Твоя атака

Отборочные начались в десять утра, и Саша проснулась в шесть с ощущением, что внутри всё сжалось в один тугой узел. Лежала и смотрела в потолок, слушала дыхание Киры на соседней кровати, и не могла заставить себя встать. Сегодня решается всё. Пройдёт отборочные – попадёт в финал. Не пройдёт – всё кончено. Двадцать лет жизни, вся эта дорога сюда – напрасно. — Саш, — тихо позвала Кира. — Ты не спишь? — Нет. — Как ты? — Нормально. Ложь, и обе это знали. Саша встала, начала собираться, и руки дрожали так, что не могла застегнуть форму. Кира подошла, молча застегнула молнию на спине, и пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. — Ты справишься, — сказала она тихо. Саша не ответила. Потому что не была уверена. Зал был переполнен. Все дорожки заняты, трибуны забиты зрителями, и шум был такой, что в ушах звенело. Саша вышла на разминку, и тело было деревянным, не слушалось, каждое движение давалось с усилием. Гаврилов смотрел на неё, и лицо было непроницаемым. — Готова? — Да. — Уверена? Саша посмотрела на него, и внутри вспыхнула злость. — Да, — повторила жёстче. Он кивнул. — Тогда покажи. Первый бой был с итальянкой – быстрой, техничной. Саша начала хорошо, вела 5:2, и казалось, что всё под контролем. А потом что-то сломалось. Она начала пропускать удары. Один. Второй. Третий. Счёт выровнялся – 5:5, потом 7:6 в пользу итальянки, потом 8:7. Гаврилов кричал что-то с края дорожки, но Саша не слышала сквозь шум в ушах, сквозь панику, которая поднималась волной. Я проигрываю. Сейчас всё кончится. Собрала последние силы. Атаковала яростно, на грани фола, и счёт пошёл вверх – 8:8, 9:8, 10:9, 11:10. Четыре попадания до победы. Обмен ударами – яростный, отчаянный. 12:11. 13:12. Итальянка не сдавалась, выровняла счёт: 13:13. Два попадание до победы. Саша парировала атаку и контратаковала в одном движении. Удар прошёл. 15:13. Победа. Саша стояла на дорожке, тяжело дыша, и внутри была пустота. Не радость, не облегчение – пустота. Сняла маску, пошла к скамейке. Гаврилов ждал её там, и лицо было мрачным. — Что это было? — спросил он тихо, но голос был жёстким, как удар. — Я выиграла. — Ты чуть не проиграла! — Он шагнул ближе, и Саша увидела, как дрожат его руки. — Ты вела 5:2 и чуть не слила бой! Где твоя голова, Саша?! — Я справилась... — Ты играла! — Гаврилов повысил голос, и несколько спортсменок обернулись. — Ты фехтовала, как будто тебе всё равно! Как будто ты уже сдалась! — Я не сдалась! Я выиграла! — На волоске! — Он ткнул пальцем ей в грудь. — На гребаном волоске, Саша! И если в финале ты будешь фехтовать так же, то проиграешь! Понимаешь?! Что-то внутри Саши сломалось. — Заткнись, — сказала она тихо. Гаврилов замер. — Что ты сказала? — Заткнись. — Голос стал громче. — Я устала слушать, как ты орёшь на меня! Я выиграла! Прошла в финал! Чего ещё ты хочешь?! — Я хочу, чтобы ты фехтовала как чемпионка, а не как... — Как что?! — Саша шагнула к нему вплотную. — Договаривай! Гаврилов смотрел на неё, и в глазах была боль. — Как человек, который уже проиграл, — сказал он тихо. — Ты вышла на дорожку побеждённой. И это видели все. Саша чувствовала, как к горлу подкатывают слёзы, но заставила себя не плакать. Не здесь. Не при всех. — Отвали от меня, — выдохнула она и пошла прочь.

