Красноглазый и его тень.

Под покровом ночи, надев простые тёмные мантии, скрывающие доспехи и плащи, они просто... ушли. Оставив короткую записку Леону — «На разведку. Лагерь ваш» — они растворились в темноте. Это не было бегством. Это была потребность. Потребность в нескольких часах, где они не Капитан и Заместитель, не Красноглазый и Тень, а просто Айвен и Ларгон. Где не надо держать лицо, где можно быть собой. Даже если «самими собой» были два вечных воина с проклятой кровью и нездоровой связью. Они шли без цели, просто вдыхая ночной воздух, свободный от запаха дыма, конского пота и страха. И наткнулись на деревеньку, затихшую и тёмную, кроме тусклого света в окне одинокой лавки странствующего торговца-ювелира, задержавшегося здесь по своим делам. В витрине, освещённые единственной свечой, лежали они. Браслеты. Два. Парные. Идеально гладкие, без единой зазубрины, выточенные из цельного камня так искусно, что казалось, они родились такими. Один — глубокого, бархатного синего, цвета северного неба в ясную ночь. Другой — красного, как застывшая кровь или как пламя в самом сердце угля. Цвета их глаз. Ларгон замер, прилипнув к стеклу взглядом. Он узнал качество. Это была работа мастера высочайшего класса. И цена, которую он тут же мысленно прикинул, была высокой, но для их состояния — сущие пустяки. Но купец, старый, с глазами, видевшими многое, вышел и, увидев их, покачал головой. — Парные, господа, — сказал он тихо. — Не продаются по одному. Плохая примета — разделять то, что создано единым. Половинки, разлучённые, ищут друг друга и приносят несчастье владельцам. Ларгона, обычно равнодушного к суевериям, эти слова удручили. Он смотрел на синий браслет, потом на красный, и в его голове засела мысль: «А если купить только синий? Синий — цвет моих глаз. Но тогда красный... он останется здесь. Разлучённый». Мысль о разлучённых половинках, пусть и камнях, резанула по его больному месту с неожиданной силой. — Давай купим, — тихо сказал он Айвену, не отрываясь от витрины. В его голосе была не просьба, а почти мольба. Это был не просто каприз. В этих браслетах он увидел символ. Материальное воплощение их связи. Парное. Неразрывное. Мастер, наблюдая за ними, добавил: — Это — не просто украшения. Это — выбор цвета души. Цвета души того, с кем вас связывает неразделённая связь. Вы носите цвет его глаз — и он всегда с вами. Как обет. Как память. Можно назвать дружеским жестом... — он посмотрел на них, на то, как они стоят, на напряжённую тишину между ними, и мудро добавил: — ...или чем-то большим. Часто такие берут влюблённые, в знак того, что принадлежат друг другу. Можно выгравировать имена. В его словах не было осуждения. Было понимание. Он видел не двух солдат. Он видел пару. Связанную чем-то сильнее дружбы. Для Ларгона это был не «дружеский жест». Это был романтический смысл, высказанный вслух посторонним, и этот смысл совпал с тем, что бушевало в его душе. Принадлежность. Обет. Материальный знак того, что Айвен — его, а он — Айвенов. Что их связь видна, признана, запечатлена в драгоценном камне. Они купили оба. Не колеблясь. Айвен, обычно прагматичный, на этот раз лишь кивнул и отсчитал монеты. Для него, возможно, это был просто способ успокоить Ларгона, дать ему желанный трофей. Но когда он взял в руки холодный, синий браслет цвета глаз Ларгона и позволил тому надеть красный — цвета своих глаз — ему на запястье, что-то щёлкнуло. Это был ритуал. Тихий, без свидетелей, но от этого не менее значимый. Они вернулись в лагерь под утро. На запястье Айвена сиял холодный сапфир, на запястье Ларгона — тлеющий рубин. И когда их увидели (а скрыть такое было невозможно), в лагере поднялся кипиш. Разговоры в лагере: — Видали? Браслеты! Парные! У Капитана — синий, как у Заместителя глаза! У Заместителя — красный, как у Капитана! — Это что, теперь официально? Они обменялись… чем? Кольцами дружбы? — Какая дружба, балда! Ты когда-нибудь видел, чтобы мужики просто так парные браслеты носили? Да ещё таких цветов! Это… это как обручальные кольца! — Тише ты! Но… они же всегда вместе. Может, и правда, как клятва. Что они… ну, команда. Навсегда. — Команда навсегда — это одно. А браслет цвета его глаз на своей руке — это совсем другое. Это же… это прямо как признание. Только без слов. Сложная работа капитана, его вечная ответственность, его непроницаемость — всё это вдруг обрело странную, новую деталь. На его запястье, рядом с рукоятью меча, сиял кусочек Ларгона. И наоборот. Это меняло всё и ничего. Они по-прежнему были своими суровыми, недосягаемыми командирами. Но теперь у них был этот знак. Публичный, но понятный только им (и, как выяснилось, всему лагерю) символ их странного, неразрывного союза. А Ларгон… Ларгон был на седьмом небе. Его ревность, его голод, его потребность в подтверждении — всё это на время было утолено этим холодным камнем на его руке. Он ловил на нём взгляд, касался его пальцами, и каждый раз это было напоминание: он выбран. Он — та половина, что носит цвет души Айвена. И Айвен носит его. Они купили пару. Они не разделили их. Как и они сами. И купец, глядя им вслед, лишь улыбнулся про себя. Он не знал их имён или званий. Но он знал, что продал сегодня не просто украшения. Он стал свидетелем и соучастником обета, скреплённого не словами, а цветом глаз в холодном, идеально гладком камне. Обещания, что «половинки», вопреки всем приметам, больше никогда не будут разлучены.