Твоя атака

Прошло четыре дня после того разговора в зале, когда Саша призналась, что не может уйти на сборы. Четыре дня тренировок, на которых они обе ходили по краю чего-то невысказанного. Четыре дня, когда каждое прикосновение, каждый взгляд были наполнены таким напряжением, что воздух в зале казался электрически заряженным. И с каждым днем Кира видела, как Саша тает. Как в ее глазах появляется что-то похожее на сожаление. Как она смотрит на свой портрет на стене – молодую, победившую версию себя – и в этом взгляде читается потеря. На пятый день Кира не выдержала. Они закончили тренировку, обе стояли у скамейки, и между ними была та же напряженная тишина. Саша собирала вещи медленно, и Кира видела, как дрожат ее руки. — Ты должна поехать на сборы, — сказала Егорова, и голос прозвучал громче в тишине зала, чем она ожидала. Покровская замерла, не поднимая головы. — Мы уже это обсуждали. — Нет. — Кира сделала шаг к ней. — Мы не обсуждали. Ты сказала, что не можешь уйти, и я... я позволила тебе так решить. Но это неправильно. Саша медленно подняла голову, посмотрела на нее. — Кира... — Это твоя мечта, Саша. Олимпиада. Последний шанс. Ты не можешь от нее отказаться из-за... — Голос дрогнул, но Кира заставила себя продолжить. — Из-за каких-то тренировок со мной. — Это не просто тренировки, и ты это знаешь. Слова повисли между ними, тяжелые и честные. — Знаю, — тихо сказала Кира. — Поэтому и говорю. Если ты откажешься, ты будешь жалеть всю жизнь. И рано или поздно начнешь винить меня. А я не смогу с этим жить. Саша смотрела на нее долго, и в ее глазах боролись эмоции. — А если я поеду, — медленно сказала она, — мы не сможем тренироваться. Режим жесткий, контроль постоянный. Это будет конец... этому. Она не уточнила, что значит "этому", но обе поняли. Кира почувствовала, как внутри все сжимается от боли, но заставила себя кивнуть. — Тогда пусть будет конец. Но ты поедешь на Олимпиаду. Позвони им. Скажи, что согласна. — Кира... — Пожалуйста. — Голос Егоровой дрогнул. — Сделай это. Ради себя. Долгая пауза. Саша смотрела на нее, и Кира видела борьбу в ее глазах – между тем, что правильно, и тем, чего она хочет. Потом Покровская достала телефон из сумки. Нашла нужный контакт. Посмотрела на Киру еще раз – последний шанс передумать. Кира кивнула. Саша нажала кнопку вызова и включила громкую связь. Гудки звучали в тишине зала, гулкие и слишком громкие. Кира стояла рядом с Сашей, и их плечи почти касались. Она слышала, как часто дышит Покровская, видела, как побелели ее костяшки пальцев, сжимающих телефон. — Александра! — голос в трубке прозвучал бодро, с деланным энтузиазмом. — Рад, что вы перезвонили. Я так понимаю, вы приняли решение? — Да, — Саша сглотнула. — Я согласна. На сборы и на Олимпиаду. — Прекрасно! Это правильное решение, Александра. Вы не пожалеете. — Есть условия, о которых вы говорили, — продолжила Покровская, и голос стал тверже. — Интервью, документальный фильм. Я готова. — Отлично, отлично. Тогда давайте сразу обсудим детали. Кира услышала шелест бумаг на том конце. — Съемки начнутся через неделю. Нам нужно несколько блоков. Во-первых, интервью с вами о возвращении. Во-вторых... — пауза, — нам очень важна линия с Кирой Егоровой. Саша бросила быстрый взгляд на Киру. — Что именно вы имеете в виду? — История вашего соперничества. Как тренер Гаврилов привел ее специально, чтобы мотивировать вас. Это золото для документалки, Александра. Молодая и голодная против опытной чемпионки. Мы хотим снять ваш бой, интервью с ней, с Гавриловым. Полную картину. Кира почувствовала, как сжался желудок. — Кира