Красноглазый и его тень.

Это стало нормой. Не уставом, не приказом по лагерю, а чем-то более прочным — негласным правилом, впитанным с воздухом и страхом. Оно родилось не из одного события, а из цепочки: история с Элис и её слезами, видимые всем приступы «ломки» Ларгона, и самое главное — та глухая, неестественная тишина, что воцарялась вокруг капитаньей палатки в определённые часы, особенно после долгих совещаний или дней, когда Капитан был особенно погружён в дела. Правило было простым и не требовало обсуждения: «Обходи палатку капитана стороной. От греха подальше». Его сформулировали не офицеры, а сами солдаты, и передавали шепотом новичкам. Особенно весомо это звучало из уст «алтарных братьев». Когда молодой «искровой» наивно спрашивал: «А почему патруль не проходит ближе к большой палатке? Там же мёртвая зона», — старший товарищ, часто один из братьев, хмурился и говорил: — Там свои дела. Капитанские. Не наше собачье дело. Обходи. Тебя не касается. — И тон, и взгляд говорили яснее слов: «Не лезь. Это опасно не для службы, а для жизни». Им верили. Потому что «алтарные» знали Первенцев дольше и, как считалось, чувствовали их лучше. Их авторитет в таких вопросах был непререкаем. Но человеческая природа такова, что запретный плод манит. И раз нельзя знать правды, раз нельзя даже подслушать, воображение начинает работать на полную катушку. Родился целый рой теорий, что же происходит в той палатке за завесой тишины. Теория практическая (официально-скучная): — Да там секретные документы! Карты с тайными ходами в цитадели Раскола, списки шпионов, планы масштабных операций! Капитан и Заместитель их изучают. А тишина — чтобы никто не подслушал. Всё логично. — И что, каждый день по ночам? Да и документы-то откуда новые каждый день брать? — Ну… допросы проводят! Пленников тайных! — Эта версия не выдерживала критики, так как пленников в лагерь не приводили. Теория мистическая (популярная среди суеверных): — Они ритуалы проводят! Подпитывают свою силу! Алтарь-то далеко, надо же как-то поддерживать связь с той кровью. Может, Алфавитом Бога что-то чертят, заряжаются. Тишина — потому что магия звуков не любит. — А зачем тогда вместе? И почему после этого Заместитель как огурчик? — Ну… может, Капитан ему силу передаёт? Или наоборот? Они же связаны! Теория аскетичная (для романтиков и идеалистов): — Они медитируют. Достигают полного единения разума для принятия сложнейших решений. Сливаются в одну волю. Тишина — необходимая часть процесса. Утром Заместитель спокоен, потому что обрёл ясность через связь с Капитаном. — Бр-р-р… Звучит красиво, но как-то… холодно. Теория похабная (шепотом в самых узких кругах, после третьей кружки): — Да вы что, слепые? Друг друга они там «изучают»! Ясное дело! Разве не видно, как Заместитель на него смотрит? А Капитан… ну, он же мужчина. Скучно ему одному-то. А та тишина… — следовал похабный намёк на то, что «дела» бывают разными, и некоторые требуют концентрации. — Ты с ума сошёл? Они же братья! По алтарю! — А кто сказал, что по алтарю нельзя? Может, в их правилах можно… — спор заходил в тупик, упираясь в табу и непонимание самой природы их связи. Но даже самая смелая похабная теория не могла объять всей странности: неестественную тишину, её внезапное начало и конец, полное изменение состояния Ларгона после. Это добавляло мистики даже самым приземлённым догадкам. Так и жил лагерь: с одной стороны — железное, негласное правило держаться подальше. С другой — кипящий котёл слухов и теорий, ни одну из которых нельзя было проверить. Палатка капитана стала лакмусовой бумажкой для всего лагеря. По тому, как человек относился к этим слухам — верил ли в документы, в ритуалы или в нечто иное — можно было судить о его характере, опыте и степени страха перед двумя своими командирами. А Айвен и Ларгон жили в центре этого молчаливого круга из страха и домыслов, будто в эпицентре бури, где всегда тихо. Их приватная вселенная, защищённая барьером Айвена, оставалась неприкосновенной. Они даже не подозревали, какое количество умственной энергии тратит их орден на попытки разгадать тайну их вечеров, превратив её в главную неразрешимую загадку и главный неписаный закон их маленького, странного мира.