Старообрядцы особого назначения

Глубоко под землёй, в лабиринте помещений, о существовании которых не догадывались ни городские власти, ни простые жители Токио, располагалась комната, которую Махито гордо именовал «лабораторией». На самом деле это был обычный подвал с бетонными стенами, парой старых столов, заваленных банками, клетками и какими-то приборами, и тусклой лампочкой под потолком. Но для Махито это было святилище науки. Сегодня в святилище царило уныние. Махито сидел на корточках перед пустой клеткой и смотрел на неё с таким выражением лица, будто только что потерял лучшего друга. Его пальцы теребили край клетки, а губы шевелились в беззвучном монологе. — Гитлер... — прошептал он наконец. — Гитлер, где ты?.. Вернись... Я не злюсь... Ну почти не злюсь... — Гитлер? — переспросил Джого, выпуская струйку дыма. — Ты назвал крысу Гитлером? — А что такого? — Махито обиженно надулся. — Он был вождём своего маленького народа. У него был план. Он хотел завоевать весь подвал. Но кто-то, — он многозначительно посмотрел на Джого, — возможно, случайно на него наступил. — Я не наступал! — рявкнул Джого. — Я вообще не выхожу из своего угла! — Тогда кто? — Махито обвёл взглядом присутствующих. Дагон пожал щупальцами, Ханами вздохнул, Кендзяку даже не поднял головы. — Может, он просто сбежал? — предположил Дагон из таза. — Крысы умные. Может, ему надоело, что его называют Гитлером. — Не надоело! — отрезал Махито. — Он гордился своим именем! Я его специально так назвал, потому что он был маленький, злой и мечтал о мировом господстве. Мы с ним родственные души! Крыса по кличке Гитлер (Махито дал ей это имя за характер — она была злобная, агрессивная и вечно пыталась укусить его за палец, когда он её кормил) исчезла три дня назад. Махито обыскал всё: подвал, соседние комнаты, даже выбрался на поверхность ночью и шарил по кустам. Но крыса словно сквозь землю провалилась. Кендзяку наконец оторвался от карты и посмотрел на Махито долгим, ничего не выражающим взглядом. — Ты хочешь сказать, что назвал крысу в честь одного из самых страшных диктаторов в истории человечества, потому что она «маленькая и злая»? — Ну да. А что? — Махито не видел в этом ничего странного. — Люди же называют своих собак Цезарями и Наполеонами. Чем Гитлер хуже? Он тоже был исторической личностью. — Исторической личностью, которая уничтожила миллионы людей, — спокойно заметил Кендзяку. — Ну и что? Я тоже уничтожаю людей. Мы могли бы стать друзьями, если бы он не умер. Жалко, я родился слишком поздно. Джого закашлялся дымом. Дагон выпустил струю воды. Ханами вздохнул громче обычного. — Ладно, — Кендзяку решил не углубляться в эту тему. — Потерял так потерял. Создашь новую крысу. — Не хочу новую, — Махито насупился. — Я хочу Гитлера. Он был особенный. У него был характер. Он кусался, когда я пытался его гладить. И однажды он даже написал на Джого. — ЧТО?! — Джого вскочил, вулкан на его голове взорвался фонтаном искр. — Ну, не написал, а... выразил недовольство. Ты тогда слишком громко храпел. — Я НЕ ХРАПЛЮ! — Все храпят, Джого. Даже проклятия храпят. Это физиология. Кендзяку вздохнул и вернулся к карте. Он знал, что Махито нужно время, чтобы пережить потерю. В конце концов, он действительно был привязан к своим творениям. Каждая трансфигурированная крыса была для него как ребёнок. Пусть и с четырьмя глазами и двумя головами. Он не знал, что Гитлер, сбежавшая во время одной из его прогулок, встретила свою судьбу в тёмном переулке, где её мощным пинком отправил в стену не кто иной, как Ацуя Кукисабе, маг первого класса, который просто возвращался домой и которому эта тварь перегородила дорогу. Но Махито об этом не знал. Для него Гитлер просто исчезла. — Может, ты нашёл себе новую семью? — продолжал шептать Махито, обращаясь к пустой клетке. — Может, ты теперь живёшь в какой-нибудь тёплой норе с другими крысами и рассказываешь им, какой я хороший хозяин? Или... или тебя кто-то обидел? Последняя мысль была настолько ужасной, что Махито замер. Его лицо медленно менялось — от скорби к гневу. — Если тебя обидели, — сказал он тихо, но в этом голосе чувствовалась такая угроза, что даже лампочка под потолком, кажется, замигала, — я найду этого человека. И сделаю с ним что-нибудь очень... интересное. Он посидел ещё минуту, потом резко встал. — Но