Второй шанс

Тишина, воцарившаяся в гостиной после этой бури, была не мирной — она была мертвой. ‎ ‎Ваня стоял в паре метров от дивана, и его колотило так, будто через тело пропускали электрический ток. Адреналин выветрился, оставляя после себя липкий, тошнотворный стыд. Он смотрел на Никиту, и с каждым вдохом осознание совершенного вгрызалось в его разум всё глубже. ‎ ‎Никита не двигался. Он молча сидел, уткнувшись лицом в колени. Но через минуту тишину разрезал новый звук — едва слышный всхлип, который быстро перерос в неконтролируемую, захлебывающуюся истерику. ‎ ‎— Мамочка... — Никита начал раскачиваться, обхватив себя руками. — Мама... мне так страшно... забери меня отсюда... ‎ ‎Его голос, всегда такой уверенный и глубокий, теперь звучал пугающе высоко, почти по-детски. Это была не просто печаль или истерика — это был распад личности. Ваня сделал неловкий шаг вперед, желая то ли извиниться, то ли коснуться его, но Никита отпрянул с такой силой, что ударился спиной об подлокотник. ‎ ‎— Не трогайте меня! Пожалуйста, не надо больше! — закричал он, закрывая голову руками. Его глаза были широко распахнуты, но он будто не видел Ваню. ‎ ‎Он видел каких-то призраков, порожденных его собственным ужасом. ‎ ‎Ваня замер. Его прошиб холодный пот. ‎ ‎Он понял, что Никита не просто в шоке — его сознание треснуло. Пытаясь исправить хоть что-то, Ваня судорожно нашел телефон Никиты на полу. Он знал, что единственный человек, который может сейчас помочь, это мама Никиты. ‎ ‎— Приезжайте... — только и смог выдавить он в трубку, когда она ответила. — Никите очень плохо... ‎ ‎Пока он ждал, Никита продолжал свой страшный монолог. Он бормотал что-то о "злых людях". Ваня в ужасе наблюдал, как на его глазах взрослый, циничный мужчина превращается в напуганного пятилетнего ребенка. Это был защитный механизм — психика Никиты выстроила стену между ним и реальностью, в которой его уничтожил человек, к которому он, несмотря на все колкости, всегда тянулся. ‎ ‎Когда в дверь забарабанили, Ваня на негнущихся ногах пошел открывать. Алина Владимировна влетела в квартиру, бледная, с растрепанными волосами. ‎ ‎— Где он?! Что у вас тут случилось?! — она бросилась в гостиную и замерла, увидев сына, который сидел в углу дивана, обхватив колени. ‎ ‎— Никитушка... — она бросилась к нему, обнимая дрожащее тельце, завернутое в плед. — Мальчик мой, что с тобой сделали? ‎ ‎Ваня открыл рот. Правда уже была на кончике языка. Он был готов признаться, готов был сесть в тюрьму на пожизненное, лишь бы прекратить этот кошмар. ‎ ‎Но в этот момент Никита поднял голову. ‎ ‎Его взгляд сфокусировался на Ване. В нем не было ненависти. В нем не было боли. В нем вспыхнуло что-то безумное и пугающе светлое — фанатичная, болезненная радость. ‎ ‎— Мам, посмотри... — Никита вцепился в рукав её пуховика, указывая пальцем на Ваню. — Это он... Это Ваня. Он пришел. Те люди... в подворотне... они были такие страшные, их было много, они хотели меня убить. Но Ваня спас меня. ‎ ‎Ваня почувствовал, как у него подкашиваются ноги. ‎‎Алина Владимировна обернулась к нему, её лицо исказилось от рыданий и благодарности. ‎ ‎— Он спас меня, мамочка, — продолжал Никита, и в его голосе звучало обожание, граничащее с безумием. — Он такой сильный. Он сказал, что теперь всегда будет меня защищать. Он любит меня. Он самый лучший. ‎ ‎Никита потянулся к Ване, и тот, как в трансе, подошел ближе. Парень обхватил его руку своими дрожащими ладонями и прижался к ней щекой, пачкая кожу Вани своими слезами. ‎ ‎— Ты ведь не уйдешь? — прошептал Никита, глядя на него снизу вверх с такой наивной надеждой, что Ване захотелось вырвать себе сердце. — Ты ведь теперь всегда будешь моим рыцарем? ‎ ‎Алина Владимировна поднялась и крепко обняла Ваню. ‎ ‎— Господи, Ванечка... спасибо тебе. Если бы не ты... я бы не выжила, если бы с ним что-то случилось. Ты наш ангел-хранитель. ‎ ‎Ваня стоял, не в силах пошевелиться. ‎ ‎Он смотрел на Никиту, который теперь улыбался ему — счастливо, доверчиво, как щенок. Психика Никиты совершила невозможное: чтобы не сойти с ума от предательства и боли, она переписала реальность. В этой новой реальности Ваня не был насильником. Он был героем. Он был единственным смыслом жизни. ‎ ‎— Да, — выдавил Ваня, чувствуя, как на его шее затягивается невидимая петля. — Я всегда буду рядом. ‎ ‎Это была точка невозврата... ‎ ‎Ваня принял на себя роль, которую не выбирал, но которую заслужил своим грехом. Он стал центром вселенной для человека, которого сам же и сломал. С этого дня Никита стал тенью Вани. На людях он еще пытался держать лицо, хотя его былая самоуверенность сменилась тихой покорностью, но дома... дома он превращался в ребенка. ‎ ‎Он отказывался есть, если Ваня не сидел рядом. Он не мог войти в темную комнату без него. Он ловил каждое слово Вани, каждое его движение, заглядывая в глаза с немым вопросом: "Ты же не бросишь меня?" ‎ ‎Ваня жил в состоянии вечной пытки. ‎ ‎Он заботился о Никите, покупал ему плюшевые игрушки, которые тот внезапно полюбил, баюкал его во время ночных кошмаров, и с каждым днем всё больше ненавидел себя за ту ложь, в которой они оба захлебывались. Это была не любовь — это была стокгольмская зависимость, возведенная в абсолют безумием. И Ваня знал: этот карточный домик построен на костях настоящего Никиты. ‎ ‎И когда-нибудь фундамент развалится... ‎