***

Кира ждала её в коридоре, и когда увидела лицо Саши, шагнула навстречу. — Саш... — Не сейчас. — Ты прошла! Это же... — Сказала – не сейчас! — Саша оттолкнула её руку и пошла дальше, к выходу, на улицу, куда угодно, только бы не здесь, не в этих стенах, где все смотрят и видят, как она разваливается. Кира пошла следом. Вышли в жаркий день, и Саша шла быстро, не зная куда, просто прочь. Кира догнала её только у какого-то парка, схватила за руку, развернула к себе. — Остановись! — Отпусти. — Нет. — Кира держала крепко. — Поговори со мной. — О чём?! — Саша дёрнулась, пытаясь вырваться. — О том, как я чуть не провалила отборочные?! О том, как Гаврилов прав, и я фехтую как дерьмо?! — Ты прошла... — Еле! — Голос сорвался. — Еле, Кира! Понимаешь?! Я чуть не вылетела в первом же бою! А завтра финал, и там будут сильнейшие в мире, и я... Она замолчала, потому что не могла договорить. Потому что если скажет вслух, то это станет реальным. Кира подошла ближе, попыталась обнять, но Саша отстранилась. — Не надо. — Саш, послушай... — Что?! — Покровская посмотрела на неё, и в глазах была ярость, смешанная с отчаянием. — Что ты скажешь? Что главное не победа? Что важно просто попробовать? — Нет, я... — Для тебя это легко говорить! — Слова вырвались наружу, как гной из раны. — Ты можешь просто уйти отсюда! Вернуться домой! А для меня это – вся моя жизнь! Кира побледнела. — Я знаю... — Нет, не знаешь! — Саша шагнула к ней, и между ними было всего несколько сантиметров, и в воздухе повисло напряжение, опасное. — Ты не знаешь, каково это – двадцать лет идти к одной цели! Жертвовать всем! А потом стоять на краю и понимать, что можешь всё потерять! — Тогда что я здесь делаю?! — Кира тоже повысила голос, и в нём прорвалась боль. — Зачем я прилетела? Стою рядом и смотрю, как ты разрываешь себя?! — Не знаю! — крикнула Саша. — Не знаю, Кира! Может, зря ты прилетела! Может, мне было бы легче одной! Слова повисли между ними, тяжёлые, как камни. Кира смотрела на неё, и в глазах блестели слёзы. — Правда? — спросила она тихо. — Тебе было бы легче? Саша открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что это была ложь, самая страшная ложь, которую она могла сказать. Но она не могла взять её назад, не могла признать, что была неправа. — Я не знаю, — выдохнула наконец. — Я ничего не знаю больше. Кира кивнула медленно, и что-то в её лице погасло. — Понятно. Она развернулась и пошла прочь. Саша стояла и смотрела ей вслед, и внутри всё кричало: останови её, скажи что угодно, только не дай ей уйти. Но не двинулась с места. Просто стояла и смотрела, как Кира уходит, пока не скрылась за углом. Потом опустилась на лавочку и закрыла лицо руками.

***

Вернулась в номер поздно, когда стемнело. Открыла дверь, и внутри было темно и тихо. Киры не было. Саша включила свет. Кровать Киры была аккуратно заправлена, вещи собраны. Чемодан у стены. На подушке лежала записка. Саша взяла её дрожащими руками. «Не хочу быть причиной твоего поражения. Удачи завтра. К.» Покровская села на кровать, смяла записку в кулаке. Что я наделала? Но ответа не было. Была только пустота и понимание, что завтра – самый важный бой в жизни, и она встретит его одна.