должна дать согласие, — сказала Саша. — Я не могу за нее решать. — Конечно, конечно. Мы с ней свяжемся. Но есть еще один момент... Голос стал чуть осторожнее. — Для образа чемпионки очень важна стабильность. Семья, поддержка. Мы хотели бы снять несколько сцен с вашим мужем. Интервью, может быть несколько кадров дома. Зрители любят истории о том, как за успехом спортсмена стоит крепкая семья. Саша побледнела. Кира увидела, как дрогнули ее губы. — С Константином? — Да. Ничего сложного, просто создать атмосферу. Покажем, какая у вас гармоничная жизнь вне спорта. Это важная часть нарратива. Пауза затянулась. Кира смотрела на Сашу и видела, как та борется сама с собой. — Если вы хотите попасть в олимпийскую команду, Александра, — голос в трубке стал жестче, — это пакетное предложение. Спонсоры настаивают. Им нужен полный образ. Не только спортсменка, но и человек. Семья – часть этого образа. Саша закрыла глаза. — Я понимаю, — выдохнула она. — Хорошо. Я поговорю с Константином. — Прекрасно! Тогда ждем вас на первых съемках в понедельник. Детали вышлю на почту. — Хорошо. — И Александра... — голос стал мягче. — Вы приняли правильное решение. Это ваш шанс. Не упустите его. Гудки отбоя. Саша стояла с телефоном в руке и смотрела в одну точку. Кира видела, как часто вздымается ее грудь, как дрожат пальцы. — Саш... — Они хотят показать идеальную семью, — перебила Покровская, и в голосе послышалась горечь. — Счастливую чемпионку с любящим мужем. Красивую картинку. Она повернулась к Кире, и в ее глазах была боль. — Я откажусь, — резко сказала Саша. — Скажу им, что не согласна на эти условия. — Нет. — Кира... — Нет, — повторила Егорова тверже. — Ты согласишься. Сделаешь это. Потому что это единственный способ попасть на Олимпиаду. — Но ты... — Саша не договорила, но Кира услышала невысказанное. Но ты будешь смотреть на это. — Я справлюсь, — солгала Кира, и они обе знали, что это ложь. — Ради твоей мечты я справлюсь. Саша смотрела на нее долго, и в ее взгляде была такая благодарность вперемешку с болью, что Кире захотелось обнять ее. Но она не двинулась с места. — Я позвоню Косте, — тихо сказала Покровская. — Скажу, что нужно. Кира кивнула и взяла свою сумку. — Тогда увидимся на съемках. Она ушла, не оборачиваясь, потому что если бы обернулась – не смогла бы уйти.

***

Понедельник наступил слишком быстро. Кира приехала в основной зал – большой, современный, совсем не похожий на их маленькое секретное убежище. Везде были люди – съемочная группа, продюсеры, какие-то ассистенты. Камеры, свет, провода по всему полу. Егорова остановилась в дверях и почувствовала, как сжимается желудок. Это было ошибкой. Она не должна была соглашаться. — Кира Егорова? — к ней подошла девушка с планшетом. — Отлично, вы вовремя. Пройдемте в гримерку, нужно подготовиться. — Я не... мне не нужен грим... — Для камеры нужен всем, — улыбнулась девушка. — Не волнуйтесь, ничего сложного. Кира послушно пошла за ней, чувствуя себя не в своей тарелке. В гримерке ее усадили в кресло, и какая-то женщина начала что-то наносить на лицо, болтая о погоде. Егорова смотрела на свое отражение в зеркале и не узнавала себя. Что я делаю здесь? — Готово! — объявила гримерша. — Можете идти на площадку. Кира вернулась в зал и увидела Сашу. Покровская стояла у дальней стены, разговаривала с каким-то мужчиной в дорогом костюме – продюсером, наверное. Она была в спортивной форме, волосы собраны, на лице легкий макияж. Выглядела идеально, как всегда. Их взгляды встретились через весь зал. Секунда. Две. Саша оборвала разговор на полуслове и пошла к