сначала — дело. Он подошёл к другому столу, заваленному чертежами, набросками и фотографиями крыс. На некоторых фото были запечатлены предыдущие эксперименты — крысы с двумя головами, с тремя глазами, с дополнительными хвостами. Махито коллекционировал их как художник коллекционирует свои картины. — Гитлер был моим шедевром, — сказал он, перебирая бумаги. — Но, как говорится, свято место пусто не бывает. Если я потерял одного ребёнка, я создам нового. Только лучше. Сильнее. Красивее. Он развернул самый большой чертёж. На нём было изображено нечто. Нечто, отдалённо напоминающее крысу, но при этом такое, что нормальный человек, увидев это, либо упал бы в обморок, либо немедленно вызвал бы санитаров. Три головы. Множество хвостов. Размером с крупную собаку. И подпись в углу: «Сплинтер — Крысиный Король». — Сплинтер, — с любовью произнёс Махито, проводя пальцем по контуру. — Ты будешь моим новым фаворитом. Ты будешь сильным, умным и преданным. И ты никогда не сбежишь. Потому что я сделаю так, чтобы ты меня боялся. И любил. Одновременно. Он убрал чертёж и направился в угол комнаты, где стояли десятки клеток с крысами. Обычными, серыми, мерзкими крысами, которых он наловил в окрестных подвалах и канализации. Крысы шуршали, пищали, карабкались по прутьям — настоящий живой конвейер. — Ну что, дети, — Махито улыбнулся им своей самой ласковой улыбкой. — Сегодня у нас великий день. Сегодня вы станете частью чего-то большего. ТРИ ДНЯ СПУСТЯ. Что именно происходило в той комнате в течение следующих нескольких часов, осталось загадкой даже для тех, кто думал, что знает о Махито всё. Дверь была закрыта, из-за неё доносились странные звуки — писк, шорох, иногда что-то похожее на хруст, а иногда — довольное мурлыканье самого Махито. Если бы кто-то мог заглянуть внутрь (и при этом сохранить рассудок), он увидел бы следующее. Махито работал как одержимый. Он доставал крыс из клеток, помещал их в большой стеклянный террариум, что-то с ними делал (что именно — оставалось за кадром, но явно что-то, от чего нормальный биолог пришёл бы в ужас), а потом отсаживал в отдельную клетку — «карантин», как он это называл. Одни крысы после процедуры засыпали и больше не просыпались. Махито вздыхал, пожимал плечами и относил их в мусорный бак (с пометкой «неудачные эксперименты»). Другие — просыпались, и у них оказывалось две головы. Или три глаза. Или шесть лап. Таких он откладывал в отдельную клетку — «коллекция». Но сегодня ему нужно было нечто особенное. Сегодня он создавал Крысиного Короля. Он перебирал кандидатов одного за другим, как скульптор перебирает глину. Крупные самцы, агрессивные самки, молодые крысы с особенно злобным взглядом — все шли в дело. Через четыре часа в центре лаборатории стояла огромная клетка, в которой сидело нечто. Нечто действительно напоминало крысу, но только если смотреть издалека и очень-очень пьяным. Размером с крупную собаку — лабрадора, например. Шерсть торчала клоками, кое-где проглядывала розовая кожа. Три головы — каждая со своим характером. Левая постоянно щурилась и пыталась укусить правую. Правая, наоборот, смотрела куда-то в пустоту и, кажется, мечтала о высоком. Центральная — самая крупная — обводила комнату взглядом, полным такой злобы, что даже Махито на секунду стало не по себе. И хвосты. Их было много. Махито сбился со счёта после семи. Они шевелились, извивались, переплетались между собой, создавая впечатление, что у существа не один хвост, а целый букет. — Здравствуй, Сплинтер, — сказал Махито, присаживаясь на корточки перед клеткой. Три головы одновременно повернулись к нему. Шесть глаз (в основном красных, хотя у левой головы один глаз был почему-то зелёным) уставились на создателя. — Ты получился просто великолепно, — продолжил Махито с восхищением. — Прямо как я и задумывал. Немного... э... фактуры не хватает, но это поправимо. Кушать хочешь? Сплинтер зашевелился. Три пасти одновременно открылись, и из них вырвался звук — нечто среднее между писком, рыком и скрежетом металла по стеклу. — О, ты ещё и разговариваешь! — обрадовался Махито. — Ну, почти. Ладно, потом научим. Сейчас главное — еда. Он бросил в клетку кусок сырого мяса. Три головы мгновенно вцепились в него, и началась борьба, достойная отдельного выпуска программы «В мире животных». Левая голова пыталась