Орбита

      Хевел притягивает меня подобно Солнцу, держащему планеты в своей системе. И подобно Земле я движусь по орбите вокруг своей альфы, то приближаюсь к ней, чувствуя ее обжигающий жар, то удаляюсь, остывая и замерзая от холода. В наших отношениях нет стабильности. Но Земля отдаляется от Солнца на полтора сантиметра каждый год. Значит ли это, что и у меня есть шанс освободиться от смертоносного света Хевел?       — Хотя Земля немного удаляется, в будущем ожидается увеличение светимости Солнца, что принесет значительные изменения на планету, — говорит ученый в подкасте, разочаровывая меня.       — Нахрена ты это слушаешь? — спрашивает меня Хевел, заходя в комнату.       Она уже собирает вещи. На время ее отсутствия маркэндокринолог прописал мне подавители, которые снижают работу феромонной железы. Это должно спасти меня от ломки, которая неизбежно наступает, если меченая железа не подпитывается феромонами альфы. Первые полгода после метки — самые тяжелые, потом время, проведенное по отдельности, будет увеличиваться, а через пару лет мы сможем даже жить отдельно.       Хевел тоже будет пить подавители. Я немного тревожусь, потому что они не очень эффективны на свежей метке. И долго их принимать нельзя, иначе в организме может накопиться кумулятивная доза, которая навсегда атрофирует работу железы. От осложнений я даже могу умереть.       Хевел тщательно считает мои таблетки и проверяет, чтобы мне хватило ровно на четыре дня. Ни больше, ни меньше.       — Меня раздражает твой контроль, — говорю я.       — Мне плевать, — резко отвечает Хевел. — Ты бы знала, как мне насрать, Валя.       В последнее время отношения у нас не складываются. Я продолжаю ее провоцировать, а она — злиться. Мне даже кажется, что Хевел хочет поскорее уехать, чтобы от меня отдохнуть.       — Выпью их все залпом в первый же день, — говорю это и расплываюсь в гадкой улыбке.       Хевел качает головой.       — У тебя ноги откажут, и тогда ты точно никуда от меня не сбежишь, идиотка.       — Надеюсь, все откажет.       — Как я от тебя устала, Валя, — говорит Хевел, трет переносицу и вдруг резко срывается на крик. — Ты можешь, блять, нормально себя вести?! Мы серьезные вещи обсуждаем!       — Я нормально себя веду, — продолжаю я. — Это ты психуешь.       У Хевел трясутся плечи, и она выпускает ударную волну феромонов. От них у меня сдавливает горло, и я начинаю кашлять. Тело словно сковывает цепями.       — Хорошо хоть мои феромоны тебя приструнить могут. Если бы не они, я не знаю, что бы уже сделала.       Я смеюсь, хотя внутри у меня сгущается неприятный осадок. Я бы не хотела, чтобы Хевел перешла черту и сделала со мной то, что она еще даже не знает.              В универе все спокойно, я активно отвечаю на семинарах, получаю по двенадцать баллов и радуюсь их общему количеству, потому что это постепенно приближает меня к автомату на летней сессии.       — У меня какая-то штучка выскочила, — жалуется мне Глеб и показывает покрасневшую область под глазами.       — Похоже на аллергию, — говорю я, тщательно рассматривая его небольшие, прыщеподобные бугорки.       — Мама тоже так сказала, — соглашается он и вздыхает. — Я купил новый крем от Dear, и кажется он мне не подошел. Блин, а он такой дорогой вышел. Придется теперь тратиться на новый.       — Это ужасно, особенно с нашей стипендией, — я опираюсь щекой на ладонь и делаю пометки в своей записной книжке.       — Как, кстати, твоя жизнь-молодая? — Глеб отрывается от карманного зеркальца и бросает взгляд на меня.       — Хевел вчера уехала к родителям, а я сижу на таблетках, чтобы метка не бунтовала.       — Грустно. Даже представить не могу, что значит быть с меткой. Вы, чай, из постели не вылезаете.       — У нас уже недели три ничего не было, — признаюсь я.       У Глеба глаза лезут на лоб.       — Что-о-о?!       — Мы постоянно ругаемся, и Хевел хочет, чтобы я признала ее своей альфой. А я не хочу. Вот мы и сидим.       — И у нее хватает выдержки? — продолжает изумляться Глеб.       — Оказывается, что она тоже может быть упрямой, — пожимаю плечами я.       Глеб этого не понимает.       — Андрей бы не упрямился, — говорит он. — Он вообще довольно простой и не может долго обижаться. Если честно, я тоже. Мы с ним быстро миримся. Ты знаешь, я бы хотел, чтобы он стал моим альфой прям до конца.       Я не отвечаю и только думаю: если бы Глеб оказался на моем месте, рассуждал бы он так же легко?       