***

Ночь была бесконечной. Саша лежала и смотрела в потолок, и мысли крутились, не давая уснуть. Она вспоминала каждое слово, которое сказала Кире, и каждое резало острее клинка. «Может, мне было бы легче одной». Ложь. Самая страшная ложь. С Кирой ей было легче. Легче дышать, жить, быть собой. А сейчас, когда её не было, внутри была только пустота, такая огромная, что, казалось, она поглотит всё. В три часа ночи Саша встала, оделась и вышла из номера. Поднялась на крышу здания – там была площадка для отдыха, пустая в это время. И увидела силуэт у парапета. Кира стояла спиной, смотрела на ночной Рио, и плечи были опущены. Но она точно знала, кто пришёл. Саша замерла у двери. Наконец Егорова заговорила в темноту: — Я боюсь. Саша не ответила сразу. Стояла, слушая, как эти слова висят в воздухе. — Чего? — спросила наконец. — Что ты меня возненавидишь. — Голос Киры был тихим, но твёрдым. — Если проиграешь завтра. Будешь винить меня. Что я отвлекла тебя. Что ты не могла сосредоточиться из-за меня. Саша молчала, потому что это было правдой. Частью правды. — А если выиграешь... — продолжила Кира, и голос дрогнул. — Поймёшь, что справилась бы и без меня. Что я была не нужна. Покровская сократила расстояние между ними на три шага. — Не тебя, — сказала она тихо. — Себя. — Что? — Если проиграю, буду винить себя. — Саша сглотнула ком в горле. — За то, что не смогла отбросить всё лишнее. Сосредоточиться только на бое. За то, что... позволила себе чувствовать. — Она замолчала, потом добавила тише: — Прости. — За что? — За то, что не знаю, как это делать. — Что? — Быть с кем-то. Всю жизнь я была одна. Даже в браке была одна. А сейчас... я не знаю, как впустить тебя туда, где всегда была только я. Кира взяла Сашу за руку, и в лунном свете Саша увидела её лицо – серьёзное, без улыбки. — Ты не должна впускать меня везде, — сказала Егорова тихо. — Есть места, где ты будешь одна. И это нормально. Завтра на той дорожке – ты будешь одна. Я не могу пойти с тобой. Могу только смотреть. — Знаю. — Но это не значит, что я не с тобой. — Кира коснулась её лица свободной рукой. — Понимаешь? Саша кивнула, не доверяя голосу. Они стояли так, держась за руки в темноте, и между ними было понимание, которое не требовало слов. — Пойдём, — сказала Саша хрипло. — Куда? — В номер. Кира смотрела на неё долго, и в глазах читалось понимание того, что это изменит всё. Что после этого пути назад уже не будет. Кивнула. Они вернулись в номер молча, и дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Саша стояла спиной к двери, и смотрела на Киру, которая остановилась в центре комнаты. Между ними было несколько метров, но расстояние казалось огромным и ничтожным одновременно. Кира первая двинулась вперёд. Подошла медленно, остановилась в нескольких сантиметрах, подняла руку и коснулась лица Саши – осторожно, будто боялась, что та исчезнет. — Уверена? — прошептала Покровская, хотя сама дрожала. — Да, — выдохнула Кира, и в голосе не было сомнения. — А ты? Вместо ответа Саша притянула её ближе и поцеловала – не яростно, как в переулке, а медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Кира ответила, обвила руками её шею, и они стояли так, целуясь, пока не закончился воздух. Они дошли до кровати, не размыкая объятий, и легли, всё ещё держась друг за друга. Саша целовала её медленно – губы, шею, плечи, и Кира закрывала глаза, дыхание было частым, прерывистым. Руки находили дорогу под одежду, касались кожи, и каждое прикосновение было откровением. Саша изучала её тело, как изучала когда-то движения на дорожке – внимательно, сосредоточенно, запоминая каждую реакцию, каждый вздох. Кира шептала её имя, и в этом шёпоте было больше, чем в любых признаниях. Когда одежда исчезла, когда между ними не осталось ничего, кроме кожи и тепла, Саша остановилась. Посмотрела на Киру – растрепанные волосы, покрасневшие губы, глаза, полные доверия и желания. — Ты прекрасна, — прошептала она, и голос дрогнул. Кира притянула её ближе, и они слились в объятии, в котором не было начала и конца, только близость, такая полная, что Саша чувствовала, как стирается граница между ними. Они двигались медленно, не торопясь, давая друг другу время почувствовать каждое мгновение. Саша слышала, как дыхание Киры учащается, как она шепчет что-то невнятное, как пальцы впиваются в её спину. И когда напряжение достигло предела, когда они обе балансировали на грани, Кира открыла глаза, посмотрела прямо на Сашу, и прошептала: — Я люблю тебя. Слова, которые разрушили последнюю преграду.

