Мне кажется, я облажался

Сириус, пятница — Так, я все порешал, можете сваливать! — Жизнерадостно кричу прямо с порога. А что, я ли не молодец, пусть тоже порадуются… Хвост подскакивает на месте, как малахольная девка, Ремус, наоборот, даже ухом не ведет — так и сидит с ровной спиной, будто кол проглотил. Только носом странно поводит, а потом окидывает меня пристальным взглядом. Глядя на его пантомиму, мне вдруг хочется поправить пуговицы на рубашке, кажется, я впопыхах пропустил верхнюю, из-за чего ворот перекосило. Ну, от соседа-оборотня в принципе довольно сложно скрыть, что ты только что от дамы, а я не особо и пытался. Он не спросит — здесь никто давно не спрашивает, с кем я сегодня, все равно я, вроде как, сейчас похвастаюсь (и совру или нет, не их собачье дело). — Да ладно, ты в самом деле провернул перенос матча? — Вскидывает брови Сохатый. Он капитан уже третий год, и в таких вещах, как расписание матчей, разбирается по долгу службы. Так как он себе представляет концепцию переноса? Квиддич не отменяют даже во время бури и метели, для этого должно случиться что-то типа монстра, терроризирующего школу, и уж точно сейчас, когда все спокойно, а погода лучше некуда, ничего не перенесут. К сожалению, матч еще и финальный, ф.г мы уже и очередностью с другой командой поменяемся. — Я нашел тебе замену, — уточняю я, — играет круто, мы по-любому победим! А ты сможешь сосредоточиться на поддержке штанов Хвоста, так что все пучком! Ну, они (ожидаемо) давай выкобениваться: Хвост (в который раз уже) заводит волынку, что справится сам, а Джеймс — пытается высказать одновременно сто пять вопросов насчет этой замены, хотя всем понятно, что вопрос там может быть только один: как команде-то объяснить, почему капитан не выйдет на поле. Гвалт разводят такой, что у Ремуса вон уши почти что в трубочку сворачиваются, и он перекрывает прочувственный монолог Сохатого жутковатым рыком. Ремус у нас лучше всех понимает девок: накануне полнолуния он становится мега нервным и раздражительным, бесится от любого чиха — что под стол спрятаться хочется. — Нет, Хвост, никаких «сам», мы уже это обсуждали. Джим, тоже не тошни, я про МакДональд, — поясняю я, пока не завертелось. Он прекрасно знает, что Мэри кладет квоффлы в ворота не хуже нас обоих, тем более, не хуже Кута, и единственная причина, почему она не в команде — это потому, что в команде я. Сохатый не хотел «последствий», если мы с ней вдруг посремся — за семь лет так и не выучил, что Мэри «свой парень» и из-за такой ф.гни, как остальные девчонки, ни с кем не срется. — Она согласна даже выпить Оборотное, вообще никому ничего объяснять не придется. Оборотное мы традиционно намутили еще в начале года из демонстрационных образцов Слагги для шестикурсников — блин, я, наверное, даже скучать буду после школы по этой его полезнейшей привычке. У нас еще, конечно, зелья где-то с галлон осталось, но по теперешним печальным временам когда еще выдастся случай пополнить… — Мэри? — Удивляется еще больше Джеймс. Когда он в начале года не взял ее в основной состав, она демонстративно обиделась, и всегда отказывалась заменять заболевших. — И ты ее на это уламал? Она ж с тебя теперь не слезет! Я скалюсь максимально похабной ухмылкой, чтобы никто тут не сомневался: я совсем не против, когда Мэри сверху. Даже мантия не может спрятать того, что у Мэри третий размер — так что они должны меня понять. Уломал я ее, конечно, не за счет одной лишь бешенной харизмы, секс у нас с МакДональд всегда был отдельно, дела — отдельно. Мы, вероятно, еще не раз успеем потр.