Орбита

      — Тю, я тебя до следующей недели не ждал, — приветствует Глеб. — Вижу помятое лицо, вижу свитер с высоким горлом. Значит, все было?       — Да, но только два дня, — уныло отвечаю я. — Потом мой организм перегрелся, и моя альфа заботливо посадила меня на уколы подавителей. И вот я тут.       — С другой стороны, тебе нельзя пропускать учебу, — задумывается Глеб. — Во всем надо искать плюсы, Валь. А как ваши отношения?       Я пожимаю плечами и рассказываю ему детали прошлых дней.       — Хевел во всем себя винит. В том, что поставила уколы и «предала тебя», как ты говоришь. И в том, что потом поддалась тебе и рискнула твоим здоровьем. Плохая альфа во всех случаях, получается.       — Блин, откуда ты такой умный? — удивляюсь я. — Надоел.       Мы поднимаемся на второй этаж и ищем свою аудиторию. Глеб улыбается.       — Легко судить со стороны, Валь. Думаю, находясь на твоем месте, я бы тоже под влиянием чувств ничего не понимал. Для этого и нужен взгляд другого человека.       — Что ж, спасибо, гуру психологии. А знаешь, ты прав. Когда я смотрю на это со стороны, я и правда как будто лучше понимаю, что сейчас между нами. Только не понимаю, что с этим инсайтом мне теперь делать.       Мы останавливаемся у аудитории, потому что она еще закрыта, и идем к подоконнику. За окном светит яркое солнце, и я жмурюсь от его лучей. С обратной стороны окна сидит стайка голубей. Замечаю, как в темном углу за ними наблюдает серая кошка.       — Зависит от твоей цели, — говорит Глеб. — Ты хочешь быть вместе с Хевел?       — Я и так вместе с Хевел, если ты забыл.       — Я неправильно выразился. Ты хочешь любить Хевел?       Его вопрос застигает меня врасплох. Я хочу возмутиться, крикнуть громкое «НЕТ!», но лишь глотаю воздух.       — Как я могу любить ее, если она насильно сделала меня своей омегой? — вернув самообладание, возмущаюсь я.       — Тогда ты хочешь ее ненавидеть? — спокойно спрашивает Глеб.       И снова я не знаю, что ответить. Ненавидеть Хевел? Я уже понимаю, как сильно это меня выматывает. Пытаясь держаться в одиночку и отстраняя ее, я не справляюсь и в итоге срываюсь. Я всегда прошу Хевел вернуться. Пора уже это просто принять как данность.       — У меня ведь нет выбора, — понимаю я. — Если я не смогу ее полюбить, то я просто не выдержу этого.       Глеб хмурится и качает головой.       — Это не любовь, Валь. Это стратегия выживания.       — Допустим.       — А выбор есть всегда. Почему ты не хочешь ее ненавидеть?       — Потому что я сама от этого страдаю.       — Я рад, что ты выбираешь себя. Даже в такой непростой ситуации у тебя нет тяги к саморазрушению. Я слушаю тебя и каждый раз удивляюсь. Ты сильная девушка, Валь. Некоторые могли бы уже сойти с ума, а ты не сдаешься и размышляешь, что с этим делать. Я не знаю, что я сам делал бы на твоем месте. Мне легко давать советы. А ты большая молодец.       От его слов мне становится неловко.       — Да ладно, — смущаюсь я и краснею.       — Комплименты ты принимать не умеешь, Валь. Но не да ладно. Я сейчас серьезно.       — Спасибо, Глеб. Правда.       Мне кажется, что я сейчас расплачусь. Глеб заставляет меня посмотреть на себя со стороны. Как на молоденькую девчонку, которую насильно сделали парой и которая старается в этом всем самостоятельно выжить. Мне вдруг хочется обнять ее и сказать: «Ты не одна. Я с тобой, Валя. Валюша, не плачь и не бойся. Ты сильная. Мы с тобой со всем справимся.» Я представляю, как прижимаю к себе ее хрупкое тело, и как она плачет у меня на груди.       Глубоко вздыхаю и сама давлю в себе слезы, потому что начинается первая пара.       Хевел приезжает за мной. Утром ей пришлось доехать со мной на такси до универа, потому что надо было забрать машину. А теперь она уже приезжает добровольно и проверяет, не пахну ли я чужими феромонами.       — Продержалась? — говорит она, не чувствуя никакого всплеска. — Как приедем, сделаю тебе новый укол.       — У меня уже вся жопа болит, — угрюмо отвечаю я.       — Ну, что поделать.       Я внимательно всматриваюсь в профиль Хевел и в какой-то момент понимаю, что она приехала за мной вовсе не потому, что заботливо думала о моей возможной усталости. Ее омега в период течки, пусть и под сильными подавителями, но все равно где-то далеко в окружении чужих омег и альф. Ее собственнические инстинкты диктуют ей поскорее меня забрать. Я радуюсь, что теперь вижу это очень отчетливо и впервые не злюсь. Хотя наверное должна.       — Ты чего улыбаешься? — Хевел переводит на меня заинтересованный взгляд.       Я мотаю головой.       — Ничего. Просто настроение хорошее.       Хевел заводит машину и трогается с места.       — Слушай, мне теперь ревновать тебя к Глебу, да? — вдруг говорит она. — Ты же у нас, оказывается, по омегам.       — Это не смешно, Хевел.       — Но я долго думала об этом. Глеба метка не оттолкнет, в теории ты можешь переспать с ним и не пострадать. Феромоны омег друг для друга не враждебны.       — Во-первых, у него есть парень! — возмущаюсь я. — А во-вторых…       Я замолкаю и не знаю, что добавить. А что во-вторых?       — Ну, не Глеб, значит другая омега, — отмахивается Хевел. — Мне теперь придется следить за любым чужим запахом на тебе. Ты ведь правда можешь мне изменить, а я и не узнаю.       Что-то во мне резко вспыхивает. Я злюсь до такой степени, что перестаю себя контролировать.       — Хевел, хватит! Ты сейчас серьезно это говоришь после всего, что было?! Зря я вообще рассказала тебе об этом! Не думала, что теперь ты будешь использовать это против меня!       Я понимаю, что мы снова затеваем ссору. Хевел поддается инстинкту контроля, а я резко брыкаюсь в ответ. Не хватало еще уйти в провокацию и действительно сказать ей, что теперь буду изменять с омегами. Мозг срабатывает молниеносно, и я решаю сменить тему в другую плоскость до того, как Хевел разозлится в ответ.       — Я не успела сказать, что там во-вторых. Так вот, во-вторых: с тобой у меня был лучший секс в моей жизни. Ни один человек в мире не сможет повторить что-то подобное даже приблизительно.       Хевел затыкается моментально. Она явно не ожидала моего внезапного хода. Со вчерашнего дня она старается держать небольшую дистанцию и не заводить разговор про нашу близость. Но теперь нам придется либо обсудить это, либо полностью закрыть этот вопрос. А после такого комплимента Хевел не сможет продолжить линию своей ревности и моей потенциальной измены.       — Правда, лучший? — переспрашивает она.       Я замечаю, как расцветает ее лицо и как расползается на нем смущенная улыбка. И сильно удивляюсь, как просто оказывается переключить внимание Хевел.       — Правда. Ты, что, не поняла этого? Я же тебя буквально умоляла меня трахнуть. А потом устроила истерику, когда ты предложила сделать укол.       По реакции Хевел я понимаю, что она мне верит. Вспоминает события и действительно верит.       — Извини, — вдруг говорит она. — Мне тоже нравится быть с тобой. Очень сильно. Но ты сама, наверное, не поняла, что тогда было. Ты лежала на кровати вся горячая, в судорогах, и у тебя закатывались глаза. Укол подействовал только через минут двадцать. А я держала тебя и не знала, что делать. Я почти скорую вызвала, Валя.       — Я этого совсем не помню, — шокированно говорю я. — Мне казалось, что все произошло быстро, и меня особо не ломало.       — Может, и хорошо, что не помнишь. Но мне сейчас очень страшно отпускать твою течку.       — Мне так стыдно за это. Я какая-то неправильная омега. Твой бывший выдержал целую неделю.       — Ты восстанавливаешь свой цикл, не забывай, — говорит Хевел, стараясь меня приободрить. — И, вообще, что такого в течке? Неделя бесконтрольного и бездумного совокупления. С сильным истощением организма в результате. А больничный отлежаться ведь тоже не дают. На следующий день пиздуй на работу, неважно в каком ты состоянии. И из целых двух дней я помню дай бог половину, а ты вообще как будто в сознание не приходила.       — Я правда помню все какими-то жалкими отрывками, — соглашаюсь я.       — И какой в этом кайф? Мы просто потеряли два дня. Протрахали их. Течка сильно переоценена и романтизирована в современном мире, Валь.       Я чувствую, что Хевел пытается меня успокоить. Сделать все, чтобы я не расстраивалась. Меня это немного утешает.       — Кстати, ты выпила утром экстренную таблеточку?       — Да, — отвечаю я. — Дети нам сейчас будут не к месту. Я даже не получила высшее образование.       — Это точно. Еще один минус течки: высокая вероятность проебаться и зачать ребенка.       — Буквально, — комментирую я.       Дома мы продолжаем отдыхать. Хевел, как выжатый лимон, запихивает в себя еду, чистит зубы, за три минуты принимает душ и телепортируется под одеяло. И я теперь ей даже верю, что в течке нет никакого кайфа. В чем прелесть оргазма, если ты его даже не помнишь? Не долго думая, я ложусь следом, и Хевел впервые за долгое время сама обнимает меня.       Я лежу и размышляю. Сегодня Хевел выросла в моих глазах. Еще в январе, когда мы только приехали в Ульяновск, она находилась в собственных иллюзиях. Бездумно хотела ребенка, не учитывала мои чувства и желания. Возможно, она еще только приходила в себя, если можно так выразиться. Ее ведь вернули с того света. Как я поняла, она была мертвой два года.       Я думаю об этом. Слишком долго думаю.       — Хевел, — зову я шепотом, проверяя спит ли она.       — М? — тихо отвечает она, не открывая глаз.       — Каково это — два года быть мертвой?       Она вдруг резко поднимается на постели.       — Хевел? — зову я.       Она не отзывается. Я включаю ночник и вижу, как она обнимает себя за плечи и дрожит. Ее глаза наполняются страхом.       — Хевел, — я подползаю ближе и легонько касаюсь ее ладони.       — Что это за вопросы такие перед сном? — ее голос дрожит вместе с ее телом.       — Прости меня! Я не хотела, глупый вопрос.       Она переводит на меня полный ужаса взгляд. Я сглатываю, в груди что-то болезненно сжимается.       — Я теперь уснуть не смогу, Валя. Зачем?       Я срываюсь на кухню, нахожу настойку пустырника и капаю в кружку. Развожу водой и приношу обратно Хевел.       — Выпей, немного успокоишься.       Я вкладываю кружку в ее ледяные руки. Хевел больше не смотрит на меня, залпом осушает кружку и морщится. Мне самой становится страшно, но уже за Хевел. Я обнимаю ее за плечи и аккуратно кладу обратно на кровать. Просовываю одну руку под голову, а другой легонько поглаживаю щеку. Шепчу ей что-то успокаивающее, совсем как в асмр, которые я сама периодически слушаю. Целую в нос, щеки, губы и лоб.        — Я с тобой. Я буду охранять твой сон, — шепотом обещаю я.       Мне стыдно за свой вопрос. И страшно, что Хевел так отреагировала. Теперь я сильно сомневаюсь, что хочу знать на него ответ. Я позволяю Хевел уснуть первой. А потом ложусь сама и долго ворочаюсь в бессоннице. Из головы у меня не выходят самые разные мысли. Но один вопрос звучит гораздо чаще остальных: «Как Хевел умерла?»       Что-то мне подсказывает, что сама она не сможет мне на него ответить.       