отобрать мясо у правой, центральная — оттеснить их обеих, а хвосты тем временем шарили по клетке в поисках добавки. Махито смотрел на это представление с умилением. — Мой хороший, — прошептал он. — Ты будешь моим главным сокровищем. Мы с тобой ещё такое устроим... Но Махито был не из тех, кто останавливается на достигнутом. Крысиный Король — это хорошо, это база. Но для полного счастья нужно было что-то ещё. Что-то маленькое, юркое, но тоже... особенное. Он вспомнил о тараканах. В углу лаборатории стоял старый аквариум, в котором Махито разводил тараканов. Обычных рыжих прусаков, которых полно в любом подвале. Но Махито смотрел на них и видел потенциал. — Вы такие мелкие, такие незаметные, — говорил он, глядя на снующих насекомых. — А ведь в вас тоже есть что-то... великое. Надо только это великое разбудить. Он выбрал одного — самого крупного, самого наглого, с усами, которые торчали в разные стороны, как антенны. Таракан сидел на камне и, казалось, смотрел на Махито с вызовом. — Ты, — Махито ткнул в него пальцем. — Ты будешь Императором. Таракан дёрнул усом. Может, от страха, может, от любопытства — кто знает, что там у тараканов в голове. Процесс создания Тараканьего Императора занял меньше времени, чем возня со Сплинтером. Тараканы — они мельче, с ними проще. Через час в отдельном контейнере сидело нечто, от чего у любого человека, страдающего инсектофобией, случился бы сердечный приступ. Размером с крупного хомяка. Панцирь — тёмно-коричневый, почти чёрный, с каким-то маслянистым блеском. Усы — длинные, как антенны радиолокатора, постоянно двигались, сканируя пространство. Шесть лап, покрытых мелкими шипами. И глаза — множество фасеточных глаз, которые смотрели сразу во все стороны. — Хирохито, — торжественно произнёс Махито, поднимая контейнер на уровень глаз. — Отныне ты — Тараканий Император. Ты будешь править всеми тараканами этого города. Ты будешь моими глазами и ушами в самых тёмных углах. Ты будешь... Таракан шевельнул усами и, кажется, чихнул. — Будь здоров, — машинально сказал Махито. — И не чихай на императорскую особу. Это неприлично. Он поставил контейнер рядом с клеткой Сплинтера. Крысиный Король уставился на таракана тремя парами глаз. Таракан уставился на Крысиного Короля несколькими сотнями фасеток. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде чувствовалось что-то... глубокое. Понимание. Принятие. — Вы будете дружить, — объявил Махито. — Я так решил. А кто не будет дружить — того ждёт наказание. Я ещё не придумал, какое, но оно будет ужасным. Сплинтер заворчал. Хирохито зашевелил усами. Махито расценил это как согласие. ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ Кендзяку, как обычно, сидел в своём кресле и читал что-то на планшете. Джого дремал в углу, вулкан на его голове тихонько попыхивал. Дагон плескался в своём тазу, пуская пузыри и напевая что-то про море. И тут в комнату ворвался Махито. — Кендзяку-сан! Кендзяку-сан, смотрите, кого я сделал! — заорал он, таща за собой две клетки. В одной клетке сидел Сплинтер, который при виде Кендзяку зарычал всеми тремя пастями. В другой — Хирохито, который, кажется, пытался просверлить взглядом дно контейнера. Кендзяку поднял глаза от планшета. Посмотрел на Сплинтера. Потом на Хирохито. Потом снова на Сплинтера. — Махито, — сказал он ровным голосом. — Это что? — Это Крысиный Король! — гордо объявил Махито. — Я назвал его Сплинтер. В честь черепашек-ниндзя! А это — Тараканий Император! Хирохито! — Он хихикнул. — Понимаете? Император Хирохито! Как тот, старый! Смешно, да? — Хирохито? — Кендзяку поднял бровь. — В честь императора Сёва? — Ну да! — Махито сиял. — Он же император! Самый главный таракан! Он будет командовать всеми тараканами в Токио. Представляете? Армия тараканов под руководством Хирохито! Это же гениально! Кендзяку закрыл глаза и посчитал до десяти. — Махито. Зачем тебе... это? — Как зачем? — Махито искренне удивился. — Это же мои дети! Ну, после Гитлера. Гитлер пропал, и я решил сделать новых. Сплинтер будет моим телохранителем. А Хирохито — шпионом. Он маленький, его никто не заметит, а он будет ползать по вентиляции и всё подслушивать! — Он таракан, — заметил Кендзяку. — Даже если он размером с хомяка, его заметят. — Не заметят! — уверенно заявил Махито. — Я его дрессировать буду. Он станет