Часть 8
14 апреля 2026 г., 01:58
На следующий день, как и ожидалось, Нил проснулся с одеревеневшими мышцами. Каждое движение отдавало простреливающей сквозь всю руку болью, которая, как на тот момент казалось, будет сопровождать его до конца его никчемной жизни. И в особенно отчаянную минуту в голове проскочила тревожная мысль, что он действительно настолько травмировал руки, что больше не сможет играть. Но Нил сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и не поддаваться панике.
Сквозь стиснутые зубы он сперва сгибал пальцы, пока не восстановил хоть какую-нибудь подвижность, затем перешел на кисти, вращая суставами. Затем принялся надавливать пальцами на застывшую камнем кровь, разгоняя ее, предвкушая синюшные пятна на коже. Так Нил пробирался по рукам все выше. Самой болезненной оказалась зона локтя, и ему буквально приходилось сдерживать стоны, довольствуясь лишь рваными вздохами. Но теперь его руки не были настолько бесполезными: пусть и чувствительности еще предстоит полностью восстановиться, Нил мог ими хотя бы шевелить.
Одеться в школьную форму стало тем еще испытанием на выносливость, и в голове даже возник противный голосок, шепчущий заманчивое предложение пропустить занятия и остаться в комнате, утопившись в жалости к себе. Но Нил отверг эту идею: он не мог рисковать своим местом в команде, и в итоге абсурдно вылететь из-за прогулов.
Нилу пришлось отказаться от чистки зубов после пытки, которой подверглись его пальцы, пока пытались застегнуть множество крошечных пуговиц на рубашке. Издевательство в чистом виде. Но опустить ноющие руки под струю горячей воды оказалось отличным решением. Нил проторчал бы так несколько часов, если бы мог, но удалось урвать лишь десять минут, пока его не прогнали возмущенные крики взъерошенных, опаздывающих студентов.
Нил подумывал отказаться и от завтрака, но после жалобного утробного скулежа, донесшегося до уха, понял, что голоден и не протянет до обеда с пустым желудком. Так что Нил заставил себя неловко обхватить вилку, чувствуя неуверенность. Со стороны он наверняка смотрелся нелепо, как ребенок, впервые совершающий неуклюжие попытки поесть самостоятельно. Руки не всегда его слушались, а если и слушались — то не всегда правильно, и ему периодически приходилось откладывать вилку, чтобы размять онемевшие пальцы.
Ники, наблюдавший за этим зрелищем с искренним недоумением, подал голос, привлекая внимание остальных:
— Что за хрень с твоими руками?
Нил бросил смущенный взгляд на свои деревянные пальцы, а затем покосился на осоловелого Кевина под боком:
— Перенапрягся на тренировке.
— Вечером ты был в норме, приятель, — брови Мэтта сошлись на переносице.
— Кевин решил таскать его на корт по ночам, — лениво оповестил Жан, всем видом показывая, что предпочел бы, чтобы они заткнулись.
— Серьезно, Кевин? — голос Ники поднялся на октаву в возмущении, заставив того дернуться. — Такими темпами ты его ухандохаешь еще до первого матча.
Он многозначительно указал на руки Нила, которые тот уложил на столе для передышки. Лицо Кевина, оправившись от ступора, вызванного громким криком и обвинением в свой адрес, переменилось. Он нахорохорился, бодрясь с каждым словом:
— Я не виноват, что этот идиот не знает своего предела и решил поиграть в супергероя.
Ники неодобрительно взглянул на Кевина, как на нашкодившего щенка, явно не признавая в сложившейся ситуации причастности Нила, следом обратившись к нему:
— Нилио, если этот засранец бессовестно подпитывает свою одержимость за твой счет, заставляя…
Нил усмехнулся, прерывая взволнованную речь Ники, и выдавил самоуничижительную ухмылку:
— Нет, он прав. Я сам виноват, что заигрался.
Кевин, скрестив руки, высокомерно вздернулся:
— Именно.
Ники не выглядел до конца убежденным.
— Сходи хотя бы в медпункт.
