Ближе, чем был...

– Чувак, выглядишь так, будто тебя сбила машина, – невесело усмехается Бакли, оглядывая друга. – Тут нет девчонок, перед кем я щеголял бы в полной красе, так что довольствуйся моим видом ты, – откликается Стив, изобразив улыбку. Наверное получается плохо, потому что лишь один взгляд Робин заставляет быстро отвернуться за своей заслуженной утренней чашкой кофе. – А если серьёзно, – она подходит ближе, встаёт за спиной и кладёт руку на плечо. – Стив, сколько ты спал? – С кем-то или один? – пытается отшутиться Харрингтон, но кожей чувствует, что это хреновая идея… Хватка на плече становится чуть сильнее, и он сдаётся. Устало трёт лицо, уронив голову. – Не знаю, Робин… Я… перестал обращать на это внимание. – Я понимаю, – отвечает девушка негромко. До эфира есть ещё несколько минут, и отпускать друга она пока не намерена. – Стив, ты всегда можешь поговорить со мной, – её голос звучит почти несчастно, надломлено, с такой явной мольбой не отказываться от помощи, не зарываться дальше, не закрываться от друзей, от неё самой, что Стив кусает губу, жмурясь до боли, глуша любые мысли. – Я всегда на твоей стороне, и мы всегда можем поговорить. Харрингтон кивает молча, не глядя никуда, напрягая все силы, чтобы не сорваться. Иногда становится невыносимо тяжело. И иногда он на грани того, чтобы рассказать ей всё. Но… Он просто не может. Не может разрушить едва ли устоявшуюся жизнь самой Робин, её наконец-то счастливые отношения с Вики, её возвращающуюся к статусу “нормальности” рутину. А он точно разрушит. Как рушит всё, к чему прикасается в последние месяцы. Он бы и рад помогать, как раньше, вытаскивать друзей, слушать их, поддерживать, сострадать, только вот сил нет. Сил нет даже на помощь себе! Какие там спасения… – Спасибо, Роб, – наконец выдыхает он. Голос звучит глухо, чужеродно, но всё же звучит. – Всегда здесь для тебя, – откликается девушка, напоследок сжав плечо друга ещё раз перед тем, как отпустить. И они притворяться, что всё нормально. Притворяться, как только включат эфир, как только бодрый голос юной ведущей прозвучит из радиоприёмников всех, кто слушает их волну, и они точно смогут пережить этот день. Как переживали последние десятки.

***

– Спасибо за очередной день вместе, Хокинс! С вами была единственная в своем роде и неподражаемая Робин, – Стив ловко включает звук аплодисментов, – и я прощаюсь с вами до завтрашнего утра. Оставайтесь послушать ещё пару спокойных песен для настроения, а меня вы услышите, пока будете ехать на работу и по своим важным делам, всем до завтра! Очередной звук чего-то там, Стив уже действует на автомате, а затем щелчок, и в эфир льётся спокойная мелодия, предзнаменующая заслуженный отдых для всех и каждого. – И как ты не устаёшь весь день болтать, – усмехается Харрингтон, потягиваясь всем телом. – Я бы сошёл с ума. – О да, Король Стив точно не смог бы весь день говорить, если нельзя было бы говорить о собственных волосах! – А Неподражаемая Робин не смогла бы говорить весь день, не упоминая свою “детку” и не заигрывая с ней в эфире, – парирует Стив, наблюдая сценическое падение от стрелы в самое сердце в исполнении его подруги. – Это было подло… – кряхтит она, имитируя угасающую жизнь. Возможно не самая лучшая шутка в их репертуаре, зато создаёт ощущение нормальности. Стив даже смеётся. – Ну всё, вали уже, дай отдохнуть от твоего голоса хотя бы пару часов, – отмахивается он, перекладывая кассеты со звуками с одной стопки в другую. – Я сочту это личным оскорблением! – кричит Робин уже почти из-за двери, но замирает. – И, Стив? Он поднимает голову. – Спасибо. – За что? – Что ты так стараешься, – она улыбается неуверенно, чуть пожимая плечами. – Для меня, для ребят. Для всего города. Спасибо. Стив замирает с кассетой в руках, теряясь. У них уже бывали приливы искренности, но сейчас это было что-то… другое. Более личное. И более понимающее. Но он не успевает ответить, как она выскальзывает на улицу, оставив его в одиночестве. Это был… пожалуй самый подлый шаг за прошедший день. Ночь проходит спокойно. Кажется, Стив начинает к этому привыкать. К сигаретам, отвратному кофе и своим мыслям, крутящимся на повторе, как эти пластинки. Уходя, Стив гасит свет, запирает двери, садится в свою новую