***

Саша проснулась в объятиях Киры, и несколько минут просто лежала, не шевелясь, запоминая это ощущение – тепло её тела, запах кожи, звук дыхания. Кира открыла глаза. — Доброе утро, — прошептала. — Доброе. Они смотрели друг на друга, и слов не нужно было. — Тебе пора, — сказала Кира. — Да. Но Саша не двигалась, и Кира не отпускала. Наконец Покровская заставила себя встать, начала одеваться. Кира смотрела на неё с кровати. — Саш. — Да? — Что бы ни случилось сегодня... — Кира села, натянула на себя одеяло. — Помни, что ты уже выиграла. Саша подошла, села на край кровати, взяла её руку. — Спасибо, — сказала тихо. — За всё. — Иди. — Кира улыбнулась сквозь слёзы. — Выиграй там всё, что можешь. Саша поцеловала её – коротко, нежно – и ушла. Олимпийский зал был огромным, и шум стоял такой, что в ушах звенело. Трибуны переполнены, флаги всех стран, камеры, журналисты. Саша прошла в раздевалку, переоделась в форму. Руки не дрожали. Движения были чёткими, отточенными – мышечная память, наработанная годами. Гаврилов зашёл, когда она застёгивала последнюю молнию. — Готова? — Да. Он подошёл ближе, положил руки ей на плечи, посмотрел в глаза. — Двадцать лет, Саша. Мы шли к этому почти всю жизнь. — Голос был спокойным, но в нём читалось волнение. — Сегодня ты выходишь на ту дорожку и показываешь всем, кто ты есть. Не ради меня. Не ради России. Ради себя. Понимаешь? Саша кивнула. — Иди. — Он сжал её плечи, отпустил. — И помни – ты сильнее, чем думаешь. Вышла в зал, и рёв трибун накрыл волной. Саша шла к дорожке, и мир сужался с каждым шагом. Люди, камеры, флаги – всё это отдалялось, становилось размытым. Взгляд скользнул по трибунам. Нашёл Киру в толпе. Та сидела в верхних рядах, и когда их глаза встретились, просто кивнула. Без улыбки, без жестов. Просто кивнула, и в этом кивке было всё. Саша кивнула в ответ. Я готова. Соперница уже стояла на дорожке – Клер Дюбуа, француженка, двукратная чемпионка мира. Двадцать шесть лет, в расцвете формы, быстрая, как молния. Саша видела её бои раньше, знала, что это будет нелегко. Они встали напротив друг друга. Надели маски. Судья поднял руку. — ¿Listos? ¡Vamos! — Готовы? Вперед! Начали. Дюбуа атаковала первой – резко, без предупреждения, и клинок прошёл мимо лица Саши в нескольких миллиметрах. Саша парировала следующий удар, отошла, оценила. Быстрая. Даже быстрее, чем на записях. Контратака. Дюбуа ушла влево, и удар Саши прошёл в пустоту. Обмен ударами – металл о металл, звон, вибрация в руке. Попадание. 1:0 в пользу Дюбуа. Саша выдохнула, сосредоточилась. Двадцать лет я шла сюда. Каждая тренировка. Каждая слеза. Каждый раз, когда хотела бросить, но не бросила. Атаковала. Дюбуа парировала, но Саша видела открытие, использовала его. Попадание. 1:1. Они разошлись по краям дорожки, приготовились снова. Боялась всю жизнь. Боялась не быть лучшей. Боялась проиграть. Дюбуа шла вперёд, агрессивно, и Саша отступала, парировала, искала момент. 2:1. Ведёт француженка. Боялась остаться одна. Контратака. 2:2. Боялась быть счастливой. 3:2 в пользу Саши. Зал ревел, но она не слышала. Существовала только дорожка, клинок в руке, соперница напротив. Дюбуа не сдавалась. Она была хороша – очень хороша. Каждый её удар был точным, просчитанным. Она не тратила энергию впустую, двигалась экономно, как машина. 4:3. Дюбуа ведёт. Саша чувствовала, как устаёт тело. Лёгкие горели. Но она не останавливалась. Боялась любить. Атака. Попадание. 4:4. Боялась быть любимой. 5:4 в пользу Саши. Дюбуа пошла в атаку яростно, и Саша еле успевала парировать. Пропустила один удар, потом второй. 5:6. Проигрывает. Гаврилов кричал что-то с края дорожки, но Саша не слышала. Видела только клинок напротив, только движения соперницы. Боялась жить. Собралась. Атаковала, и на этот раз не думала – просто действовала, позволила телу делать то, что оно умеет лучше всего. Попадание. 