хаться до выпуска, но соглашалась подменить Джеймса Мэри совсем не за мои красивые глаза. Ей нужно где-то перекантоваться, пока найдет, как устроиться — и она собирается зависнуть у меня. Я не спрашивал, почему мое загаженное темной магией и мелкой нечестью ветхое наследство от дяди Альфарда кажется ей привлекательнее, чем тот маггловский дом, в котором она выросла — смысл спрашивать, когда сам учил ее синяки сводить и переломы залечивать. Но Джеймсу я это, конечно, объяснять не буду, Мэри бы это не порадовало. С него и теории про мою харизму хватит. Конечно, идеально было бы вообще ни с никакими подменами не заводиться, я уж молчу о том, насколько важен для нас с Сохатым последний школьный матч. Но День Д мы изменить не можем, потому что даты турниров не мы выбираем, Луни с Хвостом пойти не может, потому что полнолуние, так что должен кто-то из нас — и жребий выпал капитану. Я берусь устроить, чтобы мы из-за этого не продули кубок — нам нужно всего-то забросить на восемь мячей больше, чем барсуки, пока Тим не поймает снитч. И побыстрее — у нас будет чуть меньше часа, до того, как с Мэри слетит личина. За Тима переживать не стоит, поймает, как миленький, минут за пять после отмашки — у него никогда проблем со снитчем не было, тем более, против Хаффлпаффа, а с восьмидесятиочковым разрывом, конечно, придется поднажать, охотники у них что надо. Но Джеймсу задачка позатеистей досталась: сделать так, чтобы они с Питером вернулись с турнира живыми и с деньгами. Задачу выиграть там как можно больше мы, так и быть, оставим на самого Питера, просто стремает сам момент с деньгами: отобрать их у такого хлюпика, как он, не так чтобы сложно. Вероятность уйти с прибылью побольше, чем в нашем втором варианте (с казино), но без вооруженного друга она все равно не высока. В общем, поломавшись немного для виду, Джеймс принимает мой план с МакДональд: она действительно летает лучше, чем кто-нибудь еще в башне, хоть мы с ней и Кутом вместе командное взаимодействие не пробовали. У нас будет еще час на тренировку, если поспешим — вот и глянем, как пойдет. Я еще раз предлагаю Джеймсу поменяться, Мэри-то все равно, какую оборотку пить, но Сохатый упирается. Мол, он, конечно, не особо верит в большу часть семейных заморочек насчет его мантии-невидимки, но у нас сейчас каждая крупица удачи на счету, и, если хоть немного ее добавится просто от того факта, что под артефактом будет хозяин, этим стоит пользоваться. Так что да, спустя некоторое время, благословленные на забористую шалость, Питер и Джеймс прихватывают с собой почти две штуки галлеонов — большую часть наших запасов — и смываются. Не приведи смеркут, проиграют… Питер, вообще, не собирался ставить наши деньги — он просил взаймы сравнительно немного, проблемы там у них с финансами после смерти его отца, и он выбрал их решать самым традиционным для себя способом… драконьим покером. Турниры по покеру — дело серьезное, мы с Джеймсом оба на таких бывали с отцами, все-таки в обществе чистокровок не так много развлеченний. Честно сказать, пусть я по малолетству за всем уж уследить не мог, не думаю, что я когда-либо видел там хоть кого-то, кто играет столь же хорошо, как Питер. У него есть реальный шанс загрести кассу — но только при реальных ставках. В прошлом году у него изначально были гроши, и он вышел из турнирной таблицы совсем рано, когда, даже с заработанным за партии перестал тянуть взносы за участие в играх более высокого ранга. С двумя штуками он сможет играть хотя бы до середины ночи — и выйти в весомый плюс. Кто-то, конечно, мне сейчас попеняет, что мы с Джеймсом рискуем выкинуть деньги на ветер, но мы к этому риску относимся философски: если Питер таки выиграет, того, что придется на наши доли, хватит, чтобы после школы закрыть мой вопрос реставрации жилья, а Джеймсу, скажем, съездить в свадебное путешествие. Кстати, о Лили — ей о сегодняшней подмене решили не говорить. Все-таки мы ее даже про секрет Лунатика и нашей анимагии чуть ли не несколько часов уговаривали не распространяться — а Джеймсу очень уж нужно было, чтобы она знала. В конце концов, Лили согласилась нас прикрывать, но на Ремуса она довольно сердита: Белл-то не знает, что он