Твоя атака

Саша собирала чемодан в три часа ночи, и руки дрожали так, что молнии застёгивались только с третьей попытки. Форма, запасная форма, перчатки, кроссовки, рапиры в жёстком чехле. Всё как всегда. Всё по списку. Но вещи почему-то не помещались, будто чемодан стал меньше или она забыла, как нормально складывать. Покровская остановилась, села на край кровати, уставилась на раскрытый чемодан. Соберись. Ты делала это сотни раз. Но раньше она не летела на Олимпиаду с ощущением, что оставляет за собой что-то важное. Что-то, что может не дождаться её возвращения. Телефон на тумбочке молчал. Кира так и не ответила на письмо. Не написала. Не позвонила. Значит, не простила. Значит, всё. Саша закрыла глаза, сделала глубокий вдох. Ты сама так решила. Едешь на Олимпиаду. Заканчиваешь то, что начала. Потом... потом разберёшься. Встала и застегнула чемодан – на этот раз получилось с первого раза. Оделась. Посмотрела на себя в зеркало – бледное лицо, тёмные круги под глазами, волосы собраны в небрежный хвост. Ничего. В самолёте высплюсь. Взяла чемодан, сумку. Вызванное такси уже ждало внизу и Саша посмотрела на пустую квартиру, вышла и закрыла дверь. В аэропорту было многолюдно и шумно. Вся команда уже собралась у стойки регистрации – Гаврилов с папками документов, спортсменки с чемоданами, продюсер документального фильма с камерой. — Саша! — Гаврилов помахал рукой. — Наконец-то. Думал, опоздаешь. — Извините. Пробки. Она не была нигде в пробках. Просто сидела в такси и не могла заставить себя выйти. Прошла регистрацию на автомате. Кто-то пытался с ней разговаривать – она кивала, улыбалась, отвечала что-то правильное. Но всё было как сквозь вату. Гаврилов смотрел на неё внимательно. — Всё в порядке? — Да. Просто волнуюсь. — Это хорошо. Значит, готова. — Он хлопнул её по плечу. — Это твой шанс, Саша. Не упусти. Она кивнула. Мой шанс. Двадцать лет я шла к этому. Но почему-то внутри было пусто.

***

В самолёте Саша села у окна, пристегнулась, достала маску для сна из сумки. Рейс был долгий – почти четырнадцать часов. Нужно выспаться. Завтра начинаются тренировки, послезавтра – первые отборочные бои. Надела маску, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Темнота. Тишина. Только гул двигателей и приглушённые голоса других пассажиров. Спи. Тебе нужно выспаться. Но сон не шёл. В голове прокручивались мысли, одна за другой. Как она впервые взяла рапиру в руки – ей было восемь, и клинок казался таким тяжёлым. Как тренер сказал: "У тебя талант, девочка. Будешь чемпионкой". Как она верила в это всю жизнь. Первые соревнования. Первая медаль. Первая Олимпиада в двадцать два – серебро, не золото, и она рыдала в раздевалке, потому что серебро – это "почти", а ей нужно было "лучше всех". Потом годы тренировок. Диеты. Травмы. Боль в мышцах по утрам. Бесконечные сборы. Жизнь, где не было места ничему, кроме фехтования. Замужество, которое было удобным. Костя, который не мешал, который был там, где нужно, и не был, где не нужно. Идеальная конструкция. А потом... А потом пришла Кира. Избитая девчонка с вызовом в глазах, которая сказала: "Я буду тренироваться". И Саша увидела в ней себя – молодую, злую на весь мир, готовую доказывать. Помнила их первую тренировку. Как Кира фехтовала – яростно, отчаянно, через боль. Как не сдавалась, даже когда нога подкашивалась. Помнила, как постепенно что-то менялось между ними. Взгляды, которые задерживались дольше, чем нужно. Прикосновения, которые были случайными, но отзывались дрожью по коже. Паузы, наполненные недосказанностью. Помнила тот поцелуй в зале. Как Кира целовала её – отчаянно, жадно. Как Саша отвечала с той же яростью, не в силах остановиться. Я сделала всё правильно. Написала письмо. Объяснила. Она поймёт. Когда-нибудь поймёт. Сквозь дрёму и гул двигателей Саша услышала голоса у входа в салон. — ...не могу сесть туда! Мне нужно место рядом с... — женский голос, молодой, настойчивый. — Девушка, ваше место указано в билете, — стюардесса, вежливая, но твёрдая. — Но вы не понимаете, мне нужно... — Пожалуйста, займите своё место. Вы задерживаете других пассажиров. — Скажите мне хотя бы, где сидит Александра Покровская! Просто номер ряда! Саша замерла. Этот голос. — Девушка, я не могу разглашать информацию о других пассажирах... — Да боже мой, ну пожалуйста! Мне просто нужно узнать номер ряда! Упрямство в голосе. Отчаяние. И это звучало так знакомо, что у Саши перехватило дыхание. Я знаю только одного такого упрямого... Она резко сняла маску, села, и сердце забилось так громко, что, казалось, заглушало