От этого предложения холодок пронесся по позвонкам, вынуждая его напрячься. Нил не любил больницы и все, что с ними связано, начиная от отвратительной смеси запахов спирта и болезни, заканчивая самой идеей того, что самодовольные незнакомцы в белых халатах будут совать свои носы в его дела.
К тому же, его могут отстранить от тренировок под предлогом полного восстановления (на деле, несомненно, из вредности), чего совсем не хотелось.
Нил постарался расслабиться и кое-как взмахнул рукой в натянутом доказательстве собственной состоятельности:
— Я в порядке. Все не так плохо.
Разумеется, Нил слегка погорячился с такими заявлениями. На протяжении всего дня мышцы напоминали о своем плачевном состоянии, даже бесполезно валяясь на столе или болтаясь вдоль тела.
К вечеру ситуация улучшилась, но не настолько, чтобы идти с Кевином на ночную тренировку. Брать в ноющие пальцы клюшку и нагружать не восстановившиеся мышцы оказалось бы верхом идиотизма, и обязательно привело бы к травме посерьезнее. И тогда он ни за что не отделается так легко. А Нил поклялся себе — на пике горестного состояния, — что больше не будет таким идиотом. Руки — его главный инструмент, лишиться которого было бы немыслимой утратой.
После занятий Кевин нашел его на постели в позе мертвеца. Нил вытянулся на кровати, уложив руки вдоль тела, проклиная себя и свою глупость. И Кевина заодно. Фирменный взгляд снисхождения, которым его наградили, вызвал у Нила вспышку раздражения.
— Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком, — напыщенно произнес Кевин, скидывая свой форменный пиджак и начиная расстегивать пуговицы.
Нил возвел глаза к потолку:
— Надеюсь, Сет наконец врежет тебе клюшкой.
Кевин фыркнул, явно несогласный, однако больше не открывал рта в редком проявлении милосердия.
Уже переодевшись в домашнюю одежду и вооружившись своим ноутбуком, он подошел к Нилу.
— Двигайся.
Нил взглянул на него с подозрением. Кровать не была рассчитана на то, чтобы вмещать такого гиганта, как Кевин, и Нила с его руками-палками. Однако, немыслимым образом, им удалось устроиться.
Кевин включил старую запись команды, с которой им предстоит сразиться — Шакалов, — и на протяжении всего матча сыпал нескончаемыми комментариями касательно каждого игрока.
Нил внимательно слушал, стараясь запомнить как можно больше информации. Гремучая смесь опыта и глубокой страсти к экси делали наблюдения Кевина раздражающе точными и действительно ценными для предстоящего матча.
Они разобрали игру Шакалов по косточкам, после чего Кевин, не принимая возражений и ловко игнорируя яростный взгляд, заставил Нила выполнять упражнения на растяжку прямо в комнате под его неусыпным контролем. Ни за что он бы в этом не признался, однако, несмотря на начальную боль и очевидный дискомфорт, впоследствии руки Нила явно были благодарны.
Остаточные ощущения в мышцах не помешали Нилу выкрасться на крышу среди ночи. И в этот раз, заслышав его шаги, Эндрю обернулся через плечо:
— Гляди-ка, оно живое.
Нил воспринял это как знак того, что его рады видеть.
Он усмехнулся, усаживаясь рядом. Нил заметил, что с каждым днем расстояние между ними постепенно сокращается, теперь став совсем незначительным. Конечно, не настолько, чтобы случайно коснуться, но достаточно, чтобы чувствовать теплое присутствие тела рядом.
— От меня не так легко избавиться, — Нил потянулся за пачкой, поджигая себе сигарету, не с первого раза справляясь с колесиком зажигалки.
Эндрю взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой, широким жестом описывая Нила в целом:
— Я уже понял, что ты таракан.
Нил начинает привыкать к этому прозвищу, простодушно принимая его за комплимент собственному упорству.
Эндрю оперся на свободную ладонь, повернув корпус к Нилу, и сделал глубокую затяжку.
— И как, твое наркоманское сердце выдержало один день без стикбола.
Нил растянул губы в широкой лукавой улыбке; будь он кем-то другим, наверняка стал бы болтать ножками на радостях от собственного самодовольства.
— Мы с Кевином смотрели старый матч Шакалов.
