десять минут. Егорову увели, но она оглядывалась, ловя взгляд Покровской. И каждый раз, когда их глаза встречались, по коже пробегали мурашки. — Отлично, начнем с боя! — объявил режиссер. — Сегодня у нас особая задача – хотим показать настоящую страсть фехтования. Вы обе в пике формы, дайте нам огонь! Кира и Саша вышли на дорожку. Встали напротив друг друга, и воздух между ними наэлектризовался мгновенно. Кира видела, как Саша сглотнула, как её взгляд на секунду упал на губы Киры, потом резко вернулся к глазам. — Камера! Начали! Они начали. И это было совсем не похоже на тренировку. Кира атаковала, и в выпаде была вся ее ярость от того, что им приходится скрывать. Саша парировала, и в движении читалось отчаяние. Контратака – Я хочу тебя. Отход – Я не могу. Их клинки звенели, тела двигались в идеальной синхронности, и каждое движение было наполнено тем, что произошло между ними. Саша прижала Киру к краю дорожки, их лица оказались близко, и на секунду – всего на секунду – их взгляды встретились. В глазах Покровской был голод, желание, и Кира почувствовала, как внутри все сжалось. — ДА! — закричал режиссер. — Вот это то, что нужно! Еще! Больше страсти! Они продолжили, и бой превратился в танец – опасный, полный недосказанности. Каждый раз, когда их тела сближались, Кира вспоминала прикосновения, поцелуи, и приходилось заставлять себя сконцентрироваться. Продюсер стоял в стороне с довольной улыбкой. — Невероятно, — бормотал он. — Это же золото. Такой химии между ними я еще не видел. Если бы ты только знал, – подумала Кира, делая очередной выпад. Но кто-то еще смотрел на них. И видел больше, чем следовало.