оборотень. Едва убедили Лили в это пока не лезть: такие вещи Лунатик должен своей девушке сам рассказывать, а он, вообще-то, Дамблдору клялся в школе о своем оборотничестве не трепаться, все, кто был в курсе, кроме Лили, вычислили сами. А еще, Лили нам точно задала бы взбучку за эту историю с планом быстрого заработка, и пригрозила бы рассказать МакГонагалл. С тем, как мы собираемся тратить свои деньги, декан сделать ничего не может — но она способна серьезно осложнить саму отлучку из школы, это ни к чему. Можно, конечно, было бы Лили рассказать только об Оборотке (условно разрешенное зелье, да), не уточняя, ради чего Джеймс со школы сбегает (тоже, как бы нарушая), но… Еще можно никому не парить нервы уговорами Лили, все равно она врет препаршиво и неохотно. Мы вот с Мэри за словом в карман не лезем, так что вполне способны прикрыть отсутствие пацанов и без помощи Эванс. Джеймсов двойник в исполнении занозы МакДональд получается достоверный, если не считать того, что напутствие перед матчем она комкает в четкое «Погнали» вместо десятиминутной лекции. Ну, я-то понимаю, что Мэри время Оборотки экономит — она ж противная на вкус, никому пить не захочется, да и как она зелье во время матча незаметно выпьет, пусть даже оно у нее в кармане? В общем, Мэри носится бладжером и пасует с сумасшедшей скоростью, не давая барсукам перехватить квоффл ни на секунду. Я тоже выкладываюсь на полную — да все выкладываются, последний матч, как-никак — мне кажется, и пятнадцати минут не проходит, как мы забиваем десяток голов, и умничка Тим ловит снитч. Все проходит настолько гладко, что я приземляюсь в ликующую кучу-малу наших сокурсников все еще заполненный адреналином по самую маковку. — Думаю, минут двадцать есть, подыграй веселью, но не давайся, чтобы качали, — еще успеваю шепнуть «Джеймсу» на ухо, а потом нас разделяет живой водоворот из все прибывающих и прибывающих гриффиндорцев — и никто из нас не успевает хоть немного приблизиться к раздевалке. Мэри все-таки поднимают и начинают качать, я смотрю на это немного растерянно, пытаясь расчистить дорогу обратно и лихорадочно соображая, как буду ее оттуда вытаскивать: личина Джеймса означает, что она изрядно прибавила в весе и росте, просто так на плечо не забросить и не уволочь. В общем, пока я туплю, ситуация развивается: к Мэри каким-то чудом пробирается Лили, которая что-то кричит разбушевавшемся ребятам — и… МакДональд неожиданно возвращают на собственные ноги. Лучше б дальше качали, смеркут меня забодай: Лили бросается «Джеймсу» на шею, а я опять даже пикнуть не успеваю. Как-то мы совсем не подумали о таком повороте, когда планировали ее превращение! Мэри соглашалась ради нас немного приврать, но не станет же она… Рыжие волосы закрывают половину обзора, но я все равно вижу, будто в замедленной съемке, как губы Эванс сталкиваются с губами Джеймса… никогда не мог спокойно на это смотреть, но сейчас стою, как приклеенный, и не свожу взгляда. МакДональд, огорошенная напором «своей девушки» какое-то мгновение медлит, встречается со мной глазами… а потом, чтоб мне провалиться, подмигивает. Решительно сгребает Эванс в охапку и целует ее в ответ под одобрительный свист толпы. Мы проталкиваемся к раздевалкам вместе с остальными сокомандниками, и мне полагается нервничать и спешить — скоро с Мэри слетит личина. Но на этом, почему-то, сложно сосредоточиться, даже, когда МакДональд удачно проскальзывает в душевую кабинку, так и не попавшись никому на глаза в своем обличье. Какого смеркута она туда полезла вообще, в чьем теле она собирается мыться? И ведь не вломишься проверить — вряд ли тот же Кут поймет, какого меня понесло к Поттеру. Этот поцелуй будто запечатывается у меня перед глазами, и мой проклятый мозг прокручиват сцену снова и снова — только Мэри в роли себя самой, а не Джеймса, а Лили… все еще Лили. Я стою под холодными струями, и стараюсь не