Эндрю закатил глаза, тут же от него отвернувшись. Нил выдохнул смешок, смешавшийся с дымом.
Легкость и непринужденность момента, в купе с относительно благосклонным расположением духа у Эндрю, подтолкнули его к вопросу:
— Что ты думаешь о Бермудском треугольнике?
* * *
Эти выходные Нил провел в основном в одиночестве в комнате. Его соседи то уходили, то приходили, мельтеша перед глазами. Нил не стал бы жаловаться на уединение и тишину, позволяющую сделать домашку или почитать. Он пробрался уже сквозь треть книги и мог назвать это любопытным чтивом, однако понятия не имел, какие ответы — и тем более на какие вопросы — смог бы найти по мнению Мисс Добсон. Нил провел некие параллели, сравнивая себя с Алисой: они оба ступили на неизведанную территорию со своими порядками. И Нилу все еще предстояло здесь основаться. Но помимо очевидных вещей, Нил не собирался погружаться в самоанализ и проводить глубокую психологическую оценку, сопоставляя свои действия, мысли и поступки с вымышленным персонажем. Если именно этого от него требовали, то Мисс Добсон ждет великое разочарование. Не впервой. Однако, если среди страниц Нил отыщет способ, как избавиться от Рико, он будет весьма признателен. Пожалуй, это единственный на данный момент вопрос, который поистине волнует его. Этим вечером Кевин не стал дожидаться, пока все уснут, и материализовался возле Нила спустя несколько жалких минут после отбоя. Он окинул того критическим взглядом и поднял бровь, махнув на руки Нила, удерживающие учебник. — Сможешь играть? Мышцы Нила чувствовали себя отлично, лишь изредка отзываясь болью или напряжением, как напоминание о том, что так больше делать не стоит. Нил захлопнул психологию, отбрасывая ее в сторону, и уже сполз с кровати, гудя от предвкушения. — Ага. Кевин удовлетворенно кивнул. Ники подал голос, отвлекаясь от своего телефона: — Кевин, оставь Нилио в покое хотя бы сегодня. Даже Господь отдыхал на седьмой день. — Ему не предстоял важный матч против Шакалов, — лениво отмахнулся Кевин, не собираясь менять свое решение. Очевидно, Ники исчерпал свой самый весомый аргумент и пробубнил что-то себе под нос, возвращаясь к экрану. Нил уже смекнул, что ничто не может стать на пути Кевина к экси, даже сам Господь Бог. И он вполне мог это понять, не сильно уступая Кевину в этой страсти. В этот раз, ступив на корт на пару с Кевином, Нил внезапно почувствовал себя таким маленьким, незначительным. Густой мрак, обволакивающий корт за пределами пластиковой коробки, пустые, мертвенно-тихие трибуны жутко нависали над ними. Нил так и застыл посреди поля, оглядываясь по сторонам, вертя головой и силясь разглядеть нечто в гуще тьмы, сам не ведая, что именно. Кевин вернул его в реальность требовательным окриком: он закончил расставлять конусы и выжидающе уставился на Нила. Впервые он остался с Кевином один на один на поле, так что все безграничное внимание главного критика команды было нацелено на Нила. И на мгновение Нил пожалел, что рядом нет никого, чтобы разделить натиск осуждения Кевина. Кевин беспощадно гонял его по полю снова и снова, заставляя повторять упражнения, отрабатывать пасы и удары в ворота, поправляя его технику и тыкая на недочеты. Однако он не совсем уж безумствовал, держа в голове недавнюю травму Нила, и после каждого сета бросков небрежно справлялся о его самочувствии. Это поведение мамы-наседки начинало раздражать даже больше, чем его привычное сучье-высокомерное. Они проторчали на корте, как казалось, целую вечность, однако, взглянув на время, Нил с удивлением обнаружил, что прошло всего чуть больше часа. Воодушевленное настроение наставничества не отпустило Кевина, последовав за ним и в раздевалку, где он не переставал трещать о своих планах на подготовку Нила, пока они стягивали потную форму. Скрыться от потока фантастических идей удалось лишь в душевой кабинке, где любые звуки пресекались шумом воды. Следующий