6:6. Ещё одно. 7:6. Дюбуа выровняла. 7:7. Они остановились, тяжело дыша. Саша посмотрела на табло. 7:7. До победы нужно 15. Восемь ударов. Она взглянула на трибуны. Кира там, стоит, сжимает перила перед собой. Смотрит не отрываясь. Саша выдохнула. Больше не боюсь. Атаковала. Дюбуа парировала, но Саша была быстрее. Удар прошёл. 8:7. Ещё один обмен. 9:8. Дюбуа не сдавалась. 9:9. Саша чувствовала, как каждая мышца кричит, как трудно дышать, как пот заливает глаза под маской. Но продолжала двигаться, атаковать, парировать. 10:9 в её пользу. Это моя жизнь. Каждый шрам. Каждая слеза. Каждый раз, когда я вставала. 11:10. Дюбуа выравнивает. 11:11. Пять ударов до победы. Саша не думала о медали, о славе, о том, что будет после. Думала только о следующем ударе. О том, чтобы не остановиться. О том, чтобы дойти до конца. 12:11. Дюбуа атаковала отчаянно, яростно. 12:12. 13:12 в пользу Саши. Дюбуа не отступала. 13:13. Два удара. Саша видела, что соперница тоже устала. Видела, как дрожат её руки, как замедлились движения. Но Дюбуа была чемпионкой. И она не собиралась сдаваться. Обмен ударами – быстрый, яростный. 14:13. Саша ведёт. Один удар до победы. Зал замер. Тишина такая, что слышен был только её собственный пульс в ушах. Дюбуа приготовилась, и Саша видела в её стойке отчаяние. Последний шанс. Они двинулись одновременно. Дюбуа атаковала первой, и Саша парировала, отошла, увидела открытие – крошечное, на долю секунды. Не думала. Действовала. Удар. Металл о металл. Попадание. 15:13. Лампочки на табло загорелись. Судья поднял руку. — ¡Alto! ¡Victoria! Конец. Саша стояла на дорожке, и несколько секунд не могла понять, что произошло. Мир был беззвучным, размытым. Потом до неё дошло. Я выиграла. Олимпийская чемпионка. Сняла маску, и звук вернулся – рёв трибун, музыка, крики. Дюбуа подошла, пожала руку, и в её глазах было уважение, смешанное с разочарованием. — Beau combat, — сказала она. — Красивый бой. — Merci. Саша опустила рапиру, и руки дрожали теперь, когда адреналин начал отступать. Гаврилов первым пробился к ней сквозь толпу. Обнял крепко, и Саша почувствовала, как его плечи трясутся. Он плакал. Впервые за столько лет она видела, как он плачет. — Ты сделала это, — говорил он хрипло, сжимая её так, что трудно было дышать. — Господи, Саша, ты сделала это. Она обняла его в ответ, и сама не могла сдержать слёз. — Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — За всё. Он отстранился, вытер глаза рукой, и на лице была улыбка – широкая, настоящая. — Это ты сделала. Не я. Ты. Журналисты окружили их, камеры, микрофоны, вспышки. — Александра! Как вы себя чувствуете?! — Это ваша первая олимпийская золотая медаль! Что вы скажете?! Саша отвечала на автомате, улыбалась, говорила правильные вещи, но взгляд всё время искал Киру в толпе на трибунах. Не находил. Церемония награждения прошла как во сне. Саша стояла на верхней ступени пьедестала, и на её шею вешали золотую медаль – тяжёлую, холодную. Играл гимн, и она пыталась петь, но голос дрожал, и слова путались. Смотрела на трибуны. Кира так и не появилась. Где она? После церемонии её увели на пресс-конференцию. Вопросы, вспышки, записывающие устройства. — Александра, вы самая возрастная олимпийская чемпионка в фехтовании за последние двадцать лет. Что вы можете сказать молодым спортсменам? — Что никогда не поздно. — Кому вы посвящаете эту победу? Саша замолчала, и в голове пронеслись лица: Гаврилов, родители, которых уже нет, Костя, с которым она прожила восемь лет и не была счастлива ни дня. И Кира. — Тем, кто научил меня не бояться, — сказала она наконец. Журналисты записывали, кивали, задавали ещё вопросы, но Саша уже не слушала.