думать, не думать об этом, и о том, на чьем месте из них двоих я хотел бы оказаться. Не думать, конечно, не получается от слова совсем — мне, блин, срочно нужно с кем-то переспать, чтобы это развидеть хоть на секунду. Но ведь впереди еще вечеринка, и мы договаривались, что «Джеймс» и там отметится хотя бы на часик — пока я не прикрою непалевное отступление! Лили на вечеринке тоже будет. Кажется, облажался я с этой заменой. Энабелл, суббота Робин, она такая… немного серая, что ли. На портретах, которые я рисую, девчонки обычно очень харАктерные. Лили у нас яркая — как лучик солнца на осенней листве, когда она радуется, или как неукротимое пламя, если злится. На нее я часто извожу всю красную (и слегка оранжевую) акварель, но картина всегда получается весьма милой, неагрессивной, разве, несколько загадочной. Мэри я не рисую в цвете — ей идут негативы, уж не знаю, только ли из-за черных волос и глаз, или, что более вероятно, из-за их выражения. Ей хорошо удается образ эдакой «femme fatale», если она соизвоилила надеть платье — но в то же время обычный ее наряд, как Эванс говорит, рокера, выдает с головой хулиганскую натуру. Себя я рисую, смотря в зеркало, это довольно неудобно, так что не знаю, насколько белокурая фея на полотне — отражение реальности, а насколько — результат подсознательного приукрашивания своего образа. В любом случае, льщу себя надеждой, что раз уж рисунки вполне узнаваемы, и на них даже видно, кто из нас настоящая ведьма, а кто так, волшебница, в изобразительном искусстве я не совсем безнадежна. Только с Робин у меня пока не получается. Не могу поймать что-нибудь особенное в ее чертах, какую-нибудь искру, проливающую свет на ее настоящий характер — наверное, просто слишком мало ее пока знаю. Вот сегодня мы собрались вчетвером на пикник, и я попросила ее позировать — свет хороший… Надеялась, наконец-то что-то путное получится, но пока что результат не очень. Серости много. Робин в компании человек новый, и пока совсем не ясно, надолго ли к нам, но мы подумали, что нужно хотя бы попытаться нормально познакомиться. Хотим мы или нет, Мародеры — друзья-неразлучники, и их девчонки будут видеться постоянно (даже, если бы кто-то из нас этого не хотел). Мэри, правда, девушкой Блэка называть нельзя — так легко получить по проклятию от них обоих — но у Мэри есть несомненное преимущество перед всеми другими девчонками из школы, с которыми Сириус когда-либо гулял. Ее мнение для него что-то значит, так что мы давно уже не пытаемся выяснить, какие именно отношения их связывают, это ни на что не влияет. А Робин… Ну, Питер представил нам ее, как потенциальную невесту. Питер тоже Мародер, так что нам с девчонками следует узнать Робин получше. Проблема в том, что она — тихоня, каких поискать (и это я говорю). Может, это для Питера и хорошо, но нам сложно ее разговорить, даже при всех навыках солнышка-Лили. Возможно, Робин некомфортно рядом со мной… или рядом с Мэри (как назло, щеголяющей сегодня шипастыми напульсниками и слишком глубоким вырезом блузки, не скрывающим татуировку на ключице). В общем, в итоге я тихонько рисую, а Лили и Мэри пытаются играть с Робин в словесную игру из маггловского журнала Лили. Статья утверждала, что такая игра помогает быстро понять характер человека и установить доверие, но звучит она немного странно. По ходу дела игрокам полагается одновременно отвечать на вопросы вроде «рыба или мясо», «побегать или почитать», «хаос или порядок», и я, лично, не уверена, так ли оно помогает с человеком познакомиться. — Боже, Лилс, серьезно? — Спусть несколько раундов этой бессмыслицы отзывается Мэри. — Есть в том списке вопросов хотя бы что-нибудь забавное, например? Лили пробегает глазами страницу журнала до конца, после чего спрашивает с легким сомнением: «что лучше, третий глаз или третье ухо? Третий глаз, наверное?». Звучит и правда забавно, мы хихикаем — но никто из нас не понимает, что тут считать нормальным ответом среди таких альтернатив. — Так, понятно, дай я, — предлагает Мэри, забирая у Лили журнал и тыкая пальцем куда-то на другой странице. — «Что лучше, умереть в аварии молодым, или дожить до старости, но стать инвалидом?» В общем, обстановку ее наугад выбранный вопрос скорее сгущает, чем разряжает. — Любая жизнь лучше, чем смерть, так же? — Храбро нарушает повисшую тишину Робин. — Инвалиды тоже могут найти свое счастье, — поддерживаю ее я, невольно вспоминая дядю-сквиба. Нет для мага худшей инвалидности, чем потеря волшебства, все-таки. — Но что, если повредится рассудок? — Передергивает плечами Лили. — Это может быть и похуже смерти… Мэри, глядя на наши посерьезневшие лица, дерзко улыбается, и припечатывает, будто в назидание: — Жить надо быстро и весело, чтоб умирать молодой было не стыдно! Я вообще до старости со смертью тянуть смысла не вижу — какие там радости, а? Кроме сотни кошек, разве что… О, кстати, кто лучше, кошка или собака? — Кошка, — в один голос говорим мы с Лили, радуясь, что она не развивает тему еще больше. — А по мне, так псы все ж прикольнее, — сообщает Мэри. И мы все поворачиваем головы к Робин. — Я вообще с животными не очень, — говорит она. — У меня на шерсть аллергия, и на кошек с собаками, и даже на кроликов, потому я в школу никакого питомца не привозила. — А, если сову или крысу? — Сочувственно спрашиваю я. — Здесь чтобы просто погладить свою сову, нужно каждый раз на башню бегать, какой смысл? — Отвечает Робин. — А крысы просто противные. — Понятно, — тянет Лили со странной интонацией, и тут же начинает новый раунд: — Тогда, что лучше, сладкое или соленое? Вечером, когда я зачесываю волосы перед свиданием, девчонки тоже в комнате — Мэри тренирует разные чары левитации (и наши пассивные щиты, заодно), ловя мишенью стрелки дартс, которые запускает в разные стороны, а Лили — читает. По крайней мере, я думала, что она читает, пока Лили не заявляет вдруг: — Эта Робин совсем не подходит Питеру. Она абсолютно забитая! Мы молчим в ответ (я, лично, пока не придумала, что должна сказать) — так что Лили решает добавить аргументов, делая нам «большие глаза»: — Ей даже противны крысы! Честно говоря, против крыс я ничего не имею — животное это умное и в меру милое, пусть и не восхитительное до счастливого визга. Но каждый имеет право избегать контактов с какими-нибудь тварюшками, так что не думаю, что Робин есть за что осуждать. Вряд ли она будет плохой девушкой — или даже женой из-за такой мелочи. — И? — Скептически отзывается Мэри, не прекращая бросать стрелки. — Мы должны что-то сделать, — сообщает нам Лили, как будто бы мы правда что-то должны. — Подходят они друг другу, или нет, Питер и Робин сами разберутся, — качаю головой я. — Бесполезнее дела нет, чем ввязываться в чужие отношения. — Да, я б тож не лезла, еще крайней виноватой назначат, — поддерживает меня Мэри. Лили это совсем не убеждает: я слышу, она пыхтит, точь-в-точь, как когда собирается с духом для длинной тирады. Любому очевидно, что Питер и Робин пока — весьма ненадежная пара, может, и неподходящая, но Лили вряд ли понимает, какова вообще причина у их попыток встречаться — и мне приходится ей пояснить. Лили, с ее впечатляющими природными данными, как внешними, так способностями к магии, порой абсолютно забывает, что ведьмам попроще может быть недостаточно «просто быть собой», чтобы в отношениях везло. — Лилс, — закатываю глаза я. — Робин из традиционной семьи небольшого достатка, и ей уже семнадцать. Конечно, на нее дома давят, чтобы она потихоньку определялась на тему будущего замужества. Ты права, девчонка она довольно забитая, так что особой популярностью не пользуется, но шансы свои оценивает трезво. Она проверяет доступные ей варианты, вроде Питера, и, заметь, делает это вовремя, в школе — пока не выдали замуж по