Жизнь идет своим чередом, но не позволяет нам плыть по течению. Весь апрель мы собираем документы для оформления нашей пары, и с каждой новой справкой я все больше принимаю мысль, что с Хевел навсегда. Как только нам присвоят статус зарегистрированной пары, для всего мира мы станем единой правовой единицей. У Хевел будет на меня пожизненная доверенность. Она, а не мои родители, будет принимать решения о моем здоровье, наших будущих детях и даже о том, где мы будем жить. Без ее разрешения я не смогу даже выехать за границу. Такая пара гораздо строже обычного брака.       В такой паре у омег есть только два плюса.       Первый — альфе почти невозможно взять вторую омегу: для этого потребуется письменное согласие уже существующей пары.       Второй — часть юридической ответственности омеги автоматически переходит на альфу. Если омега с меткой совершает преступление, судят альфу. В самых тяжелых случаях их отправляют в тюрьму вместе, а детей передают родственникам или в детский дом. Если же преступление совершает альфа, омеге могут предложить операцию по удалению метки за счет государства — с последующим взысканием всех расходов с осужденной альфы.       Вот такая у нас справедливость выходит.       Оформление нашей пары назначено на четырнадцатое мая. Этот шаг настолько важный, насколько неизбежный.       — Отмотаешь за меня срок? — спрашиваю я Хевел.       Она стоит у окна, пьет кофе и наблюдает за аварией на дороге. Двое водителей ярко выясняют отношения.       — Только если короткий, — отвечает она, не поворачивая голову в мою сторону.       Я плюхаюсь на диван и продолжаю свой опрос.       — На два года сядешь?       — Не хотелось бы, но если придется, то сяду.       — А на пять?       — На пять уже не сяду, Валь. Это слишком много.       — У тебя не будет выбора. Все равно сядешь. И на семь, и на десять, и на пятнадцать.       — А что ты собралась делать на пятнадцать лет? — интересуется Хевел.       — Возьму тебя силой. Опою наркотиками, возьму страпон и ворвусь в твою святыню.       — Невероятный план, Валя. То есть ты совершишь надо мной насилие, а я потом еще и наказание за него понесу, так?       — Так, — отвечаю я. — Кстати, Хевел, а ты…       — Нет, — резко перебивает меня она. — Святыню нельзя разграблять.       — Ну Хевел. А при каких условиях ты бы мне разрешила? На мой день рождения?       — Ни при каких, Валя.       — На твой день рождения?       — Тем более, нет.       — На Новый Год?       — Прекрати, это уже не смешно.       — А если как подарок на рождение первого ребенка?       Хевел переводит на меня подозрительный взгляд.       — Ты же не беременна?       — Нет, — говорю я. — Просто интересуюсь.       Она вдруг задумывается.       — Тогда может быть.       — Что? — радостно подпрыгиваю я и направляюсь к ней. — Ты позволишь мне стать первым прихожанином в твоем храме?       — И единственным, — добавляет Хевел. — Себя могу доверить только опытной девушке.       Я глажу ее ягодицы, сильно сжимаю их и развожу в стороны, отчего Хевел вздрагивает и встряхивает мои руки.       — Условия еще не выполнены!       — Дай хотя бы пожамкать. И потрогать тебя. Обещаю, тебе понравится.       Ловко увернувшись от меня, Хевел выставляет руки вперед.       — Я тебя боюсь, Валя. Не подходи ко мне.       Мы еще какое-то время шутим и смеемся, и в этой легкости меня вдруг накрывает мысль, что с Хевел мне становится комфортно. Я привыкаю к ней и уже не вспоминаю, что изначально хотела мужчину-альфу.       И я впервые задаюсь фундаментально важным вопросом: если бы Хевел не нужно было пометить меня до рассвета, как бы развивались наши отношения? Стали бы мы встречаться? Пришли бы мы к метке? Наша связь — это рок судьбы или чистая случайность?       Теперь я смотрю на Хевел другими глазами. Да, она не без недостатков. Тревожная, контролирующая, обидчивая и злопамятная. Но заботливая, ответственная, честная и умеющая рефлексировать женщина. Я искренне жалею, что мы встретились с ней при таких грустных обстоятельствах.       