супер-шпионом! — А почему именно Хирохито? — спросил Дагон, которому было искренне любопытно. — Потому что он звучит важно. Император Хирохито! У него есть корона! Он будет сидеть на троне из хлебных крошек и отдавать приказы. А его подданные будут ползать по домам магов и... ну, вы понимаете. Гадить в суп. Джого, проснувшийся от шума, приподнял голову и уставился на Сплинтера. Вулкан на его макушке задымился активнее. — Это что за хрень? — спросил он хрипло. — Крыса с тремя головами? Махито, ты совсем с катушек слетел? — Это не хрень, это мой новый друг! — обиделся Махито. — И вообще, Джого, ты просто завидуешь. У тебя нет таких друзей. — Мне и не надо, — буркнул Джого, отворачиваясь. — У меня вулкан на голове, мне и так весело. Дагон, заинтересовавшись, высунулся из таза и уставился на клетки своими большими рыбьими глазами. — Красивые, — сказал он задумчиво. — Особенно тот, с усами. Он похож на... на креветку. Только большую. — Это таракан! — поправил Махито. — Креветки в канализации не живут. — А этот живёт, — резонно заметил Дагон. — Значит, может, и креветки могли бы. Кендзяку задумался. С одной стороны, идея была... своеобразной. С другой — хаос действительно мог отвлечь магов и создать благоприятную обстановку для подготовки к Инциденту. — А ты уверен, что они поддаются контролю? — спросил он осторожно. — Сплинтер выглядит... очень самостоятельным. — Конечно, поддаются! — Махито подошёл к трёхголовой крысе и потрепал её за ухом (все три уха одновременно, ловко орудуя руками). — Сплинтер умный. Я ему объяснил, кто враги. Маги в синем? Враг. Маги в чёрном? Тоже враг. Простые люди? Можно есть, но не обязательно. Главное — веселиться. Кендзяку вздохнул. Он уже понял, что спорить с Махито бесполезно. Если этот безумный ребёнок решил, что ему нужны крысиный король и тараканий император — значит, они у него будут. — Ладно, — сказал он устало. — Оставляй. Но с условием. — С каким? — насторожился Махито. — Если эта тварь сбежит и начнёт пугать людей — убирать будешь сам. И если этот... таракан... наплодит таких же в вентиляции — тоже сам. Мы тут не зоопарк. — Обещаю! — радостно закивал Махито. — Они будут послушными. Правда, Сплинтер? Правда, Хирохито? Сплинтер зарычал. Хирохито зашевелил усами и, кажется, попытался залезть на стенку контейнера. — Они согласны, — перевёл Махито. Кендзяку только рукой махнул и вернулся к планшету. НОЧЬ. ЛАБОРАТОРИЯ МАХИТО Махито сидел на полу, обложившись клетками. Сплинтер дремал в своей, свернувшись в клубок (насколько это возможно с тремя головами). Хирохито исследовал свой контейнер, методично обходя его по периметру. — Завтра, — шептал Махито, глядя на своих питомцев. — Завтра мы начнём тренировки. Я научу вас всему, что умею сам. А я умею многое. Очень многое. Он протянул руку к клетке Сплинтера. Три головы одновременно поднялись, но ни одна не попыталась укусить. Прогресс. — Ты будешь моей правой рукой, — сказал Махито центральной голове. — Ты — левой, — левой. А ты — запасной, — правой. Головы, кажется, поняли. Или им было всё равно. Главное, что завтра дадут мясо. Хирохито тем временем нашёл в своём контейнере маленькую щель и пытался в неё протиснуться. Безуспешно — размер не позволял. — Не старайся, — ласково сказал Махито. — Ты теперь большой. Щели не для тебя. Для тебя — великие дела. Таракан замер, повёл усами и, кажется, обиженно замер. — Не обижайся, — Махито погладил контейнер пальцем. — Я тебя люблю. Просто ты теперь император. Императоры по щелям не лазят. Им положено на троне сидеть и указания раздавать. Хирохито, видимо, принял это к сведению. Он развернулся и пополз в центр контейнера, где гордо уселся на небольшом камешке, приняв величественную позу. — Вот так, — одобрил Махито. — Уже учишься. Он посидел ещё немного, любуясь своими созданиями, потом зевнул и лёг прямо на пол, подложив под голову свёрнутую куртку. — Спокойной ночи, дети, — прошептал он. — Скоро нас ждут великие дела. Сплинтер засопел тремя носами. Хирохито замер на своём камне, только усы слегка подрагивали во сне (если тараканы вообще спят). А где-то на поверхности, в тёмном переулке, ветер гонял пустую банку из-под газировки — ту самую, которую когда-то пинал Ацуя Кукисабе. Банка гремела и подпрыгивала, и в этом звуке чудилось что-то зловещее. Но это, конечно, была просто банка.