день прошел в основном таким же образом, за исключением того, что Нилу пришлось отказаться от регулярной встречи с Эндрю в пользу покраски волос. Он больше не мог оттягивать, опасаясь появления ярких, как сигнальный огонь, рыжих корней на своих каштановых волосах. Вернувшись с ночной тренировки, Кевин рухнул в постель и отключился, едва голова коснулась подушки. Нил же на ощупь вытаскивал из недр своей тумбочки вещи и одежду, пока не наткнулся на знакомую упаковку с краской. Ванная в этот час оказалась предсказуемо пуста, а капающая из незакрытого до конца крана вода эхом отражалась от стен, нарушая тишину. Нил свалил коробку и полотенце рядом с раковиной. Кисточка проходилась по корневой зоне, задевая и основную длину, чтобы итоговый цвет был более равномерным, оставляя после себя щедрый слой краски. Его руки были тверды и уверены, действия отточены и эффективны — за столько лет Нил довел этот навык почти до совершенства, заодно наловчившись избегать лишний раз своего лица в зеркале. Следующие сорок минут Нил провел в запертой туалетной кабинке, сидя на закрытой крышке унитаза и дожидаясь, пока краска впитается, отчаянно зевая и пытаясь не заснуть. Закончив, он тщательно смыл краску и избавился от улик в виде коробки и бурых подтеков на глянце керамической раковины. Нил внимательно оглядел результат, сетуя на тусклое освещение в ванной, однако остался вполне довольным проделанной работой. На краткий миг Нил встретился взглядом с ледяными глазами в отражении, и на краткий миг он разглядел в этом отражении не себя, чувствуя неприятный холодок, пробежавший вдоль позвоночника.* * *
Их «дружный» тандем с Кевином по ночам больше никто не нарушал. Эндрю не показывался вблизи Лисьей норы вне тренировок, исчезая одним из первых, избегая этого места лишний раз, как Геенны огненной. Вполне ожидаемо, хоть и не менее разочаровывающе. Нил дал себе слово, что не будет приставать к нему с этим вопросом, позволяя себе лишь бросать тоскливые взгляды на пустые ворота и неоднократно одергивать себя, поплотнее сжимая губы, чтобы не потребовать от Эндрю присутствия. Он смог продержаться лишь до вторника. Нил с раздражением отметил, что тем вечером ветерок поднялся особенно прохладный, вынуждая его ежиться, а кожу покрыться пупырышками. Он обхватил себя рукой и растирал ладонью плечо в попытке сохранить тепло, проклиная собственную недальновидность и толстовку, что сейчас согревала спинку стула в комнате. У Эндрю дела обстояли лучше: длинные рукава и мягкие на вид спортивные штаны делали его невосприимчивым. То, что он чувствовал хоть какую-то прохладу, выдавали покрасневшие кончики ушей. Нил крутил между пальцами свободной руки окурок, наблюдая, как маленькие частички оставшегося табака сыплются на землю или прилипают к коже. Они как раз закончили обсуждать вероятность сокрытия пришельцев американским правительством. Эндрю очень категорично высказывался о том, что с землянами уже неоднократно связывались из космоса, а США похитило инопланетян и поместило их в плен, чтобы изучать и подвергать опытам. У Нила же не было конкретного мнения на этот счет: он не очень-то интересовался внеземной жизнью, если таковая вовсе существовала, поэтому больше выслушивал аргументы Эндрю (которые казались на удивление убедительными). А из-за непоколебимого выражения лица Нил едва ли осмелился бы сказать, всерьез ли говорил Эндрю или его просто дурачат. После повисло молчание, которое Нил наконец решился нарушить, пока еще чувствовал храбрость: — Почему ты больше не приходишь на ночные тренировки? Эндрю плавно, на манер кошки, повернул к нему голову и моргнул. В его глазах поразительно отчетливо читалось «ты идиот». Или «наркоман». Нил пока не до конца разобрался во всех тонкостях, однако это точно какое-нибудь оскорбление. — Я не собираюсь тратить больше времени на дурацкий стикбол, — выдохнул все же Эндрю, уловив, что