сговору. Он, вообще-то, вполне нормальная партия для такой, как Робин. Сам Питер, насколько я знаю, тоже присматривается к девчонкам с той же логикой, он как-то говорил, что родственники обещали не конопатить ему мозги только до двадцати пяти. Это довольно щедро, у меня, например, остался всего год, чтобы предъявить семье кандидата в женихи — и у Робин, скорее всего, будут те же год-два после выпуска. — Вы же совершеннолетние! — Сердится Лили. Ей легко сердиться, ведь она магглорожденная, ее родня понятия не имеет, как сильно правильный брак помогает ведьме. — Своей головы на плечах, что ли, нет? Отказываться нужно, если толкают к нежелательному замужеству, что тут непонятного? По-моему, лучше объяснить родителям, что личная жизнь — она в самом деле личная, чем жить потом с кем-то неподходящим! — Сириус вон объяснил своим про личную жизнь, нет? От помолвки-то отвертелся, но и из дому пришлось уйти. Не думаю, что так может каждый, — задумчиво говорит Мэри. Этот пример избавляет меня от необходимости подыскивать другой, понятный для Лили — ей обычно невероятно сложно принять тот порядок проблем и магических явлений, которыми чистокровки оперируют. У меня вовсе не так жестко вопрос стоит, как у Блэка, требования к родословной жениха проще, выбор пары, соответственно, в разы шире — моих бы устроил чистокровка любого достатка. Но с замужеством мне тянуть настоятельно не рекомендуют — проклятия, от которых удачно чистит брачный обряд, в семье все равно присутствуют. — У Сириуса просто чертовски странная семья, — замечает Лили, — но это же исключение! С нормальными родителями и разговаривать можно нормально! — Мои вот, нормальные, — вздыхаю я, — только иногда не получается. Ремус — полукровка, и они ни в какую не хотят принимать то, что мы вместе, постоянно договариваются с сыновьями друзей, чтобы я с ними встретилась. Действия родни не так просто игнорировать, как кажется, особенно, когда прямым отказом от встреч ты оскорбляешь уже другую семью! — То есть, на свидание проще сходить, и сказать, что не срослось, чем не ходить вообще? А то потом так ославят, что и работу не найдешь? — Вздергивает бровь Мэри. Я киваю — потому что она права. Сообщество британских чистокровок — одна большая деревня, как ни крути. — Но ты не можешь ходить с кем-то другим на свидания, это оскорбит Ремуса! — Лили указывает мне на очевидное. Будто мне хочется! — И поэтому я рассчитываю, что вы двое меня прикроете, пока я не решу это с родителями! — Говорю с нажимом, чтобы они точно прониклись. По глазам вижу, что не работает… — Девочки, ну пожалуйста! Серьезно, я его люблю, я не могу сделать ему больно, вешая на него такого рода проблемы! Это же Ремус, ему вполне может взбрести в голову, что он «не смеет стоять на пути моего счастья», или еще какая ерунда! Родители рано или поздно смирятся с моим решением, но мне бы хотелось, чтобы мы с ним к тому времени все еще были вместе! Разве я многого прошу — просто помочь нам избежать ненужной драмы? — Ты ведь сейчас как раз и собираешься на свидание с кем-то другим, да? — Догадывается Мэри. Мерлин и Моргана, я ведь даже не сделала еще ничего — а уже сквозь землю провалиться хочется… Лили, воскресенье Когда мы с Белл спускаемся на завтрак, все вокруг какие-то взвинченные. Джеймс и Сириус бросают странные взгляды на Мэри, а она корчит им рожицы. Питер с этого откровенно покатывается, впрочем, парни второй день ненормально веселые, как после удачно провернутой авантюры. Меня так и подмывает устроить им допрос, чем же они занимались после того, как смылись с вечеринки в самом ее разгаре. Кто-то бы подумал, что у них до сих пор эйфория от победы в квиддичном турнире, но мне кажется, здесь не обошлось без выходок в полнолуние. О полнолунии я их расспрашивать избегаю — не хочу, честно говоря, вообще ничего знать о том, как они там бессмысленно рискуют шеями, но каждый раз, вот как