Чем больше мы с Хевел сближаемся, тем легче она отпускает меня куда-то одну. Глеб затащил меня в спортзал, и на удивление Хевел отнеслась к этому положительно. Зная, что там зависает куча альф. И омег. Мне кажется, она стала больше уверена во мне и силе своих феромонов на моем теле. Мы с Глебом ходим на йогу и на тренажеры с тренером. Мне очень нравится, я так сильно увлекаюсь фитнесом, асанами и вообще здоровым образом жизни, что однажды прихожу к Хевел и заявляю, что сама хочу стать тренером по йоге.       — Мне нравится, что я после йоги хорошо сплю! — воодушевленно рассказываю я. — И это ощущение, как будто ты находишься где-то вне своего тела. Я еще хочу на пранаяму, от нее я хорошо успокаиваюсь. Ты знала, что йога — это не просто упражнения? Она нужна для достижения гармонии между душой, телом и разумом.       Хевел улыбается мне, слушает про асаны и философию, но уголок губы у нее дергается. Я догадываюсь, что она в голове прикидывает примерную стоимость обучающих курсов. Но я видела справку о ее доходах и выписку с банковского счета, мы входим в средний класс и можем позволить себе такие траты.       — Тебе точно нравится это, да? — спрашивает она меня.       — Да, невероятно! — улыбаюсь я. — Я бы хотела походить на более углубленные курсы, а еще на разные виды йоги.       — Хорошо, Валюш, — сдается она. — Поищи специализированные студии, пришли мне, сколько стоит. Там ведь можно один абонемент взять и на разные занятия ходить, правильно?       — Ага.       — Хорошо. Тогда предлагаю тебе попробовать шесть месяцев. Если не разонравится, подумаем про курсы тренера.       Я обнимаю Хевел и целую ее в щеку.       — Хорошо иметь такую альфу, как ты, верно?       Хевел в ответ хмыкает и допивает чай.       — От твоих сладких слов у меня скоро одно место слипнется, так что дозируй, пожалуйста.       Она раскусила мои мелкие манипуляции еще пару недель назад, но комплименты все равно оказываются для ее самооценки слишком приятными, чтобы вот так просто от них отказаться. Мне даже иногда кажется, что Хевел всю жизнь желала, чтобы ее признали лучшей альфой.       Приближается четырнадцатое мая. Я воспринимаю этот день скорее как формальность, как например, при оформлении договора дарения или купли-продажи квартиры. Но оказывается, что семья Хевел считает это событие ничуть не менее грандиозным, чем настоящая свадьба. И я вдруг понимаю, что четырнадцатое мая — это день, когда познакомятся наши семьи.       И теперь я это остро осознаю. Мы все станем родственниками. Будем собираться на праздники. Когда у нас с Хевел будут дети, ее родители будут их навещать. Мне придется дружить с Диной. И рано или поздно мои родители могут узнать правду.       — Валя? — Хевел заходит в спальню, услышав мои всхлипы. — Почему ты плачешь?       — Давай все отменим. Я никуда не пойду. И ничего подписывать не буду, — дрожащим голосом говорю я и поднимаюсь.       — Но это невозможно, — растерянно отвечает Хевел. — Фактически метка уже стоит. Мы просто закон нарушим, если не оформим пару.       — Я отказываюсь! — кричу я, бегу к шкафу, распахиваю его и одеваюсь.       — Куда ты собираешься?       — Домой. К родителям. Я все им расскажу, потом возьму кредит и сделаю операцию по удалению метки. Я не буду твоей парой. Ничьей не буду. Ничьей, Хевел! Я хочу принадлежать только себе! И сама решать, что я хочу делать!       — Давай поговорим, Валя. Ты сейчас не в состоянии принимать решения.       Хевел преграждает мне путь к выходу, но я налетаю на нее, отталкиваю ее руки, со всей силы впиваюсь зубами в плечо и стремительно вырываюсь из квартиры.