under your spell

решение пойти к психологу и откровенный разговор с мамой стали точкой невозврата для сережи. он все взвесил, четко обдумал и для себя решил, что это просто необходимость. он ничего не потеряет от этого, а только приобретет. но в душе еще был холодный, липкий страх за то, что мама будет, мягко говоря, не в восторге, а если на чистоту—будет в полном потрясении. для начала нужно было хотя бы решиться на разговор, а дальше уже будет думать, что делать.  после возвращения со школы, вечером, его не отпускала одна и та же мысль—та самая, решительная и пугающая. как начать разговор? как все выложить на хрупкие плечи и не самые крепкие нервы самого близкого и родного человека? но он больше не мог молчать и уж тем более носить в себе всю эту тяжесть, скопившуюся за долгие годы. сережа стоял на пороге гостиной, собираясь с мыслями. мама сережи сидела и читала какой-то роман при одном свете торшера. дмитриев вошел тихо, почти неслышно, будто призрак. -мам, не занята? можем поговорить?—голос прозвучал тише, чем сережа планировал. женщина подняла глаза, мгновенно уловив напряжение в его позе, в слишком прямых плечах, бегающих глазах по ее лицу, в легком порагивании пальцев. -конечно, сереж, не занята, садись,—она отложила книгу, все ее внимание теперь было приковано к сереже, в ее глазах мелькнула тревога. сережа опустился на диван рядом с мамой, не в силах начать. все слова, которые он так долго носил в себе и обдумывал, сейчас разлетелись как дым. -мам, я думаю, что молчать об этом уже невозможно. это про отца,—выдохнул он, и этого было достаточно. терпение, копившееся годами, лопнуло. разговор выдался долгим, казалось, что прошло часов 5 за этим разговором. время будто сжалось в одну болезненную и бесконечную точку. сережа говорил тихо, но уверенно, ровно и методично, без пауз, в каких-то моментах закрывая глаза и возвращаясь в прошлое. в детство. рассказывал абсолютно все, вскрывал все карты, все козыри, которые были в рукаве. женщина не перебивала сына, слушала со спокойным лицом, но внутри весь ее мир будто переворачивался. вся эта идеальная картина семейной жизни  теперь была в синих кляксах и покрывалась трещинами. открывались глаза на все, на человека, с которым она прожила половину своей жизни, которого любила и думала, что лучше его не найти, которого она считала опорой. рухнуло все, но не было никакой грусти или печали по тому, что ее любимый человек оказался мразью. была только ярость и гнев, обида и ненависть за сережу, за то, как к нему все его восемнадцать лет относились в тайне от нее. за то, сколько он пережил. -сереж.. почему ты молчал? все эти годы, все это время,—после рассказа сережи женщина ответила лишь это, ее голос дрогнул, а руки в ту же минуту потянулись к сереже. женщина обняла сережу за шею, притянула к себе, кладя его голову к себе на колени, укрывая пледом тело, как будто хотела закрыть, защитить от всего пережитого ужаса. ее ладонь мягко легла на его волосы, начала гладить по голове. из глаз дмитриева пошли слезы, но не горькие, не от обиды, а слезы облегчения. все то, что копилось, теперь выплеснулось наружу. стало намного легче. он впервые за пять лет заплакал перед мамой, по-детски, навзрыд. все время держал в себе, не хотел огорчать, но сейчас что-то надорвалось в душе, хотелось рыдать, как в детстве, чтобы его прижали к себе и пожалели, сказали, что все будет хорошо. -мам, я хотел много раз рассказать, но я боялся. боялся, что тебе будет плохо, что ты разведешься с ним и будешь страдать. что семья разрушиться. —через слезы говорил сережа, еще ближе прижимаясь. -семья? это не семья, сереж. это тюрьма. для тебя все эти года. и, как я теперь понимаю, для меня тоже. ты—мой сын. твое счастье и твое душевное здоровье—это единственное, что имеет для меня значение. эти слова как будто возвращали жизнь, возвращали утерянное так долго. сережа понял, что его услышали, приняли и не отказались. впервые не наругали, не избили, не осудили, а выслушали. это заклеивало все раны в душе и сердце, становилось легче, становилось тепло на душе. он сейчас был как маленький мальчик, которого только что вытащили из темной, глубокой и сырой ямы. -мам, что теперь? ты его выгонишь?—поднял голову сережа и заглянул своими заплаканными глазами в глаза напротив, которые были наполнены только холодной решимостью. -сереж, для меня он больше не существует, я думаю, что тебе это все объясняет. иди отдыхай, тебе сейчас нужен только сон, и не думай, пожалуйста, ни о чем, все будет хорошо,—мама поцеловала сережу в щеку и выключила торшер, поднимаясь вместе с дмитриевым на второй этаж. на следующий день мама настояла на визите к психологу. нечего тянуть, сказала она. не «когда-нибудь», а сейчас.