машину. Дорога до дома проходит на автомате. Мыслями он обычно не здесь, а где-то далеко. Харрингтон также на автопилоте открывает свой пустой дом, который ему так щедро оставили родители, снова уехав куда-то, запирает за собой дверь и, не включая света, поднимается к себе. Открывает дверь механически, закрывает за собой тоже, но… Из темноты на него бросается нечто. Резко, стремительно, не давая ни секунды опомниться. Стив едва успевает глотнуть воздух, как его прижимает к двери спиной, рука закрывает рот, а вес чужого тела не даёт пошевелится. В мозгу проносится рой мыслей, начиная попыткой проанализировать ситуацию, заканчивая вариантами, как выбраться, мыслями, что это может быть и что на демогоргона такое поведение мало похоже, но тогда что… – Умоляю, обещай, что не будешь орать! – шепчет до ужаса знакомый голос. И тут Стив замирает. По телу проходит электрический разряд, вызывая дрожь и напряжение. Он каменеет в секунду, пытаясь соотнести свою глупую мысль с тем, что сейчас произошло, и… – Я знаю, что ты не самый скептичный мальчик, Стиви, – да быть не может… – Но я не знал, куда могу пойти! – это сон… – Поэтому пришёл к тебе… И ты не закрыл окно, ты в курсе? – нет, это даже не сон, это галлюцинация. – И вообще, милая комната у тебя, Харрингтон. Но сейчас не это важнее! – вы шутите. – Я пытаюсь сказать! Что я очень надеюсь на твоё… благоразумие? – пора ложится в клинику. – Поэтому не ори. Пожалуйста? Рука со рта исчезает, и щёлкает выключатель. На секунду зрение, привыкшее к темноте, отказывается работать вовсе, и Стив болезненно морщится, а ещё через секунду, когда он наконец открывает глаза… – Ты… Стив не знает, что говорить. Не знает, как реагировать и что чувствовать. Перед ним стоит Эдди. Живой Эдди. Кажется даже в себе… его глаза немного лихорадочно блестят, а руки слегка трясутся, Стив чувствует это, да всего Мансона потряхивает! И он стоит так близко… Так непозволительно близко, что точно нужно возмутиться и заметить, что у фриков напрочь атрофировались навыки уважения чужих границ! Но это невозможно. Этого просто не может быть. Эдди мёртв. – Я окончательно свихнулся, – смеется Стив, а в его глазах загорается какой-то болезненный огонёк, лихорадочное свечение, не сулящее ничего хорошего. – Ну да, совсем. И вижу тебя. А может вообще заработался так, что уснул. Или… – на секунду острая мысль пронзает сознание. И он дёргается как от удара, поднимая немного испуганные глаза, – меня настиг Векна? Но мы же…. – его губы бесшумно шевелиться, пытаясь закончить предложение. – Нет-нет-нет, – руки Эдди тут же обхватывают постепенно белеющее лицо. – Стив, Стиви, смотри на меня, ладно? Смотри на меня! Никто тебя не настиг, тут только я, клянусь, я не Векна! Векна давит на твою слабость, на твой страх, а я нет, я знаю, что ты сильный! Знаю, что ты храбрый! Ты ведь Король, а королю положено таким быть. Я говорю о хорошем, видишь? Ты веришь? Прошу, скажи, что веришь! Стив смотрит стеклянными глазами, слушает, как тараторит Эдди, пытаясь его убедить, чувствует его руки на своих щеках и ощущает тепло его тела. – Эдди… – Да! Да, большой мальчик, это точно я! – нервный смех срывается с чужих губ. – Старый добрый фрик Мансон! – Живой… Получается то ли вздох, то ли всхлип, но Стив едва не падает вперёд, сгребая Эдди в объятия, хватаясь за него как за мираж, что может исчезнуть, растворится в утреннем тумане… Но Эдди не растворяется. Издаёт какой-то звук, похожий на кряканье, немного отступает назад, не ожидав такого дополнительного веса, но потом выпрямляется, уверенно стискивая Харрингтона в ответном объятии и утыкаясь лбом куда-то между шеей и плечом. – Я тоже скучал… – шепчет Эдди куда-то в чужой свитер, стискивая ткань на спине. – Думал, что умер… А может и правда умер там, дьявол его знает! А потом вдруг очнулся. Просто очнулся. Как будто ото сна. Не знаю, как или когда, Стив… Я… Я сразу начал искать путь обратно. Ну ладно, может не сразу, но как только оклемался. Я не понимаю, что за чудо это было, но похоже я выкинул двадцатку на критическую удачу! Потому что оказался жив… ну или почти жив, но… Но я смог вернуться! Выгляжу наверное просто кошмарно, я не успел зайти в душ и думаю… то есть… не думаю, что мой дом сохранился… Но я… – Заткнись