Вечером я слоняюсь по дому без дела. Вчерашняя ночь прошла спокойно, а сегодня я чувствую себя немного не по себе. Мне тяжело находиться в четырех стенах, они давят на меня, словно постепенно сужаясь, и я хожу из комнаты в комнату, чтобы заглушить это неприятное чувство. Тишина в ушах становится громкой, до ультразвука.       На кровати лежит телефон. Я кошусь в его сторону, но попыток позвонить Хевел не предпринимаю. Я не сдамся. Моя гордость не позволит ей позвонить. Я не хочу услышать ее голос. Не хочу, чтобы она спросила, как у меня дела.       Мне нравится быть одной.       В груди скапливается неприятное напряжение.       Я не сдамся.       Я не сдамся.       Не сдамся.       Мысль закручивается в голове спиралью, становится навязчивой, и я не могу перестать о ней думать. Мне становится страшно. Мне кажется, что эти слова больше никогда не исчезнут. Хватаясь за голову, я ложусь в постель и включаю в наушниках асмр. По ту сторону экрана девушка успокаивающе шепчет и постукивает. Отвлекаясь на ее голос, я засыпаю.       За окном медленно кружится снег. Уже февраль, и скоро наступит весна. Не знаю, почему я вдруг думаю о весне.       Мне ничего не снится, и на следующее утро я встаю разбитая. Проверяю телефон. Один полный день миновал, а это значит, что Хевел приедет через три дня. Завтракаю и выпиваю подавитель, одеваюсь и иду на остановку, чтобы поехать в универ. Через полчаса после выпитой таблетки мне становится легче. В дороге слушаю музыку, снова отвечаю на семинарах и даже иду на физкультуру. В перерывах мы с Глебом тусуемся в коридорах, снимаем смешные видео, пьем в столовой чай с сосисками в тесте. Они кажутся мне безвкусными.       До дома я еду с новым альбомом Амалы в ушах, готовлю еду под видео, где девушка рассказывает про мормонские многодетные семьи. Макароны с курицей тоже кажутся мне безвкусными. После ужина решаю посмотреть фильм, меня хватает на двадцать минут, и я выключаю его. Достаю телефон и листаю рилсы еще час. Не замечаю, как время начинает близиться к полночи.       Иду в душ и стою под ним полчаса, но теперь уже в одиночестве. Тишина перекрывается монотонным шумом воды. Намыливаю себя и признаю, что мне скучно. Мне нечем заняться наедине с собой. Раньше мы с Хевел постоянно переругивались, а теперь я чувствую пустоту внутри.       Она приедет только через три дня. Хмурясь, открываю часть ее шкафа и достаю оттуда ее худи. Приятный запах проникает в меня, и мне становится спокойно. Я не нахожу сил повесить его обратно, а потому ложусь спать с ним в обнимку.       На следующий день мне становится невыносимо. Таблетки перестают сдерживать натиск феромонов моей метки, и я надеваю в универ одежду Хевел.       — Решила сменить образ? — подходит Глеб, и вдруг крылья его ноздрей начинают колыхаться. — Ого, даже так?       — Только не говори ей, — шиплю я, доставая тетрадки и присаживаясь за стол.       — Она и так узнает. Ты же свой запах на одежде оставишь.       Кривлю губами, но не отвечаю. А что мне ему ответить? Глеб говорит правду.       — Интересный у нее запах, — признается Глеб. — Резковатый какой-то. В общем, не поймешь. Но меня немного отталкивает.       — Он тоже меня сначала оттолкнул. А потом меня никто не спрашивал.       — Слушай, а ты говорила родителям? Они должны тебе помочь.       Я качаю головой.       — Нет.       — Почему? — недоумевает Глеб.       — А какой в этом смысл? Хевел нет всего два дня, а ты посмотри на меня. Я уже в ее одежде. Я только побеспокою родителей.       — Мне жаль, — говорит Глеб и замолкает.       К вечеру мне становится плохо. У меня поднимается температура, меня начинает бросать то в жар, то в холод, и я сильно потею. От отчаяния я забираюсь прямо в шкаф, укутывая себя ее платьями, джинсами, пиджаками. Стараюсь лицом зарыться в те участки, где пахнет сильнее. Это почти не помогает, и я начинаю плакать. Сначала тихо хнычу, потом это все перерастает в истерику. Выпадая из шкафа, я обнимаю себя и вою на полу. Моим ногам и рукам холодно, а голова находится будто в огне.       Мне кажется, что мне нужна помощь. Прямо сейчас. Бреду на кухню и выпиваю еще одну таблетку, завтрашнюю. Достаю телефон, смотрю на экран и снова начинаю реветь. Я не понимаю себя, не понимаю, что со мной происходит и почему мне так невыносимо. Точнее, я понимаю почему. Но неужели настолько?       Прихожу в себя только тогда, когда слышу в трубке уже третий гудок. Протяжный и раздражающий. На том конце никто не берет, и это расстраивает меня. Очень сильно расстраивает. Меня начинают окутывать навязчивые мысли: Хевел бросила меня, уехала и больше не вернется. Я ее довела, и она найдет там другую омегу. А я останусь здесь одна. Навсегда в этой квартире. И умру здесь одна.       