сейчас, боюсь, что они-таки вляпаются, и их раскроют. Быть исключенными в преддверии ТРИТОНов — ну не жуть ли? Надеюсь, на последнее полнолуние они все же гулять не попрутся — оно попадает аккурат на сессию… — Ремус, ты такой бледный, — говорит Белл заботливым тоном. Мне он кажется искусственным: не могу отделаться от мысли, что ей стыдно насчет того, где ее саму носило вчера. — О, да? Ну, может… — Бормочет Ремус. Он только вышел из последнего превращения в этом месяце, так что неудивительно, что еле держится на ногах, но Белл ведь о его секрете не знает. — Как твоя матушка, ей уже лучше? — Продолжает расспросы она. Байку о больной матери Ремус использует в половине случаев, так что я даже удивляюсь, что до сих пор так мало людей задались вопросами насчет него. — Да, немного… Но у нее очень слабое здоровье, любая простуда приводит к осложнениям… — Невнятно говорит Ремус: в среде магов с их волшебной медициной это звучит куда страннее, чем у магглов. — Может, тебе и самому стоит сходить к мадам Помфри? — Прихожу ему на помощь я. — Ты мог подхватить болезнь от нее, то-то такой усталый. Тебе бы отлежаться перед новой неделей. — Ох, не помешало бы, — Ремус зевает, прикрываясь рукой. На руке у него свежие ссадины, и он, спохватившись, одергивает рукав. — А вы, кстати, как? Хорошо провели выходные? — Спрашивает он, явно спеша перевести тему. Белл (ничуть не подозрительно, ага) моментально краснеет. — Было прикольно, — улыбаюсь я, слегка пихнув ее локтем. Не знаю, насколько фальшиво это выглядит. — О матче ты, конечно, знаешь, ребята такие молодцы! А еще мы вчера устроили пикник. — Без нас пикник, серьезно? — Громко встряет Сириус, удачно отвлекая внимание Ремуса от смущенной Белл. — Это было «только для девочек», — поясняет ему Мэри, многозначительно поигрывая бровями. Сириус меняется в лице, но я не успеваю подумать над его реакцией — Джеймс вдруг поперхнулся чаем, и я спешу помочь ему привести себя в порядок. — Слушай, тебя ситуация с Ремусом и Белл совсем не тревожит? — Спрашиваю я Мэри, когда мы оказываемся в комнате одни. Мэри единственная, кто так же, как и я, знает и о секрете парней, и о том, что вчера сказала Белл. — Это же так неправильно, мы им врем… — Все иногда врут, — пожимает плечами Мэри, безошибочно угадывая, что именно меня тревожит. — Ложь сплошь и рядом, но мы б тут пересрались все давно, если б никто никогда ничего благоразумно не умалчивал. Я считаю, это нормально, прикрывать друзей, тем более, бывает даже забавно. Мы же ничего плохого не делаем. — Но не лучше ли было бы, если бы они честно друг с другом поговорили? Разве не стоило бы им с этим помочь? — Я правда сомневаюсь. Каждое слово вранья, которое я говорю, чтобы кого-то «прикрыть» оставляет во рту отчетливый привкус неправильности. — Солнце, есть такое понятие, как «ложь во благо», и это именно она. Белл нас вчера просила о помощи, потому что боится, что, если Ремус узнает о позиции ее родителей, он ее бросит. И Ремус тоже безумно боится, что она не сможет принять его проблему — нам ли решать, когда именно они оба будут готовы поделиться этим друг с другом? Я поддержу их секреты, пока они считают, что так будет лучше. Ну чего такого особенного они хотят? Просто кусочек счастья в этом сходящем с ума мире, просто время на то, чтобы беззаботно побыть вместе. — Ты имеешь в виду, пока ложь им не вредит, а, скорее, помогает, это ничего, да? — Тяну я. Все же, в долгосрочной перспективе, мне кажется, что врать друг другу неправильно… Но мы скоро выпустимся, а за пределами школы творится полный писец, может в самом деле нехорошо отравлять людям хотя бы перспективу краткосрочную только лишь из-за склонности к кристальной честности… — Ну да, — кивает Мэри. — В конце концов, это же не какие-то сверхогромные секреты, что может пойти не так, если о них пока никто не узнает? — Ничего, — соглашаюсь я. Ничего ведь, правда?