Кире. Продюсер что-то говорил ей вслед, но Покровская не слушала. Она остановилась в шаге от Егоровой, и Кира увидела в ее глазах вопрос: Ты в порядке? Кивнула. Да. Ложь, и они обе это знали. — Александра! Кира! — к ним подошел режиссер, энергичный мужчина лет сорока. — Отлично, что вы обе здесь. Начнем с боя. Хотим снять, как вы сражаетесь. Вся эта динамика соперничества, понимаете? Молодая и дерзкая против опытной чемпионки. Он говорил, будто они были персонажами в кино, а не живыми людьми. — Нужна агрессия, эмоции. Покажите, что вы действительно боретесь друг с другом. Готовы? Кира взяла протянутую ей рапиру и вышла на дорожку. Саша встала напротив, и когда их глаза встретились, Егорова увидела в них извинение. Прости. — Камера! Поехали! Они начали. И с первого же удара Кира поняла – это не тренировка. Это разговор. Саша атаковала – Прости, что втянула тебя в это. Кира парировала – Ты не виновата. Контратака – Я не хотела... Отход – Я знаю. Их клинки звенели в ритме этого безмолвного диалога, и Кира чувствовала каждый удар не как соперничество, а как связь между ними. — Стоп, стоп! — режиссер замахал руками. — Что это было? Где агрессия? Вы фехтуете, как будто танцуете! Саша опустила рапиру, на щеках румянец. — Извините, я... — Давайте еще раз. И вложите эмоции! Вы же соперницы! Должна быть злость, борьба! Они начали снова. Кира попыталась фехтовать агрессивнее, но каждый раз, когда их взгляды встречались, она видела в глазах Саши не соперничество, а что-то совсем другое. Ты в порядке? – спрашивала Саша выпадом. Нет, – отвечала Кира парированием. – Но притворяюсь. Я тоже. После третьего дубля режиссер вздохнул. — Ладно, хватит на сегодня. Попробуем другой угол. Идите отдохнуть, скоро интервью. Они разошлись по разным углам зала. Кира пила воду и краем глаза следила за Сашей, которая разговаривала с Гавриловым. Тренер что-то объяснял на камеру, жестикулировал, и Егорова слышала обрывки фраз: — ...гениальная идея привести молодую кровь... Саша стала фехтовать в три раза лучше... конкуренция – лучший мотиватор... Каждое слово резало, потому что оно было правдой. Она действительно была просто инструментом. — Кира? — ассистентка тронула ее за плечо. — Вас ждут на интервью. Егорова кивнула и пошла следом. Ее усадили на стул перед камерой, прикрепили микрофон, и режиссер начал задавать вопросы: — Расскажите, как вы оказались в команде Покровской? — Как вы относитесь к тому, что вас привели как мотивацию для нее? — Вы чувствовали соперничество? Кира отвечала на автомате, говорила правильные вещи, улыбалась, когда нужно. Но внутри было пусто. А потом она услышала голос у входа. — Где моя жена? Кира обернулась и увидела его. Константин был высоким, спортивного телосложения, с уверенной улыбкой и дорогими часами на запястье. Он вошел в зал, как будто владел им, огляделся и увидел Сашу. Его лицо расплылось в улыбке. Он пошел к ней быстрым шагом, и Кира не могла оторвать взгляд. Саша увидела его. На ее лице мелькнуло что-то – напряжение? страх? – но она быстро спрятала это за улыбкой. Константин подошел и обнял ее. Прижал к себе, поцеловал в щеку, и Кира увидела, как Саша на секунду напряглась в его объятиях, прежде чем расслабиться. — Соскучился, — сказал он громко, явно зная, что его слышат. — Как съемки? — Нормально, — Саша отстранилась, но он держал ее за талию. Кира смотрела на руку Константина на талии Покровской и чувствовала, как внутри все сжимается в болезненный узел. — Отлично! — режиссер потер руки. — Константин, как раз вовремя. Пойдемте, снимем ваше интервью с Александрой. Их повели к другой