***

Костя приехал к середине съемок – как и планировалось, сегодня должны были снять еще несколько сцен с ним и Сашей. Он стоял у входа и наблюдал за боем, и что-то в его лице изменилось. Улыбка исчезла, брови сдвинулись. Он видел, как Саша смотрит на Киру. Как они двигаются – слишком синхронно, слишком слаженно. Как после окончания боя стоят, тяжело дыша, и между ними такое напряжение, что оно читается даже со стороны. — Отлично! — режиссер хлопнул в ладоши. — Перерыв пятнадцать минут, потом блок с Константином и Александрой. Съемочная группа разошлась. Кира пошла к скамейке за водой, и не заметила, как Костя двинулся к Саше. Покровская стояла спиной, вытирала лицо полотенцем, когда он подошел сзади и схватил ее за руку. — Нам нужно поговорить, — сказал он тихо, но голос звучал опасно. — Сейчас. — Я на съёмках... — Сейчас. Он взял её за руку и потянул к выходу, в коридор. Саша бросила быстрый взгляд на Киру – испуганный, извиняющийся – и пошла за ним. Кира смотрела им вслед, и внутри всё сжалось в тугой узел. Она подошла к двери коридора. Прислонилась к стене рядом, делая вид, что просто стоит. И услышала голоса. — Что происходит, Саша? — Костя говорил тихо, но ярость в голосе читалась чётко. — Ничего. Я же сказала... — Не ври мне. — Пауза. — Восемь лет, Саша. Восемь гребаных лет я живу с тобой. Думаешь, я не вижу? — Костя... — Я видел, как ты на неё смотришь. — Голос стал громче. — Как вы фехтовали. Так ты на меня никогда не смотрела. Никогда. — Ты всё придумываешь... — Нет! — Удар кулаком по стене. — Не придумываю! Саша вскрикнула. Кира распахнула дверь. Костя держал Сашу за плечи, прижав к стене. Не жестоко, но крепко – достаточно, чтобы она не могла вырваться. Лицо его было красным, в глазах читалась боль, смешанная с яростью. — Отпусти её, — сказала Кира. Голос прозвучал тихо, но твёрдо. Костя обернулся, и когда увидел Егорову, в его взгляде вспыхнула ненависть. — Вали отсюда. Это наши дела. — Отпусти её, — повторила Кира, делая шаг вперёд. — Кира, не надо... — начала Саша. Но Егорова не слушала. Ещё шаг. — Ты... — Костя отпустил Сашу, развернулся к Кире всем корпусом. — Это из-за тебя. Всё из-за тебя. Ты... ты сделала что-то с ней! — Кость, остановись! — Саша встала между ними. Но было поздно. Дверь распахнулась шире. На пороге стояли режиссёр, продюсер, Гаврилов, несколько спортсменок из команды. Все услышали крики. Кира увидела, как Саша побледнела. Как её взгляд метнулся от Кости к Кире, потом к толпе в дверях. Все смотрели. Все ждали. Гаврилов первым нарушил тишину: — Что здесь происходит? — Ничего, — быстро сказала Саша, выпрямляясь. — Просто... недопонимание. Всё в порядке. Константин обнял её за плечи – крепко, демонстративно. Собственнически. — Да. Просто обсуждали личное. Извините за шум. Гаврилов смотрел на них, потом перевёл взгляд на Киру. Долгий, оценивающий взгляд. — Егорова, — сказал он наконец. — Может, стоит дать им разобраться? Это семейные дела. Слова ударили, как пощечина. Семейные дела. Кира посмотрела на Сашу. Ждала, что та скажет что-то. Заступится. Объяснит. Но Покровская стояла молча, в объятиях мужа, и на лице была маска – холодная, профессиональная, чужая. — Это не её дело, — сказала Саша, и голос прозвучал ровно. Официально. — Егорова, — повторила Покровская, и использование фамилии прозвучало как удар ножом. — Вернись на площадку. Пожалуйста. Егорова. Не Кира. Егорова. Как будто между ними не было поцелуев два дня назад. Как будто Саша не дрожала в её руках, не целовала её с таким отчаянием. Кира почувствовала, как что-то обрывается внутри. Она смотрела на Сашу – на её лицо, на руку Кости на её плече, на пустой палец без кольца, который ничего уже не значил. — Поняла, — выдохнула Кира. Развернулась и пошла прочь, прямо сквозь толпу. — Кира! — голос Саши за спиной, отчаянный. — Подожди! Но Егорова не остановилась. Она прошла через зал, мимо камер, мимо съёмочной группы, мимо изумлённых лиц. Вышла на улицу, в холодный февральский день. Села в первый автобус, не глядя на номер. Только когда автобус тронулся, она позволила себе закрыть глаза. Она оттолкнула меня. Выбрала его. Телефон завибрировал. Сообщение от Саши: «Прости. Я объясню. Пожалуйста, дай мне объяснить» Кира посмотрела на экран и заблокировала телефон, не ответив. Объяснять нечего. Я все поняла.

***

Саша стояла в пустом коридоре и смотрела на телефон. Сообщение доставлено. Прочитано. Но ответа не было. Костя ушел – съемки отменили после инцидента. Гаврилов отвел ее в сторону, спросил, все ли в порядке, и Саша кивнула, солгала. Теперь она стояла одна и понимала, что наделала. Кира пришла защитить ее. А она... она оттолкнула ее. При всех. Чтобы сохранить эту чертову видимость, этот образ счастливой замужней чемпионки. И потеряла единственное, что имело значение. Саша набрала номер Киры. Гудки. Сброс. Еще раз. Гудки. Сброс. — Господи, — прошептала она и прислонилась к стене. Телефон в руке казался тяжелым, как приговор. Она написала еще одно сообщение: «Кира, пожалуйста. Приди завтра в зал. Нам нужно поговорить» Отправила. Прочитано. Но ответа снова не было. Саша понимала – она не придет. Прислонилась к стене, медленно сползла вниз, села на холодный пол и закрыла лицо руками. И впервые за много лет позволила себе заплакать.