Старообрядцы особого назначения

Утро понедельника в квартире на семнадцатом этаже началось с тишины, нарушаемой только шелестом бумаги и тяжёлыми вздохами. За окном вставало солнце, обещая очередной тёплый день, но внутри царила атмосфера каторги. Климент сидел за кухонным столом, сгорбившись над ноутбуком, и смотрел на пустой экран с таким выражением лица, будто это был личный враг, которого он мечтал сжечь проклятой энергией. Перед ним стояла чашка остывшего кофе, рядом — наполовину опустошённая пачка печенья (утренний перекус). На нём была всё та же пижама с оленями, потому что переодеваться для написания отчёта — это уже слишком. Рядом с ним, как статуя Свободы с восточноевропейским акцентом, стоял Тадеуш. В руках у него была дубина. Нет, не магическая, не артефактная, а самая обычная дубина — кусок плотной резины, купленный в магазине спорттоваров «для укрепления мышц спины». Но в контексте текущего момента она выполняла функцию убеждения. «Я не понимаю, — ныл Климент, водя пальцем по тачпаду. — Зачем нам это писать? Мы же уже всё рассказали по телефону! Полковник сама сказала: «ждите указаний». Вот мы и ждём!» «Она сказала «жди указаний» после того, как мы пришлём отчёт, — терпеливо, как маленькому ребёнку, объяснил Тадеуш. — Отчёт нужен, чтобы они поняли, какие именно указания нам давать. Это называется обратная связь. Ты должен был это знать из курса документооборота в Хабаровске». «Я из того курса помню только, как подделывать подписи, — честно признался Климент. — И то плохо помню. Там было скучно». Тадеуш вздохнул и поднял дубину на уровень плеча. «Пиши, — сказал он ровным голосом. — Иначе я ударю тебя этой штукой. Не сильно, но больно. И не один раз». Климент посмотрел на дубину, потом на Тадеуша, потом снова на дубину. В глазах его мелькнуло уважение — он знал, что Тадеуш слов на ветер не бросает. «Ладно-ладно, — пробормотал он, поворачиваясь к ноутбуку. — Сейчас, только мысли соберу...» Он застучал по клавишам. Через пять минут Тадеуш заглянул через плечо и прочитал: «Отчёт о проделанной работе за период с 15 сентября 2018 года. Исполнители: Климент (позывной «Кудряш»), Тадеуш (позывной «Блондин»). Место дислокации: Токио, Япония. 15 сентября находились в торговом центре «Сибуя 109» в рамках легенды. Производили наблюдение за местным населением. В ходе наблюдения был зафиксирован контакт с местным магом Сатору Годжо (объект «Повязка»). Объект подошёл к нам с намерением завязать разговор. В соответствии с инструкцией по недопущению нежелательных контактов, Климентом был применён универсальный жест международного общения (средний палец). Объект удалился. Инцидент исчерпан. 15 сентября, около 21:00, следуя по маршруту от торгового центра к месту проживания, зафиксировали аномалию в парке возле станции Синдзюку-сан-тёмэ. Обнаружено проклятие (классификация: предположительно второй ранг). Форма — бесформенный сгусток тьмы с пульсирующими огнями внутри. Издавало угрожающие звуки, двигалось в нашу сторону. В связи с отсутствием времени на вызов местных магов и потенциальной угрозой для гражданских лиц (хотя гражданских рядом не было, но они могли появиться) было принято решение о ликвидации угрозы собственными силами с применением спецсредств...» Тадеуш поднял бровь. «Ого, ты уже и классификацию придумал. Проклятие второго ранга, говоришь?» «А какая разница? — Климент пожал плечами. — Они там в центре любят, когда мы ранги указываем. Создаётся впечатление компетентности». «Продолжай». Ещё через десять минут Климент закончил раздел про стрельбу и теперь мучительно думал над главным вопросом. «...В ходе ликвидации угрозы было произведено два выстрела из спецсредства (маузер C96, модифицированный). Проклятие уничтожено полностью. Свидетелей нет, материальный ущерб отсутствует (за исключением обуви Кукисабе, который на месте происшествия не присутствовал, но это другая история). Разрешение на применение спецсредств...» Климент замер. Пальцы зависли над клавиатурой. «Тадек, — позвал он жалобно. — А кто нам разрешил?» Тадеуш, который как раз наливал себе кофе, обернулся. «В каком смысле?» «В прямом. Мы ж не спрашивали. Мы просто достали и выстрелили. Кто нам разрешил? Начальство? Нет. Полковник? Нет. Дядя Витя? Нет. Мы сами себе разрешили. Это... это не по инструкции». Тадеуш задумался. Потом подошёл к столу, посмотрел на экран и