части зала, где были установлены два стула рядом – уютная, "домашняя" атмосфера. Кира осталась стоять в стороне, но не могла уйти. Не могла не смотреть. Их усадили. Константин сразу положил руку на спинку Сашиного стула, в другой руке сжал ее ладонь. Саша сидела прямо, с идеальной осанкой, и на лице была вежливая улыбка. — Камера! — скомандовал режиссер. — Константин, расскажите, каково это – быть мужем олимпийской чемпионки? — О, это невероятно, — Костя улыбнулся широко, искренне. — Я безумно горжусь Сашей. Она моя жизнь, мое все. Я всегда знал, что она вернется на вершину. Он сжал ее руку сильнее, и Кира увидела, как дрогнули пальцы Саши. — А вы, Александра? Насколько важна для вас поддержка семьи? — Очень важна, — Саша говорила ровно, но Кира видела напряжение в ее плечах. — Константин всегда меня поддерживал. — Александра, можно поближе к мужу? — попросил режиссер. — Сейчас вы сидите слишком отстраненно. Покажите, что вы пара. Саша подвинулась ближе к Константину. Он сразу обнял ее за плечи, притянул к себе, и она оказалась прижата к его боку. — Вот так лучше, — одобрил режиссер. — Теперь посмотрите друг на друга. Саша повернула голову к Константину. Он смотрел на нее с улыбкой, и Кира видела, что для него это было легко – играть любящего мужа на камеру. Может, он даже не играл. Может, для него это было правдой. — Расскажите, как вы познакомились, — попросил режиссер. — О, это была любовь с первого взгляда, — Константин рассмеялся. — Я увидел Сашу на соревнованиях и сразу понял – это она. Моя судьба. Он поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Саша улыбалась, но Кира видела – это была мертвая улыбка, не доходящая до глаз. — Александра, а для вас? Что значит Константин в вашей жизни? Покровская помолчала секунду слишком долго. — Он... опора, — сказала она наконец. — Константин всегда рядом. — Давайте покажем вашу близость, — предложил режиссер. — Константин, обнимите жену. Александра, закройте глаза, прислонитесь к нему. Хотим показать доверие, близость. Кира почувствовала, как перехватило дыхание. Константин притянул Сашу ближе. Она прислонилась головой к его плечу. Закрыла глаза. И Кира увидела, как дрогнули ее ресницы. Как сжались пальцы. Как Саша заставляет себя расслабиться в объятиях своего мужа. Костя поцеловал ее в висок – нежно, по-настоящему нежно. И что-то внутри Киры сломалось. Она не помнила, как развернулась. Как пошла к выходу. Слышала, как кто-то звал ее – "Кира, вы куда?" – но не остановилась. Вышла из зала в холодный коридор, прошла дальше, к запасному выходу, вывела на улицу. Прислонилась спиной к стене здания и сделала глубокий вдох. Я не могу. Не могу этого видеть. Воздух был холодным, резал легкие, но она дышала часто, пытаясь успокоиться. Как он ее трогал. Как она закрыла глаза. Как он поцеловал ее в висок, и она даже не отстранилась. — Кира! Она обернулась. Саша стояла в дверях, без куртки, в одной спортивной форме. Щеки красные от холода или от волнения. — Не надо, — выдохнула Кира, отворачиваясь. — Возвращайся к съемкам. — Кир, подожди... — Сказала – не надо! Саша подошла ближе, и Кира услышала ее шаги за спиной. — Ты в порядке? Кира развернулась резко, и Саша отшатнулась от ярости в ее глазах. — В порядке? — Голос дрожал. — Ты серьезно сейчас это спрашиваешь? — Я понимаю, что это тяжело... — Тяжело?! — Кира почти кричала теперь. — Я только что смотрела, как твой муж обнимает тебя! Как целует! Как ты закрываешь глаза и прижимаешься к нему! — Это была постановка, меня попросили... — Я знаю! — Слова вырвались, и Кира почувствовала, как к горлу подкатывают