Нил, сообразно своей глупости, ждет ответ. — То была разовая акция. Нил хмыкнул. Эндрю никогда не согласился бы прийти в тот первый раз просто по доброте душевной, потому что Кевин попросил. Нил давно смекнул, что Кевину пришлось обменять эту услугу на что-то. Ему лишь осталось выяснить, как провернуть подобную схему и что он может предложить Эндрю в обмен. — Что ты хочешь взамен? — Я ничего не хочу, — Эндрю фыркнул и потянулся к пачке за новой сигаретой. Пламя зажигалки осветило его лицо и розоватый кончик носа мягкой оранжевой вспышкой. Нил в этом сомневался. Все люди чего-то хотят, будь то примитивные потребности или глубоко потаенные желания. Однако не думал, что это сильно поможет делу. Нил поспешил исправиться: — Хорошо. На что ты готов обменять свою игру? Эндрю замер и вновь обернулся, задерживая дым в легких: — Мое время — бесценный ресурс, знаешь ли. Нил понял, что тот паясничает, поэтому терпеливо дожидался настоящего ответа. Эндрю пристально вглядывался в лицо напротив, выискивая нечто, известное лишь ему, а потом произнес вместе с клубом дыма: — Как насчет правды. Нил нахмурился, не предчувствуя ничего доброго: — Например? Эндрю взглянул выше глаз Нила и выпалил: — Ты красишь волосы. Нил удивленно вздохнул и неосознанно потянул руку к своим непослушным, спутанным ветром кудрям, но замер на полпути. — Как?.. — Они стали ярче, — небрежно отметил Эндрю, как сущий пустяк. — Так почему. Никто не сказал и слова о его волосах, и Нил, с облегчением осознав, что никто не разглядел изменений, слишком рано расслабился. Очевидно, от пристального взора Эндрю такое не ускользнет незамеченным. — Не знал, что ты за мной наблюдаешь, — выдавил Нил с кривой улыбкой, в жалкой попытке увести тему подальше от своих волос. Невпечатленный взгляд, посланный Эндрю, сообщил, что ему ни капли это не удалось. Нил опустил голову, отвел глаза в сторону, ощущая холод сильнее прежнего, и принялся неосознанно ковырять заусенец на большом пальце. Не было смысла врать: Эндрю почует ложь за милю, и тогда никакой сделки не будет. Не говоря уже о подорванном доверии, которое только-только начало зарождаться между ними. Нил хотел тренироваться против Эндрю. Вместе с Эндрю. И если его присутствие на вечерних тренировках зависело от ответа на безобидный вопрос, то Нилу стоит собраться и перестать разводить драму на пустом месте. В этом нет ничего смертельного. — Мне не нравится мой настоящий цвет волос, — Нил замолчал. Эндрю склонил голову на бок, побуждая его продолжить. Нил же размышлял, насколько много готов выдать. — Он… напоминает мне о нем. О том, как я похож на своего отца. Нил обреченно покачал головой, приглаживая свои разметавшиеся кудри, едва слышно прошептал: — Я не хочу быть как он. — Полагаю, папочка не был образцом родительской любви, — протянул Эндрю; за флегматичным тоном пряталось понимание. Нил невесело усмехнулся: — Нет. Некоторое время они сидели молча, и Нил, слишком отвлеченный и расстроенный, не замечал интенсивности внимания, направленного на него, считая разговор оконченным. Но внезапно Эндрю спросил: — Так какой. Нил, часть которого по-прежнему была погружена в вязкие болота воспоминаний и мыслей на тему отца и их схожести, растерялся: — Что? Эндрю закатил глаза, страдая от глупости Нила. — Твой естественный цвет. Нил внезапно почувствовал нервозность. Он растер колени ладонями и фыркнул: — Рыжий. Эндрю едва заметно прищурился, изучая чужое лицо, словно впервые его увидел, наверняка прикидывая в голове образ Нила с рыжими волосами. В глубине ореховых глаз вспыхнула эмоция, которую Нил не успел расшифровать — так быстро она исчезла. Эндрю тихо хмыкнул: — Тебе бы подошло. Мозг Нила зацепился за эту фразу и отложил ее для последующей обработки. Но сейчас стоял более насущный вопрос: — Так что насчет сделки? — Я не нарушаю своих обещаний. Твердость взгляда заверила Нила в незыблемости данных слов.