***

первые сеансы были адом— копались в самых болезненных воспоминаниях, вытаскивали наружу весь тот ужас, который он восемнадцать лет хоронил в себе, молчал и пропитывал всем этим негативом свою душу и сердце. всю эту боль, что он копил, сидя в бездне. но с каждым разом становилось… легче. как будто заживали раны, бесследно исчезая с кожи. он рассказал психологу и про диму. про ту странную тягу, смешанную с ненавистью, про мысли, которые его пугали. психолог спокойно выслушал и сказал: «давайте разберемся, что из этих чувств—ваше, а что навязано. и что вы на самом деле хотите».

***

после третьего визита к психологу сережа зашел в дом и увидел на пороге несколько чемоданов. все эти несколько дней в доме было тихо, как будто никто не существовал. -маааам, ты дома?—крикнул в пустоту сережа, снимая с себя верхнюю одежду и проходясь по всему первому этажу. но он все понял, когда услышал крики, доносящиеся сверху.  -пиздуй из моего дома, желательно забудь про нас навсегда, будто и не существовало. я тебя знать не хочу после всего того, что я услышала от сережи. дальше дмитриев не слушал, вышел обратно на улицу и воткнул наушники в уши, включая музыку. решил пройтись, чтобы, во-первых, не мешать, а во-вторых, не хотелось всего этого слышать.  через часа два телефон провибрировал: мама❤️ -он уехал. возвращайся, сереж, все спокойно. дом встретил его непривычной тишиной. не той, гнетущей и тяжелой, а легкой, пустой. просто тишина. в воздухе еще витали следы напряженности, но уже не было той липкой и знакомой до тошноты атмосферы тяжести.  -мам, ты как? все в порядке?—сережа подошел к женщине, которая стояла лицом к окну, смотря на только пошедший дождь. дождь был не просто погодным явлением, тучи будто выплакивали капли дождя, очищали от всего этого дерьма. подготавливая мир к солнцу и радуге. мир сережи. их новую жизнь. -все хорошо, сереж, не переживай. знаешь, мне стало намного легче, невозможно было больше жить в этом обмане с розовыми очками. я будто задышала в полную грудь.—устало улыбаясь, сказала женщина. сережа тоже улыбнулся, они обнялись. облегчение. новая жизнь. блять, как же стало легче жить. дмитриев наладил отношения с едой и сном, непосредственно еще делал огромные шаги с психологом, приходило понимание всего. не сразу, конечно, озарило весь пиздец, запущенность загонов и травм сережи, но постепенно. постепенно делал огромные шаги к принятию себя, к закрыванием всех травм и гештальтов. мама сережи тоже, казалось, расцвела, будто помолодела. они научились заново жить.  теперь каждый день сережи сопровождался улыбкой. в зеркало было не противно смотреть, наоборот, он смотрел и принимал каждый свой миллиметр. в школе тоже все значительно поменялось. он старался больше не надевать маску, не строить из себя напыщенного высокомерного павлина. он был все тем же сережей дмитриевым, но уже настоящим. -серег, че с тобой? такой какой-то не такой в последнее время, даже пидора перестал задевать.—заметили изменения в сереже его друзья, саша и миша. -я наконец-то стал счастлив, и перестаньте вы доебывать ицкова, это уже абсурд ебучий. саша и миша переглянулись. они не узнавали сережу. неужели самый огромный ненавистник димы ицкова сказал это? удивлению не было предела, но они промолчали. сережа действительно стал сейчас поистине счастливым, ему нравилась его новая жизнь. без тревоги, страха, без болезненного сжатия в груди. найти себя в этой бездне, наконец стать настоящим было ему очень важным шагом. ему нравилось ходить на сеансы к психологу, прорабатывать и узнавать себя совсем с другой стороны. но был момент, который до сих пор смущал сережу. что же он чувствует к диме? почему его так тянет к нему? после учебы сережа вновь поехал на сеанс к психологу.  -на прошлом сеансе  мы остановились на том, что мысли об этом парне, диме, вызывают у тебя непонятные чувства. но не ненависть, как раньше. хочешь поработать с этим сегодня? -давайте,—сережа кивает и немного мнется.  -а что ты чувствуешь сейчас, когда видишь его? не «фрика» или «пидора», как ты раньше говорил? А просто как человека?  -я чувствую.. тягу? и спокойствие. когда смотрю на него, в душе что-то замирает. меня это пугает и притягивает одновременно,—неуверенно говорит сережа. -что конкретно тебя пугает? -что я хочу быть рядом. что я ловлю себя на том, как часто начал на него смотреть. запоминаю, как он поправляет волосы, как отвечает на уроках, каждое его движение замечаю. это… это уже не просто интерес. я не знаю, как это назвать,—он замолкает, не решаясь продолжить, все же, даже после многих сеансов с психологом, эта тема давалась ему достаточно трудно. -это симпатия? влечение? -похоже на то. и это… это разве нормально? после всего? после того , что я ему говорил? -чувства не подчиняются логике «до» и «после», сергей. они просто есть. тот факт, что они родились в такой сложной, конфликтной обстановке, не делает их менее настоящими. а иногда наоборот—яркая вражда может быть искаженным отражением столь же яркого притяжения. особенно, когда человек сам себе не разрешал это притяжение чувствовать. ты же помнишь, как мы прорабатывали твою гомофобию из-за отца?—спокойно заключает психолог. -помню конечно, но как это может быть? я столько мерзких слов ему говорил и делал. как после этого можно что-то чувствовать? он должен меня ненавидеть. и, наверное, ненавидит.—эта мысль отдавалась болью в груди сережи, ему так хотелось знать, что дима не ненавидит его. хотя бы просто нейтрально относится. -а тебе важно, что он чувствует? или ты сейчас больше говоришь о своем чувстве стыда? -и то, и другое. мне важно. важно, чтобы он не видел во мне того уебана, которым я был. и да, стыд. жгучий. как мне заговорить с ним? я ничего не знаю и не понимаю, что чувствую.—тяжело вздыхает сережа. психолог наблюдал, как дмитриев пытается удержать в себе эти противоречивые, жгучие чувства. -давай назовем вещи своими именами, сергей. судя по всему, что ты описываешь, ты испытываешь к диме романтический интерес. влечение. ты, скорее всего, влюбляешься. и это тебя пугает, потому что ты не знаешь, как с этим быть, и чувствуешь себя недостойным из-за своего прошлого поведения. слова повисли в воздухе, тяжелые. «влюбляешься». сережа почувствовал, как его лицо заливает жар, но внутри стало леденяще холодно и ясно. как будто кто-то наконец расставил все по полкам в его хаотичном внутреннем мире. -первый шаг—принять это чувство как часть себя. не бороться с ним. оно уже есть. второй шаг—решить, что ты хочешь с ним делать. спрятать? или как-то выразить?—продолжал психолог, читая все его мысли с лица. -я хочу все исправить. не для того, чтобы он вдруг тоже меня полюбил,—это звучит как бред. а чтобы он знал. чтобы он видел, что тот уебан, который его травил, исчез.  что я изменился. и что если сейчас я смотрю на него, то вижу не «пидора», а самого интересного и притягивающего человека, которого я встречал,—тараторил сережа, слова лились потоком, обнажая ту уязвимость, которую так скрывал перед всеми. -это достойно уважения. но ты должен быть готов к любому ответу. он может не простить. может не захотеть общаться. может просто игнорировать. ты сможешь принять это? без агрессии, без попыток давить? сережа задумался. -смогу. я сделаю шаг. один, четкий, честный. а дальше—его право. я не имею права требовать ничего. я уже слишком много от него взял.