уже, – вдруг потребовал Стив, выдыхая слова, продолжая сжимать в объятиях Эдди, уткнувшись в его плечо и ощущая все… подтверждения его “не успел в душ”. Но это было реальным. Эдди был реальным. И это казалось самой безумной вещью, что происходила со Стивом за последние несколько лет. Они стояли так долго. Очень долго. Но наконец-то Стив смог найти в себе достаточно веры в происходящее, чтобы отстраниться и оглядеть ночного гостя. Эдди удерживать не стал и покорно сделал шаг назад, давая и себе возможность осмотреть старого недо-друга. – Ты и правда выглядишь отвратительно, – констатировал Стив, складывая руки на груди. – Посмотрите-ка кто говорит, – тут же закатил глаза Эдди, – сам как ходячий зомби! – Ходячий зомби, посещавший душ! – парирует Стив, отмечая, как усталость вдруг исчезла, а на её тёпленькое местечко осторожно вернулось ощущение жизни. На подкол Мансон только смеётся, чуть сгибаясь. – Ладно, принцесса, мы оставим этот раунд за тобой! – соглашается он. – Но! Только потому, что я действительно хочу в душ, а ещё потому что мне есть что тебе рассказать. Стив соглашается на такие условия. После чего достает из шкафа какую-то свою домашнюю одежду, передаёт ее Эдди и отправляет того в ванную комнату. И когда за ним закрывается дверь, сам садится у этой самой двери, вслушиваясь в звуки, пытаясь угомонить обезумевшие сердце и унять внезапный страх. Страх, что ему это снится. Страх, что как только он выйдет из комнаты – Эдди исчезнет. Страх иррациональный, ведь он уже физически ощутил чужое присутствие в доме, но от этого не менее реальный. Стив не заметил, как мысли стали плыть, а голова тяжелеть. Он опёрся виском о стоящий рядом комод, продолжая слушать звук воды и лёгкий напев какой-то мелодии. Точно… Мансон ведь музыкант, ему свойственно… петь… Глаза закрываются, и мысль остаётся незавершенной, как… – Боги, Стив, ты в порядке? – удивленный голос отрезвляет, и Харрингтон резко садится, пытаясь проморгаться и вернуться в реальность. – Ты как? – Эдди оказывается рядом очень быстро, присаживается, снова обхватывая чужое лицо руками и заглядывая в глаза. – Стив, ты в норме? Стиву постепенно удаётся сфокусировать внимание на тревожных глазах напротив, на тёплых руках, нежно обхвативших щеки, на мокрых после душа волосах, вода с который стекает крупными каплями по вискам и скулам, на голосе и губах… – Порядок, – отвечает Стив хрипло. – Просто… устал. – Тебе надо выспаться, – хмыкает Эдди, продолжая придерживать его лицо. – Надо, – легко соглашается Стив. – Но сначала надо в душ. – У принцесс идеальная гигиена, – вздыхает Эдди, театрально покачав головой, но на этом перфомансе его возмущения заканчиваются, и вместо них он помогает Стиву подняться с пола и зайти в ванную. – Я бы остался помогать и тут, но не хочу оказаться на улице, – бросает он, скорчив многозначительную моську, от которой Харрингтону захотелось одновременно и рассмеяться, и бросить в него чем-нибудь. – Если что, кричи. Я рядом, – уже более серьёзно предупреждает Эдди, после чего скрывается за дверью. А Стив в каком-то трансе настраивает воду и залезает под душ. Сколько времени уходит на водные процедуры – парень не считает. Просто даёт себе возможность выдохнуть и чуть-чуть расслабиться. Смывает с себя весь сегодняшний день, а заодно и пару сотен предыдущих, смывает с лица, с волос, хотелось бы смыть и из памяти, но увы, таких возможностей душ не имеет. Харрингтон выходит завёрнутый в полотенце вокруг бёдер. Одежду он взять не успел, а Эдди… Эдди замер, сидя на его кровати и уставившись на него. Книга, которую он, видимо пытался читать, осталась с неперевёрнутой страницей, а рука без привычных колец осталась, сжимая край листа, в воздухе. – Это… – Сменную одежду не взял, – перебивает Стив, двигаясь к своему шкафу и зевая на ходу, отворачиваясь как можно быстрее. Почему-то взгляд Эдди показался… нет, просто показался. – А жаль, ты мог бы… – Отвернись, будь добр, – снова перебивает негромкую речь Стив, продолжая смотреть в шкаф, а не на Мансона. – Неужели король Стив стесняется переодеваться в собственном доме? – усмехается Мансон, вставая с кровати. – Или же его величество стесняется простого барда? – он оказывается рядом быстрее, чем Стив успевает понять, опаляет