Слезы очень горячие, от их соли у меня щиплет щеки. Я продолжаю сидеть на стуле, обнимая себя и раскачиваясь взад-вперед.       Что мне нужно сделать, чтобы Хевел меня не оставила?       Что я должна сделать?       Я вдруг начинаю смеяться. Достаю телефон, закусываю ноготь и авторизовываюсь на госпортале. Нахожу ее приглашение зарегистрировать нашу пару в ЕРПС и принимаю его. Продолжаю громко смеяться. На экране высвечивается имя моей альфы, и я беру трубку.       — Валя, ты звонила мне? — спрашивает она удивленно.       Я хохочу ей в трубку.       — Теперь ты не уйдешь от меня! — выкрикиваю я. — Никогда!       На той стороне повисает пауза, а затем Хевел озадаченно добавляет:       — Что?       — Я говорю, что теперь ты привязана ко мне, дура! Я приняла твое приглашение, и наша пара будет в реестре. Так что не отвертишься теперь!       Смех снова сменяется слезами. Меня начинает тошнить, и у меня вдруг кружится голова.       — Что-то плохо мне. Наверное, зря я вторую таблетку сейчас выпила.       — Ты две таблетки выпила? — пугается Хевел. — Валя, ты сейчас иди в туалет и выблюй ее нахрен!       — Я не хочу блевать, — говорю я устало.       Разум постепенно начинает проясняться, но мне просто становится физически нехорошо. Мне кажется, что я не смогу встать со стула.       — Бегом, блять! — прикрикивает Хевел. — Или я сейчас скорую вызову, они тебе промывание сделают.       — Ой, иди на хрен, — бросаю я. И бросаю трубку.       Набираюсь сил и все-таки дохожу, но не до туалета, а до раковины на кухне. Пихаю пальцы в глотку, несколько раз кашляю, и у меня все-таки получается проблеваться. Телефон в кармане все это время неистово названивает. Я полощу рот, выпиваю еще стакан воды и иду в спальню. Вытряхиваю гардероб Хевел на кровать и плюхаюсь на него сверху. В кармане домашних шорт все еще вибрирует.       — Ну что тебе? — раздраженно говорю я, засыпая. — Я сделала, как ты сказала. Теперь я ложусь спать.       Я не успеваю услышать, что еще хочет добавить Хевел, — и снова отключаюсь и проваливаюсь в сон.              Не понимаю, что происходит, когда открываю глаза, а в спальне горит свет. И вздрагиваю, подскакивая на постели, потому что в дверном проеме оказывается Хевел. Злая, растрепанная, с уставшим лицом и синяками под глазами. Она оглядывает меня с ног до головы, медленно скользит нахмуренным взглядом по бардаку в спальне.       — Хевел? — жмурюсь я, привыкая к яркому свету. — Что ты здесь делаешь?       — Вернулась к тебе, идиотка, — выплевывает она. — Что за хрень тут творится?       — Мне нужны были твои феромоны, — просто отвечаю я.       Я вижу по ее лицу, что она очень сильно хочет впасть в ярость и наорать на меня, взять за шкирку и отчитать как следует. Но она не может. Смотрит на меня, уснувшую в гнезде из ее одежды, и не может дойти до пикового уровня гнева.       — Вчера был тяжелый день, ты ляжешь со мной спать? — зевая, говорю я.       — Тяжелый был день?! — переспрашивает меня Хевел. — Я сюда три с половиной часа гнала, чуть в аварию, блять, не попала! Ненавижу тебя, Валя. Как я от тебя устала. Лучше бы мне привели другую омегу, не тебя. Верно говорят, за все в жизни платить надо. Ради своей жизни мне придется расплачиваться жизнью с тобой же.       — А я приняла твое приглашение, — ухмыляюсь я. — Скоро мы станем парой. Официально.       Хевел собирает свою одежду и кидает ее обратно в шкаф общей кучей.       — Я не понимаю тебя! — кричит она. — То ты ноешь, что не хочешь со мной быть, то теперь сама угрожаешь, что я от тебя не уйду. Что у тебя в голове, а?!       Я улыбаюсь и пожимаю плечами.       — Я и сама не знаю. Думаю, это из-за таблеток и метки. У меня точно крыша поехала. Не беспокойся, пара дней, и я снова приду в норму.       Сжав челюсть, Хевел ложится рядом, и я обнимаю ее со спины, носом зарываюсь в ее густые волосы. Ничего у нее не резкий запах. Сейчас мне он кажется самым мягким и приятным.       — Ты очень вкусно пахнешь, — вполголоса говорю я. — Хорошо, что ты приехала. Не уезжай больше, мне без тебя одиноко.       Хевел не отвечает мне, и я снова засыпаю.       Я — как планета, вращающаяся вокруг солнца по своей орбите. Мне не сбежать, не изменить маршрут. Я состою в солнечной системе. В системе Хевел.       Хотя мы с ней и отдалились друг от друга, ее светимость стала для меня гораздо выше. И я уже чувствую в себе эти значительные изменения.