***

Саша сидела в раздевалке и смотрела на лежащую рядом золотую медаль. Дверь тихонько открылась, на пороге стояла Кира. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и Саша видела, что та плакала – глаза красные, лицо мокрое от слёз. — Извини, — сказала Кира хрипло. — Я не могла... там было слишком много людей, и я... Она не договорила, потому что Саша встала и быстро подошла к ней. Обняла. Крепко. Кира обняла её в ответ, и они стояли так посреди раздевалки, держа друг друга, и внешний мир перестал существовать. — Ты сделала это, — прошептала Кира, и в голосе была гордость. — Олимпийская чемпионка. Господи, Саша, ты это сделала. Покровская посмотрела на медаль, лежащую на скамейке. Золото блестело в свете ламп. Двадцать лет. Все жертвы. Вся боль. Все слёзы. И вот оно. Она подняла медаль, почувствовала её вес в руке, провела пальцами по гравировке. — Я выиграла, — сказала она вслух, и впервые за весь день почувствовала, как это доходит по-настоящему. Не в голове, а внутри, глубоко. — Я чёртова олимпийская чемпионка. Кира засмеялась сквозь слёзы. — Да. Ты чёртова олимпийская чемпионка. Саша посмотрела на неё, потом снова на медаль. — Знаешь, что самое странное? — Что? — Я всегда думала, что когда выиграю, то почувствую... завершённость. Что всё встанет на свои места, и я буду знать, что дальше. — Она улыбнулась. — А я до сих пор не знаю. — И это тебя пугает? Саша покачала головой. — Нет. — Она взяла Киру за руку. — Раньше пугало. А сейчас... сейчас это кажется началом. Не концом. Кира сжала её пальцы. — Началом чего? — Не знаю. — Саша улыбнулась шире. — И это прекрасно. Она повесила медаль себе на шею — тяжёлая, холодная, настоящая — и посмотрела на своё отражение в зеркале раздевалки. Олимпийская чемпионка смотрела в ответ. Усталая. Счастливая. Живая. — Пойдём, — сказала Кира. — Тебя ждут. — Кто? — Гаврилов. Команда. Журналисты. Да весь мир. — Она улыбнулась. Саша рассмеялась. Они вышли из раздевалки вместе, и в коридоре действительно шумели журналисты, горел яркий свет, летели вопросы. Но на этот раз Саша не отворачивалась. Улыбнулась в камеры, на груди сияло золото, а рядом стояла Кира. Она дошла. Она выиграла. И это было только начало.

***

Прошло два года. Саша стояла у края дорожки с секундомером в руке и смотрела, как Кира фехтует с молодой спортсменкой из основной команды. — Быстрее! — крикнула она. — Ты отстаёшь на полшага! Кира бросила на неё взгляд из-под маски – Саша знала, что там, под сеткой, недовольная гримаса. Но Егорова ускорилась. Удар. Ещё. Попадание. — Стоп. — Саша подняла руку. — Перерыв десять минут. Кира сняла маску, и лицо было красным, мокрым от пота. — Ты издеваешься? Я же попала! — Попала, но слишком медленно. — Саша подошла, взяла у неё рапиру, показала движение. — Смотри. Не так. Быстрее, короче, экономнее. Кира смотрела, кивала, и Саша видела в её глазах тот же огонь, что был два года назад. После травмы Кира не вернулась в большой спорт сразу. Полгода восстанавливалась, потом ещё полгода сомневалась. А потом пришла к Саше и сказала: — Хочу попробовать ещё раз. — Уверена? — Нет. Но хочу. И Саша начала её тренировать. Не как Гаврилов – жёстко, требовательно, на грани. А по-другому. Она помнила, как это – бояться, что тело подведёт. Помнила, как это – вставать после провала. И она учила Киру не бояться падать. Первые месяцы были тяжёлыми. Кира злилась, срывалась, плакала от бессилия, когда что-то не получалось. А Саша была рядом. Не давила. Просто ждала. И постепенно что-то начало меняться. Кира стала сильнее. Быстрее. Увереннее. Через год она выиграла национальный чемпионат. Через полтора – вошла в сборную. А сейчас, через два года после Рио, готовилась к следующей Олимпиаде.