голую кожу горячим дыханием, оставляя призрачный жар на загривке. – В любом случае, – вдруг голос меняется с глубокого на привычный, смеющийся, а руки похлопывают напряжённые плечи, – мне надо ещё раз в ванную, прибрать… беспорядок. Начинать можешь без меня! – пальцы игриво проходятся по предплечьям перед тем, как исчезнуть, оставив ещё один эфемерный ожог после себя. Стив вздрагивает только когда хлопает дверь ванной, и снова звучит шум воды. Он переодевается слишком нервно и быстро, рваными движениями, натягивая футболку и шорты яростнее, чем они того заслужили. Он выключает свет и включает ночник у кровати, залезает под одеяло и зачем-то двигается к стенке, чтобы… чтобы что? Додумать не даёт возникший в комнате Эдди. – Как же я завидую богатым людям, у которых собственная ванная в комнате! – тут же жалуется Мансон, ногой отпихивая корзину с грязными шмотками. – А личная стиральная машина тоже есть? – Нет, – Стив почему-то чувствует за это вину. – Стиральная машина внизу, в прачечной, мы постираем твою одежду завтра. Эдди почему-то замирает. Как статуя. И выглядит так, будто Стив сказал какую-то ужасно неожиданную вещь, о которой Мансон и подумать не мог. Он несколько раз моргает перед тем, как потерять свой привычный образ шута и на секунду сбросить все маски… – Завтра… – повторяет он тихо, будто не верит, улыбаясь едва мечтательно… – Что ж, значит завтра! А теперь… – он смотрит на Стива как-то странно. – Я верю в силу твоего гостеприимства, Стиви, – он усмехается, – но не вижу я тут второй кровати, так что… – Хватит ломать комедию, Мансон, – чеканит Стив, закатив глаза. И о чудо, Эдди действительно затыкается. Вместо слов Стив откидывает край одеяла, кивая на место рядом с собой. – Я, как гостеприимный хозяин, не могу позволить тебе спать на полу или на коврике у двери. – Я подумал… – уверенности в Эдди явно поубавилось. – Что могу лечь на диване или типа того… – Мансон, – вдруг строго произнёс Стив, хвала опыту няньки и навыку одним взглядом и тоном ограждать детей от очередных глупостей. – Не неси чушь. Или неужели ты стесняешься? От такой явной провокации и насмешки Эдди едва не дёргается. Да ни за что он не отдаст эту прерогативу подтрунивать и проверять прочность границ кому-либо! Поэтому Мансон уверенной походкой направляется к кровати, забирается под одеяло и ложится. Стив тоже ложится, хотя до того полу-сидел. Наступает неловкая тишина. – И… Мне тебя типа обнять и поцеловать на ночь? – нарушает лёгкую идиллию Мансон. На что тут же удостаивается тяжёлого полу-вздоха-полу-стона Харрингтона, и не может сдержать смешка. – Делай что хочешь, – ворчит Стив, отворачиваясь к стене. – А я устал и буду спать. Спокойной ночи. – Ладно, – Эдди тихо смеётся. – Тогда выключаю свет. Щёлкает выключатель, и комната погружается в ночную темноту. Стив чувствует движение за спиной, как прогибается матрас, как Эдди двигается, поворачиваясь. А потом чувствует неуверенное прикосновение, попытку снова обнять. – Я… – голос звучит неуверенно, тихо. – Можно?.. Вместо ответа Стив слегка двигает головой, чувствуя приливающий к щекам жар. А затем ощущая руку, перекинутую поперёк тела. И неуверенную попытку придвинуться ближе. От такой скромности становится даже смешно. Прижимать к стене и пугать было нормально, а вот обнять – надо разрешение. Цирк! Стив устаёт то ли от своих мыслей, то ли от чрезмерно деликатного обращения с его уже и так снесёнными границами, но сам двигается назад, врезаясь спиной в грудную клетку и кожей ощущая судорожный вздох сзади. Почему-то улыбка появляется сама собой. А потом, вместе с более уверенной хваткой поперёк тела, теплом со спины и дыханием на шее, появляется чувство давно забытого спокойствия. Такого, по которому Стив успел соскучиться. Он сжимает руку Эдди, обнимающую его, и чувствует, как засыпает спокойно. Впервые за такое долгое время. – Я скучал… – шепчет он едва ощутимо, больше в пустоту, чем чтобы быть услышанным. Но он слышит ответ. – Я тоже… Очень скучал… И обещаю, что больше никуда не уйду, – голос Эдди звучит так же тихо. Но очень уверенно. И Стив не может сопротивляться желанию довериться. Всё-таки он слишком долго старался оставаться сильным в одиночку… и теперь мог выдохнуть. И позволить себе отдохнуть.