слезы, но заставила себя не плакать. — Я все понимаю! Понимаю, что это работа, что тебе нужно играть роль! Но мне от этого не легче! Саша молчала, и на ее лице была боль. — Когда он поцеловал тебя в висок... — голос Киры сорвался. — Ты закрыла глаза. На секунду. Как будто... Она не смогла договорить. — Как будто что? — тихо спросила Саша. — Как будто тебе было хорошо. — Нет, — Покровская шагнула ближе. — Нет, Кира. Мне было ужасно. Я закрыла глаза, потому что не могла больше притворяться. Потому что знала, что ты смотришь. Кира посмотрела на нее, и слезы все-таки покатились по щекам. — Я не могу этого делать, Саша. Я думала, что смогу. Думала, что справлюсь. Но когда я вижу, как он тебя трогает... — Она стерла слезы рукой, злясь на себя за слабость. — Это выше моих сил. — Тогда что ты хочешь? — В голосе Саши прорезалось отчаяние. — Сказать мне, чтобы я отказалась от всего этого? — Нет! Ты должна поехать на Олимпиаду! — Тогда в чем дело?! — В том, что я не могу смотреть на это! — Кира почти кричала. — Не могу видеть тебя с ним! Не могу делать вид, что мне все равно! Она отвернулась, прислонилась лбом к холодной стене. — Мы закончили, — сказала тихо, и слова прозвучали как приговор. — С тренировками. Со всем этим. Я больше не приду в зал. — Нет. Голос Саши был таким резким, таким твердым, что Кира вздрогнула. — Нет, — повторила Покровская, и Кира услышала шаги за спиной. Потом Саша взяла ее за плечо и развернула к себе. Они стояли близко. Слишком близко. Кира видела каждую деталь ее лица – разгоряченные щеки, чуть расширенные зрачки, губы, приоткрытые от частого дыхания. — Не уходи, — сказала Саша, и в голосе была мольба. — Зачем мне оставаться? — Кира чувствовала, как дрожит ее собственный голос. — Чтобы смотреть, как ты играешь счастливую жену? Как строишь карьеру с ним рядом? — Я не играю счастливую, — Саша шагнула еще ближе. — Я играю несчастную, которая притворяется счастливой. Это разные вещи. Между ними осталось несколько сантиметров. Кира чувствовала тепло, исходящее от тела Саши, видела, как вздымается ее грудь от частого дыхания. — А с тобой... — Покровская подняла руку, и Кира замерла, когда пальцы Саши коснулись ее щеки, стирая остатки слез. — С тобой я не притворяюсь. Никогда. Прикосновение обожгло. Кира смотрела на нее, и сердце билось так быстро, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Взгляд Саши упал на губы Киры. Задержался там. Потом поднялся обратно к глазам, и в нем было столько всего – желание, страх, отчаяние. Кира не помнила, кто из них сделал первый шаг. Может, обе одновременно. Расстояние между ними сократилось. Миллиметр за миллиметром. Саша все еще держала ладонь на щеке Киры, и Егорова чувствовала, как дрожат ее пальцы. Их лица были так близко, что Кира различала каждую золотистую искорку в глазах Покровской. Чувствовала тепло ее дыхания на своих губах. Видела, как Саша смотрит на нее – с таким голодом, таким отчаянием. Еще миллиметр. Кира почувствовала, как их губы почти коснулись. Почти. Еще чуть-чуть, и... — Александра! — голос прорезал воздух, громкий и требовательный. — Где вы? Вас ждут! Они отпрыгнули друг от друга, как ошпаренные. Саша стояла, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Рука все еще была поднята, будто она забыла ее опустить. Кира прислонилась спиной к стене, и сердце билось так быстро, что в ушах шумело. Мы почти... Мы чуть не... — Александра! — голос стал ближе. Покровская открыла глаза и посмотрела на Киру. В ее взгляде было столько всего, что Егорова почувствовала, как перехватывает дыхание. — Мне нужно... — Саша не