сказал: «Пиши: «Разрешение получено от вышестоящего командования в устной форме по закрытому каналу связи непосредственно перед операцией». Всегда так делаем». «Но это же неправда!» «Климент. Ты тридцать лет работаешь в органах и до сих пор веришь в правду в отчётах?» Климент замер. Потом его лицо расплылось в понимающей улыбке. «Бюрократия — это искусство, да?» «Бюрократия — это защита от дурака, — поправил Тадеуш. — И мы сейчас эти дураки. Пиши давай». Климент застрочил с удвоенной энергией. Через полчаса Отчёт был готов. Шесть страниц убористого текста, с графиками, схемами и даже парой фотографий (Климент умудрился сделать селфи на фоне торгового центра, но Тадеуш заставил его удалить «это позорище» и оставить только снимки карты местности). «Выводы и рекомендации: 1. Объект «Повязка» (Сатору Годжо) проявляет повышенный интерес к нашей легенде. Рекомендуется усилить меры предосторожности при контактах. 2. Проклятия в Токио представляют реальную угрозу и требуют дальнейшего изучения. Спецсредства показали высокую эффективность. 3. В связи с отсутствием продовольственных запасов (конкретно сладостей) просим рассмотреть вопрос о выделении дополнительного бюджета на закупку сгущёнки, печенья и прочих продуктов первой необходимости. Подписи: Климент Войцеховский, Тадеуш Готвальд. Дата: 18 ноября 2018 года.» Тадеуш прочитал последний пункт и закрыл глаза. «Ты серьёзно? Про сгущёнку?» «А что? — возмутился Климент. — Мы заслужили! Я три часа писал этот отчёт, у меня мозги кипят! Между прочим, сахар полезен для работы головного мозга. Научный факт!» «Это не научный факт, это твоё оправдание обжорства». «Одно другому не мешает». Тадеуш вздохнул, но править не стал. Во-первых, потому что устал. Во-вторых, потому что в глубине души знал: полковник, читая этот отчёт, сначала поржёт, а потом всё равно подпишет. Потому что Климент умел добиваться своего. «Ладно, — сказал он. — Отправляй. И давай уже завтракать нормально. У нас есть гречка». Климент скривился. «Гречка — это еда для бедных. А мы, между прочим, агенты специального назначения. Нам положен паёк повышенной калорийности». «Тебе положена диета, — буркнул Тадеуш, но полез в шкаф за сгущёнкой. Отправка Климент нажал кнопку «Отправить» и откинулся на спинку стула с чувством выполненного долга. «Ну всё, Тадек. Теперь можно расслабиться. Пока они там в Хабаровске будут читать наши опусы, у нас есть как минимум день тишины». Тадеуш, уже открывший банку сгущёнки, кивнул. «День тишины, говоришь? А ты уверен, что после этого отчёта они захотят оставить нас в покое?» Климент задумался. «А что они могут сделать? Прислать проверку? Так мы под прикрытием. Приказать вернуться? Нельзя, легенда. Отправить в Сирию? Да ну, бред. Они же понимают, что мы тут нужны». «Ты слишком оптимистичен, — заметил Тадеуш. — Но в целом — да, скорее всего, отделаемся выговором. В очередной раз». Он протянул Клименту ложку. — На, ешь. И больше никогда не пиши в отчётах про сгущёнку. Это унизительно. — Это стратегический запас, — возразил Климент, но ложку взял. Они сидели на кухне, ели сгущёнку и смотрели в окно. Внизу шумел Токио, где-то далеко маги колледжа начинали новую неделю, а где-то ещё дальше, в Хабаровске, полковник с седыми висками открывала почту и готовилась к очередному приступу головной боли. Климент с чувством глубокого удовлетворения отправил отчёт, отложил ноутбук в сторону и с блаженной улыбкой потянулся. Сгущёнка была съедена, ложка облизана, совесть (как он думал) чиста. Оставалось только одно — законное, заслуженное, святое. Сон. Он встал из-за стола, зевнул, почесал пузо через пижаму с оленями и направился в сторону своей комнаты. Глаза слипались, мысли путались, тело требовало горизонтального положения и полного отключения от реальности. «Тадек, — пробормотал он на ходу, — я в домике. Если что — меня нет. Если война — разбуди, но только если ядерная. Если просто конец света — не надо, я посплю». Он уже взялся за ручку двери, как вдруг почувствовал на плече тяжёлую руку. И не просто руку, а руку, сжимающую резиновую дубину. Тадеуш стоял за его спиной с лицом человека, который только что нашёл идеальный способ борьбы с ленью. «Климент, — сказал он ровно, но в этом ровном голосе чувствовалась такая сила, что даже стены слегка задрожали. — А куда это ты собрался?» Климент замер. Он медленно, очень медленно, повернул голову и посмотрел на дубину. Потом на Тадеуша. Потом снова на дубину. «Спать, — ответил он осторожно, как человек, который идёт по минному полю. — Я хочу спать. Я заслужил. Я отчёт написал. Шесть страниц! С графиками!» «Отчёт ты написал, — согласился Тадеуш. — Молодец. Похвально. Но сейчас восемь утра понедельника». Климент моргнул. «И?» «И нам пора в школу». Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Климент открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Из этого рта вырвался звук, похожий на вой раненого тюленя. «ЧТО?!» «В школу, — терпеливо повторил Тадеуш. — Ты забыл? Мы студенты по обмену. У нас легенда. По понедельникам — первая пара. Японский язык. Опоздания не приветствуются». Климент схватился за голову. «Тадек! Тадек, ты с ума сошёл! Я не спал всю ночь! Мне кошмары снились! Я отчёт писал! Я сгущёнку ел! У меня сейчас энергия на нуле! Я в школу не пойду! Я не могу! Я умру!» Он сполз по стене на пол и принял позу эмбриона, демонстрируя полную недееспособность. Тадеуш посмотрел на это представление с каменным лицом. Потом поднял дубину и демонстративно погладил ею Климента по голове. Не ударил, нет — именно погладил, как гладят расшалившегося щенка, чтобы показать, кто в доме хозяин. «Климент, — сказал он тем же ровным голосом. — Ты похож на девочку. Тебе надо подстричься». Климент дёрнулся, как от удара током. «ЧТО?! Я НЕ ПОХОЖ НА ДЕВОЧКУ! Это мой стиль! Это образ! Это... это фембой-эстетика, если ты не понимаешь!» «Я понимаю одно, — перебил Тадеуш. — Если ты не встанешь и не пойдёшь переодеваться, я лишу тебя сладкого на неделю. И ударю дубиной. Для моральной поддержки». Климент посмотрел на него снизу вверх. В его зелёных глазах плескалась такая степень отчаяния, что её хватило бы на целое озеро. «Ты монстр, — прошептал он. — Бессердечный чешский монстр». «Я реалист, — поправил Тадеуш. — А теперь вставай. У тебя десять минут. Я налью кофе в термос, возьмёшь с собой». Климент, постанывая и проклиная всё на свете, поднялся с пола. Его пижама с оленями выглядела жалко и смято, кудри торчали во все стороны, лицо было помятым, как старый башмак. «Я ненавижу тебя, — сказал он беззлобно. — Ты знаешь?» «Знаю, — кивнул Тадеуш. — Взаимно. А теперь иди». Климент поплёлся в свою комнату, бормоча под нос что-то на смеси польского, русского и японского. Судя по интонациям, он обсуждал тяжёлую долю агентов под прикрытием, которым приходится ходить в школу в состоянии полного истощения. Через десять минут он вышел. На нём была школьная форма — та самая, элитная, с гербом и галстуком. Но на этом сходство с прилежным учеником заканчивалось. Кудри были кое-как приглажены, но всё равно торчали в разные стороны. Глаза красные, под глазами синяки. Рубашка заправлена криво, галстук завязан кое-как. В одной руке — термос с кофе, в другой — телефон, в зубах — печенье (утренний перекус номер два). «Я готов, — объявил он трагическим голосом. — Веди меня на заклание». Тадеуш окинул его взглядом и покачал головой. «Ты похож на зомби. Хорошо, что в школе думают, что мы просто уставшие подростки. Это впишется в легенду». «Я не уставший подросток, — огрызнулся Климент. — Я старый больной человек, которого заставляют делать глупости». «Ты агент ФСБ на задании, — поправил Тадеуш, открывая дверь. — Идём. И жуй печенье быстрее, а то крошки по всей форме рассыплешь». Они вышли в коридор. Лифт приехал быстро. Когда они спускались, Климент прислонился лбом к холодной стене кабины и закрыл глаза. «Тадек, — сказал он тихо. — А если я усну на уроке?» «Не уснёшь». «Почему?» «Потому что я буду сидеть рядом и тыкать тебя ручкой под рёбра. Очень больно. Проверено». Климент вздохнул. — У тебя на всё есть ответ. — Это называется подготовка. Лифт открылся. Они вышли на улицу. Солнце светило ярко, птички пели, город просыпался. Идеальное утро для того, чтобы ненавидеть жизнь. Климент сделал глоток кофе и побрёл за Тадеушем к станции. «Знаешь, — сказал он философски, — а ведь мог бы сейчас спать. Видеть десятый сон. А вместо этого...» «Вместо этого ты получаешь образование, — перебил Тадеуш. — Бесплатное, между прочим. В элитной японской школе. Мечта любого отаку». «Я не отаку, я интеллектуал». «Ты интеллектуал с пижамой в оленях и зависимостью от сгущёнки». Климент хотел возразить, но не нашёл аргументов. Они вошли в метро. Понедельник начался.