***

Вечером они вернулись в тот самый зал – их секретное место. Саша включила свет, и взгляд упал на портреты на стене. Их было три. Первый – ей двадцать два, серебряная медаль на шее, улыбка победителя. Но Саша помнила тот день, помнила, как плакала в раздевалке после церемонии, потому что серебро – это "почти", а ей нужно было "лучше всех". На том портрете глаза были жёсткими, голодными. Девушка, которая хотела доказать всему миру, что она лучшая. Которая шла по трупам – своим и чужим – к цели. Второй портрет – ей тридцать четыре, золотая медаль, и улыбка другая. Не победителя. Человека, который нашёл то, что искал, и понял, что это было не золото. Третий – Кира, с золотой медалью чемпионата России. Саша смотрела на эти три лица и думала: Какая из нас счастливее? Егорова подошла, посмотрела на все три. — Странно видеть себя там, — сказала она. — Привыкнешь. — Саша встала рядом. — Скоро будет ещё один. С олимпийским золотом. Кира посмотрела на неё. — Ты правда думаешь, что я смогу? — Знаю. — Откуда такая уверенность? Саша повернулась к ней. — Потому что ты не такая, как я была. Ты не идёшь к золоту, ломая себя. Ты идёшь, оставаясь собой. — Она коснулась её лица. — А это сильнее. Кира улыбнулась, и в улыбке была благодарность. Саша притянула её ближе, обняла, и они стояли так посреди пустого зала, под портретами, под тусклым светом. — Пойдём домой, — сказала Покровская. — Завтра снова тяжёлый день. — Ещё пять минут. — Зачем? Кира отстранилась, взяла две рапиры. — Хочу побить тебя на дорожке. Саша рассмеялась. — Попробуй. Они вышли на дорожку, и клинки зазвенели в тишине. Не тренировка. Не подготовка к Олимпиаде. Просто они две и разговор, который вели с первого дня. После Кира села на скамейку, тяжело дыша. — Ты всё ещё быстрее. — Опыт. — Саша села рядом. — Но ты догоняешь. Кира посмотрела на свою руку – на запястье серебряный браслет с двумя переплетёнными рапирами. На руке Саши такой же, тот самый, который Кира подарила тогда на олимпиаде. Саша сделала парный и подарила перед чемпионатом России. — Через два года, — сказала Егорова тихо, — я поеду на Олимпиаду. И ты поедешь со мной. Как тренер. — Да. — Как думаешь, Гаврилов одобрит? Саша усмехнулась. — Он уже одобрил. Сам предложил мне место в штабе сборной. — Серьёзно? — Серьёзно. — Покровская посмотрела на неё. — Сказал, что я единственная, кто может подготовить тебя правильно. Кира наклонила голову к её плечу. — А ты как думаешь? Правильно? Саша обняла её за плечи. — Думаю, что два года назад я не знала, кто я без фехтования. А сейчас знаю. — Она поцеловала её в макушку. Кира подняла голову, посмотрела на неё. — Ты правда так думаешь? — Да. — Саша улыбнулась. — Потому что золото я уже выиграла. А это... это на всю жизнь. Они сидели так, обнявшись, и тишина зала была наполнена чем-то тёплым, спокойным. Потом встали, собрали вещи. У выхода Саша остановилась, посмотрела на портреты. Три лица. Молодая Саша – голодная, одинокая, сильная. Старшая Саша – с золотом и с пониманием, что это не конец. И Кира – в начале своего пути. Круг замыкается, – подумала Покровская. Но это не конец. Это новое начало. — Пошли, — позвала Кира от двери. — Дома поужинаем, посмотрим кино. — Какое? — Не знаю. Что-нибудь глупое. Без фехтования. Саша рассмеялась и пошла к ней. Выключила свет, и зал погрузился в темноту. Они вышли вместе, держась за руки, и дверь закрылась за ними тихо. И в пустом зале остался только их смех, эхо которого ещё долго не стихало под сводами, и обещание, что они вернутся. Завтра. И послезавтра. И через два года, когда Кира привезёт сюда своё олимпийское золото. И цикл начнётся заново. Но уже по-другому.