договорила, но Кира и так поняла. — Иди. Они стояли, смотрели друг на друга, и воздух между ними был наполнен тем, что почти случилось. — Завтра, — сказала Саша хрипло. — В семь. В нашем зале. Это не был вопрос. Это была мольба. Кира кивнула, не доверяя своему голосу. Саша еще секунду смотрела на нее, потом развернулась и быстро пошла обратно в здание. Кира осталась одна, прислонилась к стене и медленно сползла вниз, пока не села на холодный асфальт. Подняла руку к губам, коснулась их пальцами. Мы почти поцеловались. Еще секунда, и... Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от неизвестного номера: «Спасибо за участие в съемках сегодня. Следующий блок – в четверг. Детали позже. С уважением, команда документального проекта» Кира уставилась на экран. Четверг. Еще одна съемка. Еще один день, когда ей придется смотреть на Сашу с Константином. На их игру в счастливую семью. Я не выдержу. Но она знала, что придет. Потому что обещала Саше. Потому что это важно для ее Олимпиады. Потому что даже после всего этого, после боли и ревности и почти-поцелуя – она не могла уйти. Егорова поднялась с асфальта, отряхнула джинсы. Посмотрела на здание, где внутри продолжались съемки. Где Саша сейчас сидела рядом с Константином и улыбалась в камеру.

***

Саша вернулась на съемочную площадку, и лицо было невозмутимым, профессиональным. Но внутри все дрожало. Константин встретил ее у входа. — Где ты была? Тебя везде искали. — Вышла подышать, — коротко ответила Саша, проходя мимо него. — Все в порядке? — Он схватил ее за руку, и от этого прикосновения ее передернуло. Потому что еще минуту назад она держала ладонь на щеке Киры. Чувствовала тепло ее кожи, видела, как расширились ее зрачки, как приоткрылись губы. Еще секунда, и она бы поцеловала ее. Господи, я почти поцеловала ее. — Все отлично, — Саша высвободила руку. — Давай заканчивать съемки. Она села обратно на стул рядом с Константином, и режиссер продолжил задавать вопросы. Саша отвечала на автомате, улыбалась, когда нужно, наклонялась к мужу, когда просили. Но мысли были о Кире. О том, как она стояла у стены с мокрыми от слез щеками. О том, как сказала "мы закончили", и внутри у Саши все оборвалось от этих слов. О том, как они стояли в миллиметрах друг от друга, и весь мир сузился до этого крошечного пространства между их губами. Я почти... Мы почти... Саша посмотрела на свою руку, на обручальное кольцо, которое надела сегодня утром специально для съемок. Золотой круг, который должен был что-то значить, но не значил ничего. А потом вспомнила прикосновение кожи Киры под своими пальцами. И поняла – вот это значило все. — Отлично! — режиссер хлопнул в ладоши. — На сегодня закончили. Спасибо всем. Съемочная группа начала сворачивать технику. Константин поцеловал Сашу в щеку на прощание. — Увидимся дома, — сказал он. — Мне еще на работу нужно заехать. — Угу, — Саша даже не посмотрела на него. Когда он ушел, она осталась сидеть на стуле, глядя в пустоту. Завтра в семь я увижу ее на тренировке. Кира придет. И что тогда? Что они скажут друг другу после того, что почти случилось? Саша закрыла глаза и вспомнила, как их губы были так близко. Как дрожали руки. Как все внутри кричало «еще чуть-чуть, пожалуйста, еще чуть-чуть». Но их прервали. И, может быть, это и к лучшему. Потому что если бы она поцеловала Киру – не было бы пути назад. Саша открыла глаза и посмотрела на кольцо на пальце. Медленно сняла его. Положила в карман. Завтра в семь. И она понятия не имела, что произойдет. Но знала одно – точка невозврата уже пройдена. Осталось только признать это вслух.