всё вокруг. У входа стояла Кира. Растрёпанная, с сумкой через плечо и чемоданом в руке, в мятой куртке. Спорила со стюардессой, размахивая билетом, и на лице было то самое выражение – упрямое, решительное, не принимающее отказа. Саша смотрела на неё и не могла поверить. Она здесь. Она... как она здесь? От неожиданности натянула маску обратно на глаза, будто это могло что-то изменить. Сердце колотилось. Руки дрожали. Потом сняла маску снова, медленно встала. Весь салон уже смотрел на них – пассажиры, команда, Гаврилов с приподнятыми бровями. Кира что-то говорила стюардессе, жестикулируя, потом повернула голову и встретилась взглядом с Сашей. Замерла. Они смотрели друг на друга через весь салон самолёта, и всё остальное исчезло. Люди, шум, голоса – ничего не существовало, кроме этого взгляда. На губах Саши появилась лёгкая улыбка – непроизвольная, удивлённая. Кира выдохнула, повернулась к стюардессе: — Ну вот же она! — Кивнула в сторону Саши. — А могли бы сразу сказать, к какому ряду мне пройти. Стюардесса открыла рот, закрыла, явно не зная, что ответить. Кира пошла по проходу, таща чемодан. Остановилась у ряда Саши. Посмотрела на мужчину средних лет, сидевшего на среднем месте рядом с Покровской. — Извините, — сказала она очень вежливо. — Не могли бы вы поменяться со мной местами? Мужчина посмотрел на неё, потом на Сашу, потом снова на Киру. — А моё место где? — Тридцать второй ряд, у прохода. Он забурчал что-то недовольное, но встал, забрал свою сумку. — Спасибо большое, — улыбнулась Кира. Подняла чемодан на полку над головой – с трудом, он был тяжёлый, и Саша инстинктивно дёрнулась помочь, но Кира справилась сама. Сняла куртку и положила рядом. Села на среднее место, пристегнулась. Как ни в чём не бывало. Саша всё ещё стояла, смотрела на неё и не могла вымолвить ни слова. Кира повернулась к ней, и на лице было абсолютно спокойное выражение. — Что? — спросила она. — В отпуске давно не была, вот решила, что пришло время. Саша медленно села обратно. — Ага, — выдохнула она, и голос прозвучал хрипло. Кира смотрела прямо перед собой, но Покровская видела, как дрожат её руки, как часто она дышит. — Ты... — начала Саша. — Как ты... — Купила билет. — Кира пожала плечами. — Последний. На все деньги, которые были. Но что поделать. — Кира... — Потом поговорим, — перебила Егорова тихо. — Хорошо? Потом. Саша кивнула, не доверяя своему голосу. Самолёт начал рулить по взлётной полосе. Первые два часа полёта они молчали. Саша смотрела в окно на облака, и в груди всё сжималось от того, что Кира здесь. Рядом. На расстоянии вытянутой руки. Но между ними была стена молчания, и Покровская не знала, как её разрушить. Кира листала журнал, который взяла из кармана впереди стоящего кресла. Не читала – просто смотрела на картинки, переворачивала страницы. Наконец Саша не выдержала. — Ты прочитала письмо? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал. Кира кивнула, не поднимая глаз от журнала. — Прочитала. — И... что ты думаешь? Егорова закрыла журнал, положила на колени. Повернулась к Саше, и в её глазах была смесь боли и чего-то ещё. — Думаю, что ты права. Что тебе нужно закончить свой путь. — Пауза. — Но это не отменяет того, что мне было больно. — Знаю. — Когда ты оттолкнула меня тогда, в зале... — Голос Киры дрогнул. — Я почувствовала, что меня предали. Что всё, что было между нами – поцелуи, слова, эти тренировки – было ненастоящим. Саша закрыла глаза. — Это было настоящим. — Тогда почему? — Потому что, а как иначе? — Покровская открыла глаза, посмотрела на Киру. — Все смотрели. Гаврилов, команда, съёмочная группа. Если бы я встала на твою сторону тогда, они бы поняли. Все бы узнали. И это был бы конец – не только Олимпиаде, всему. Карьере. Репутации. — Твоему браку, — добавила Кира. — Браку, который давно закончился. — Саша усмехнулась без тепла. — Костя съехал в тот же день. Мы даже не говорили толком. Просто... всё. Кира смотрела на неё, и Саша видела, как идёт борьба в её глазах. — Я понимаю, — медленно сказала Егорова. — Понимаю, почему ты так поступила. Но понимать и чувствовать себя хорошо от этого – разные вещи. — Я знаю. И не прошу тебя сразу простить. — Саша протянула руку, но остановилась на полпути, не коснувшись. — Просто... спасибо, что ты здесь. Кира посмотрела на её руку, повисшую в воздухе между ними. Потом медленно накрыла своей. Пальцы переплелись, и Саша почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Они сидели так, держась за руки между креслами, и молчали. Но это было другое молчание – не тяжёлое, а наполненное. — Я тоже хочу извиниться, — тихо сказала Кира. — За то, что не отвечала на твои сообщения. Неделю игнорировала. Это было... жестоко. — У тебя были причины. — Были. Но всё равно. — Кира сжала её руку сильнее. — Мне нужно было время. Чтобы понять, что я чувствую. Что хочу делать дальше. — И что ты поняла? Егорова повернулась к ней, и в её глазах был такой взгляд, что у Саши перехватило дыхание. — Что злиться на тебя и скучать по тебе одновременно – это пытка. — Слабая улыбка. — Что читать твоё письмо – тоже пытка. Не знать, будет ли что-то между нами – самая большая пытка из всех. — Кира... — Дай договорить. — Она сделала глубокий вдох. — Я поняла, что ты должна закончить то, что начала. Что Олимпиада – это твой путь, и я не имею права требовать, чтобы ты от него отказалась. Но я имею право быть рядом сейчас и потом. — Если и я этого захочу, — добавила Саша тихо. — Если захочешь. — Кира кивнула. — Но я очень надеюсь, что захочешь. Саша смотрела на неё – на усталое лицо, тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы. На губы, которые она целовала в том зале. На руку, сжимающую её пальцы. — Я хочу, — прошептала она. — Господи, Кира, конечно я хочу. Кира улыбнулась – впервые за весь полёт по-настоящему. — Тогда хорошо. Они снова замолчали, но теперь молчание было спокойным. Саша смотрела в окно на облака, и внутри было что-то похожее на покой. Кира вдруг пошевелилась, полезла в сумку под сиденьем. — Подожди. Я же... у меня для тебя кое-что есть. — Что? Егорова достала небольшую коробочку – бархатную, тёмно-синюю. Положила на колени, открыла. Внутри лежал серебряный браслет. Тонкий, изящный, а застёжка была сделана в виде двух переплетённых рапир. Саша уставилась на него, и дыхание перехватило. — Я... — Кира смотрела на браслет, не на Сашу. — Заказала его давно. Ещё тогда, после наших первых тренировок. Думала, что когда-нибудь подарю. Но не знала когда. И вот... — Она подняла глаза. — Время пришло, наверное. Покровская не могла говорить. Просто смотрела на браслет, на переплетение двух клинков, на то, как свет падает на серебро. — Можно? — спросила Кира тихо. Саша протянула правую руку – ту, где раньше было кольцо. Кира аккуратно надела браслет на её запястье, застегнула дрожащими пальцами замок. Пальцы задержались на коже Саши чуть дольше, чем нужно. Покровская смотрела на свою руку. Серебро блестело в свете иллюминатора. Две рапиры, переплетённые навсегда. — Это... — Голос дрогнул. — Кира, это невероятно. — Хотела, чтобы у тебя было что-то. — Егорова пожала плечами, но Саша видела, как она волнуется. — Чтобы помнила. Там, на Олимпиаде. Саша почувствовала, как одна слеза скатилась по щеке. Быстро стерла её, но Кира увидела. — Эй, — тихо сказала Егорова. — Не надо. — Это просто... — Саша посмотрела на неё, и в глазах было столько всего. — Никто никогда не дарил мне ничего подобного. Ничего, что значило бы так много. Кира улыбнулась. — Тогда носи. И выиграй там всё, что можешь. — Постараюсь. Покровская снова посмотрела на браслет. Провела пальцем по переплетению клинков. Две рапиры. Две фехтовальщицы. Мы. — Спасибо, — прошептала она. Кира не ответила. Просто взяла её руку и сжала. Они сидели так еще несколько часов, Саша чувствовала тепло руки Киры в своей, вес браслета на запястье. И впервые за много дней внутри было не пусто. Было что-то похожее на надежду. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Кира. — Впереди важные дни. Саша кивнула. — Ты тоже не спала нормально, как я вижу. — Выспимся в отеле. — Ты где остановишься? — Не знаю. — Кира пожала плечами. — Найду что-нибудь. — Останься со мной, — вырвалось у Саши, прежде чем она успела подумать. Кира посмотрела на неё удивлённо. — В олимпийской деревне? Там же только участники и команда... — Найдём способ. — Покровская сжала её руку. — Не хочу, чтобы ты где-то там, далеко. Кира улыбнулась – мягко, тепло. — Хорошо. Рядом так рядом. Стюардесса принесла подушки и пледы. Кира взяла одну подушку, устроилась поудобнее. — Можно? — спросила она, кивая на плечо Саши. — Конечно. Егорова положила голову на плечо Покровской, и Саша почувствовала её тепло, запах – что-то свежее, с нотами цитруса. Кира протянула один наушник. — Музыка? — Какая? — Не знаю. Что-нибудь спокойное. Они надели по наушнику. Тихая мелодия заполнила уши и Саша закрыла глаза. Чувствовала вес головы Киры на плече, тепло её руки в своей, прохладу серебра на запястье. Она здесь. Не смотря ни на что, она здесь. И с этой мыслью, спокойной и тёплой, Саша наконец уснула.